любите, любите, любите

Ичимацу, покачиваясь из стороны в сторону от тяжести пакетов с продуктами, что он нес в своих руках, шел домой бок о бок со своим старшим братом, все наровя выйти на проезжую часть. Было уже поздно, и, возможно, наступил комендантский час, но у мальчиков не было с собой часов, чтобы проверить это предположение. В окнах жилых домов все еще горели огни — если заглядывать в окна первых этажей, можно было разглядеть, как живут остальные люди, любимое занятие Ичимацу по вечерам — и магазины еще не закрылись на ночь, но и машин на улице уже не было. «И полиции, к счастью» — отметил про себя Ичимацу, торопливо оглядываясь вокруг. Чоромацу шел чуть впереди, закинув один пакет себе через плечо, и тихо кряхтел, пока они взбирались на гору. На каменном заборе, покрытом мхом, соседского дома, мимо которого они сейчас шли, висела табличка с надписью «осторожно, злая собака», а прямо над нею сидела миниатюрная красивая черная кошечка. Парень хотел погладить ее, но из-за того, что у него были заняты обе руки, он не смог этого сделать и потом даже немного расстроился, когда кошка, проследив за двумя мальчишками взглядом, скрылась в саду соседей. Вдруг, на секунду Мацуно замер и поднял глаза на безоблачное ночное небо, покрытое звездами, что немного отдавало красным за счет огней этого небольшого города. Ичи читал много книг о различных созвездиях на небе в школьной библиотеке — не то чтобы он астрономией (и еще некоторыми науками, например, физикой) интересовался, просто именно в библиотеке всегда находилось много хороших людей, рядом с которыми мальчик не чувствовал себя одиноким, и в то же время все они вели себя так тихо, что можно было в полной мере расслабиться и забыть о надоедливых одноклассниках. Но сейчас Ичи, как бы не вглядывался в небо, не увидел ни одного созвездия, не различил. Может, он просто устал. Ичимацу подбежал к успевшему уйти довольно далеко Чоро и подбородком дотронулся до правого плеча брата: — Спасибо, что пошел со мной, — поблагодарил старшего брата Ичи. — А то я так долго один продержаться не могу. Странно, — ичимацу поднял глаза, — со мной явно что-то не так. Чоромацу отмахнулся от благодарностей брата, заявив, что это все пустяки, но про то, что Ичимацу странный, он переспросил, заинтересовавшись. Он и сам замечал за братом, что тот и часа не может провести в комнате один, при этом оставаясь самым обычным ребенком, самостоятельным, в отличии от того же Джуши. — Ты что, боишься темноты? — Поинтересовался старший. — Или тебе было бы тяжело нести продукты до дома? Ичимацу чуть отстранился от Чоро и удивленно взглянул на него из-под густой челки. Он, в свою очередь, спросил у Чоромацу, как долго может продержаться тот, не общаясь с остальными Мацуно, или хотя бы с кем-нибудь из ровесников, или вообще незнакомыми людьми. Чоромацу отрицательно покачал головой: — Я с этим вообще никаких трудностей не испытываю, — осторожно признался он. — Только грустно бывает. Но это я могу пережить. Так что, я думаю, я смогу хоть всю жизнь ни с кем не общаться, — улыбнулся Чоро. Ичимацу дрогнул, и из его пакета вывалился мешок с зелеными яблоками. Ичи торопливо поднял его и постарался положить обратно, а пока начал говорить: — Грустно всем бывает, и это не только от недостатка общения идет, — сказал Ичи в полной уверенности, что Чоромацу просто не понял сути его вопроса. — Если тебя оскорбят, тоже грустно будет. А это, — он снова поднял пакеты с земли и пошел вниз по улице, — боль. Чоромацу посмотрел на Ичи, как на больного, и тогда Ичимацу уже во второй раз пришла в голову мысль, что он отличается и от брата своего, и от всех людей в этом мире вообще. Ичимацу тихо вздохнул и постарался отогнать от себя все дурные мысли о психических отклонениях и улыбнуться. Он рассказал брату о своих чувствах, о веревке, что будто петлей завязана у него на шее, и что чем дальше парень находится от остальных людей в этом мире, тем туже затягивается у него на шее. — Умираю от удушья, — рассказ Ичи получился слегка сумбурным, но он продолжал. — Я и сейчас чувствую, будто чокер на своей шее, — Ичимацу вновь опустил пакеты на землю и ладонью провел по своей шее. Конечно, она была голой и никакого чокера на ней не было, но, притрагиваясь к определенному участку на шее, Ичи чувствовал знакомую боль, и она заставляла всплывать в памяти неприятные воспоминания. Чоро видел, как поморщился младший и аккуратно притронулся к шее брата, но тот перехватил его руку. Парень кивнул и отпустил брата, не произнеся за все время ни слова, а затем наклонился к брату и заботливо приобнял его за плечи, похлопал по спине. — Что ты делаешь? — натянуто улыбнулся Ичимацу, все равно отвечая на объятия старшего брата. — Это все, что я могу сейчас сделать, — серьезно отвечал ему Чоро, отстраняясь. — Ну, это называется поддержкой. Ичимацу засмеялся в кулак: — Знаю я. Мацуно поднял свои пакеты с земли, и они продолжили свой путь в сторону дома. Чоромацу начал рассуждать о всякой неважной фигне, например о погоде или раздражающих школьных учителях, пытаясь разговорить своего младшего брата, чтобы тот не чувствовал себя одиноко, пусть он и не до конца понимал, что происходит в его душе. Ичимацу, насколько помнил Чоро, никогда не любил большие компании и предпочитал сидеть где-нибудь в углу комнаты. Ичимацу, непрерывно улыбаясь, отвечал ему, а затем переводил тему, и они начинали обсуждать что-то другое, такое же незначительное. Парень попытался осторожно спросить брата о том, почему тот не всегда такой разговорчивый, на что Ичимацу тихо ответил себе под нос: — Мне и правда достаточно просто видеть вас всех, чтобы чувствовать себя хорошо, — он затих на минуту, а потом неожиданно для самого себя продолжил, — я не хочу строить с кем-то из вас близкие связи, а с остальными держаться более холодно. Но я чувствую, что если присоединюсь к вашей компании, то именно так и сделаю. Чоромацу непонимающе посмотрел на Ичи. — Я ненавижу Карамацу, — Ичимацу нездорово улыбнулся и отвернулся куда-то в сторону. На этом их диалог неожиданно прервался. Как вдруг, уже у калитки, Чоро остановился и снова скорчил свое серьезное лицо: — Мы теперь будем всегда разговаривать так, давай? — Он на секунду задумался, копаясь в кармане джинс, в поисках ключей. — Это не очень хорошо, что ты чувствуешь все это, я имею ввиду вот всю эту хрень с твоим горлом, — Чоромацу говорил, но сам уже плохо понимал, что несёт. Он до сих пор не переварил историю, что поведал ему младший брат, — это ненормально, — Чоромацу старался произнести эту фразу не как оскорбление, а как слова поддержки, но, судя по меняющемуся лицу Ичи, у него не очень получалось. — Но я помогу тебе. Давай станем ближе. Не бойся, это, пусть и не самое лучшее решение, не так плохо. Ичимацу слегка кивнул, но не ответил брату и коленом отворил ворота в дом. В последний раз вдохнул свежий ночной воздух и вновь повернулся к своему Чоро, будто оценивая, можно ли было доверять ему свой секрет. Ичи грустно усмехнулся: — Эм, — он слегка запинался, когда не продумывал свою речь прежде, чем произнести ее, потому что боялся показаться глупым в глазах остальных. — Спроси об этом чувстве остальных, только именно обо мне не говори. Я думаю, может это ты особенный, — говорил Ичи потихоньку осознавая, что скорее уж все наоборот. Внезапно Ичимацу стало так грустно от того, что его могут посчитать ненормальным из-за той особенности, что он имел с самого рождения, и на глазах его тотчас выступили слезы. Он разрывался между желанием взбежать сейчас по лестнице на второй этаж и закрыться в спальне, чтобы никто не увидел его слез, или остаться в гостиной вместе со всеми готовить ужин и собирать коробочки с обедом на завтра, как он делал каждый вечер, пусть и в дальнем углу за дверью, но со всеми вместе. — Но, знаешь! — вскрикнул Ичимацу распахивая дверь в прихожую, отгоняя от себя все дурные мысли, что захватывали его разум с того момента, как он осознал, что отличается от остальных братьев. — Хорошо, что мы все равно все вместе, даже если нам ничего не стоит разойтись.