true colors

Было так странно осознавать, просыпаясь утром, что никто не долбится в двери, а мама не кричит весело о том, что к ним пришли. Было странно не чувствовать взглядов на бритом затылке, когда стоишь в общей раздевалке и держишь футболку в руках, а потом словно случайно бросаешь взор в сторону, где стоит он. Смотришь в спину, такую сильную, натянутую, как струна. И в памяти навсегда отпечатываются две родинки под правой лопаткой. Странно, что одиночество вдруг ощущалось так сильно. Так тянуло, рвало струны внутри. Раньше же так не было. Что пошло не так? Было незнакомо есть в тишине под магнолией. Тихо по вечерам. Слишком, блять, тихо. Так, что отдает ультразвуком, и ты все ждешь, когда из ушей потечет ручейками кровь. Все ждешь, когда он появится, и ты забудешь об этом. Забудешь, что имя Хэ Тяня похоже на тявканье щенка; что они любили соревноваться и однажды Мо достал соломинку из его волос; что повяз в зависимости настолько сильно, что порой забывал дышать, когда видел, как этот урод выходит из школьных ворот. Хотелось просто лечь и лежать у его дверей, надеясь, что он придет и подберет тебя. Как потерянный бумажник. Как окурок, брошенный в сторону перед тем, как они чуть не поубивали друг друга. Без него ночью всегда было слишком холодно, днем было слишком жарко, в школе было слишком скучно, а дома – страшно. — Привет, - слышится рядом, и по спине Рыжего пробегается холодок. С ним уже довольно давно никто не здоровался вот так вот. Просто. Без подтекста и намек на продолжение. Мо поднимает голову и смотрит в лицо. Долго. Блондинистые волосы и голубые глаза. Солнце из-за его головы светит так, словно этот парнишка святой. – Кианг, - напоминает ему и садится рядом на бардюр. — Я помню, - Мо все еще смотрит на него, а на чужих бледных щеках появляется розоватый оттенок. Приехали. Шань мгновенно отворачивается и опять смотрит на землю. Муравьи под его ногами, кажется, несут что-то, какие-то крошки, и взгляд цепляется за них. — Почему ты один? – шарясь в своем рюкзаке, спрашивает Кианг, а Рыжий все смотрит на асфальт и молчит. – Ты не особо разговорчив сегодня, да? – хмыкает парень, и Мо хмыкает в ответ. — Ты так говоришь, словно я веду с тобой беседы с утра до вечера, а сегодня вот взял, резко и необъяснимо заткнулся. — Я знаю, что болтаешь много, когда тебе комфортно, - тихо бубнит Кианг, после чего откусывает яблоко, которое достал из рюкзака. Шаня заинтересовывает эта фраза, и он опять пялится на лицо без изъянов. — Можно подробнее с этого места? – Кианг дергается, а взгляд на момент метается в сторону, где сидел Мо, вытянув длинные ноги. — Я наблюдал за тобой, - немного помолчав, признается светловолосый, и Рыжего передергивает. Не в плохом смысле, нет. Просто становится странно, что хоть кто-то в этом мире замечает его, кроме Хэ Тяня. Ну, вот опять. Они молча сидят рядом. В этой тишине нет ничего особенного. Словно Мо все еще сидел один и считал муравьев. Ветер гулял в его волосах, а солнце касалось стены школы, что была за спиной. — Его нет рядом с тобой уже долгое время. Что-то случилось? Шань молчит. — Вы подрались. Как по мне, это вполне серьезно, - вновь откусив яблока, говорит Кианг с набитым ртом. Мо молчит. Мальчишка ждет. — Мы часто деремся, - отмахивается Шань, случайно задевая плечо Кианга, и извинения почти слетают с его губ. Кианг замер. Молчит. — Но не так, - он отбрасывает хвостик, - все, что осталось от яблока, - и, подперев голову рукой, смотрит в упор на Шаня. – Я знаю это, потому что наблюдаю за тобой. Долго. Я видел вас в классах, коридорах, во время дурацкого соревнования, что вы устроили. Видел, как он толкает тебя в плечо, а ты краснеешь, пряча лицо. Слышал, как он перешептывается с тобой в библиотеке. Как ты задыхался с ним между стеллажами, - последнее он говорит совсем тихо. Щеки Шаня горят, он прячет лицо в ладонях и как будто мир вдруг остановился. Внутри стало тепло, даже слишком. И немножечко больно. — Знаешь, похоже, тебе надо к врачу. Может, ты еще и смотришь в окно моей спальни на то, как я сплю? – в шутку бросает Шань, пытаясь отделаться от навязчивого чувства, словно его сейчас стошнит. Голова идет кругом. — Ой, да перестань ты, - Кианг пихает его ногу носком своего кеда, а в голосе слышна улыбка. Этот парень понимает слишком много для того, кто ни разу не разговаривал ни с кем из них: ни с Шанем, ни с Хэ. Они снова молчат. Почему эта малолетка затыкается в совсем ненужные моменты? — Скучаешь? По нему. Эта часть остается в воздухе не произнесенной. Шань снова молчит. Не обязан он ему отвечать. Мо вообще ничего и никому не обязан, если говорить об этом. Поэтому, ничего не говоря, он встает с бордюра и уходит. К чертям собачьим, чем дальше, тем лучше. За ним никто не идет. Снова. Эта мысль бьет прямо в солнышко. И Мо хочется сдохнуть. Он устал задыхаться только лишь от мыслей. Ему хотелось задыхаться так, как это было раньше. От чужого присутствия, чужих рук, чужих губ. Почему ему не пять, и Мо не может просто лечь на землю, лицом в лужу, и плакать, потому что мама не купила ему ту карамельку, о которой он через час совершенно точно забудет? Его мысли уже напоминали заевшую клавишу, из-за которой пианист не может продолжить играть свое произведение неделями. Шань уже не может нормально функционировать столько же. Внезапно в его голове появляется идея. Глупая такая, детская, ничем не обоснованная. И он срывается с места. Бежит так быстро, что вокруг все смешивается, словно краска на палитре. Люди, машины, какие-то собаки – все уже не имеет здравого смысла. Над головой начинает греметь, а легкие словно сейчас разорвет, словно в них открылись врата ада. Внутри так горит, и это не теплый костер, вокруг которого собираются детишки в лагере. Это долбаный пожар, и не ясно, хорошо это или плохо. Впервые Шань действует импульсивно, ни думая ни о чем, просто словил мысль и следует ей, пока не передумал, пока осознание того, что он собирается сделать, не накрыло совсем. Пока гордость не постучала в стенки черепной коробки и не сказали: «Эй, идиот, притормози». Вдруг снова раздается гром, и на секунду Шань пугается от внезапного звука. Он простреливает его и проходится вдоль позвоночника, останавливаясь у самых пят. Сердце стучит еще сильнее, чем до этого. Задохнуться бы сейчас. Он встает, словно не бежал до этого несколько сотен метров, не заворачивал возле кофейни, которая находится недалеко от работы мамы. Словно это не он сбивал людей по пути. Шань слышит собственный пульс, бьющий в уши так сильно, из-за чего кажется, что прямо в этот самый момент из ушей тонкой струйкой потечет кровь. Его колотит в каком-то немыслимом приступе, а слова, воспоминания проигрываются в памяти так быстро, что он сам еле успевает ухватиться хоть за что-то, чтобы понять, что произошло и почему Мо, блять, стоит посередине пешеходного перехода, а водители, сидящие в своих металлических монстрах, сигналят ему и покрывают благим матом. Мо еле-еле доходит до бордюра, как вдруг понимает, что случилось. Вода, стекающая по волосам ручьями, кричит о причине. Молнии, гром. У Мо подкосились коленки. Я боюсь грозы, грома, молний. Всей этой несусветной херни, хорошо? И теперь Шань срывается с места еще более резко, чем до этого. Теперь он бежит в квартиру Хэ по совсем иной причине. Не извиняться, не признавать что-либо. Не говорить, что без Тяня его жизнь снова стала каким-то дерьмом. Здание, в котором жил Хэ, всегда раздражало тем, что находилось слишком далеко от всего, что было связано с Шанем. Его дом был далеко, работа его матери была далеко, школа была далеко, любая временная работа, с которой он связывался, была далеко от Хэ Тяня. Было трудно понять, почему этот парень, в силах позволить себе обучение в любом месте, даже частном, добирался в эту богом забытую школу каждый день. Неважно. Это все неважно. Залетая в холл мокрый насквозь, Шань уже почти перестал хоть о чем-то волноваться. Нужно было действовать еще быстрее. Но он буквально поскальзывался на каждом шагу, проклинал этот пафосный пол, выложенный ромбиком. И лифт как будто ехал вечность вниз, а потом на этаж, где жил Хэ Тянь. Дверь квартиры Хэ Тяня была открыта. Он ее хоть когда-нибудь закрывает? Чертов буржуй, не боящийся, что у него что-то сопрут. Внутри было что-то не так. Темно, как в подвале. Видимо, окна были завешаны шторами. Мо настороженно стягивает обувь у входа, а потом еще топчется там некоторое время. Здесь была просто гробовая тишина. Такая же напрягающая, как тишина в каком-нибудь морге из фильмов, что он смотрел в детстве. Шань, наконец, решается, и идет дальше, вглубь квартиры. Ему не по себе из-за того, что он ничего не видит, и нет же, чтобы включить свет, Мо разблокировывает телефон и активирует фонарик. Идет вперед, видит, что на полу валяется одежда Хэ, из-за чего он хмурит брови. Тянь был чистоплотен, и подобные выходки удивляли. Мо просто стоит и смотрит на скомканную футболку. Что за черт? От размышлений его отвлекает какой-то заглушенный скулеж, на что Мо резко дергает головой в поисках звуках. Он освещает комнату и нервно сглатывает. Ничего странного. И нигде не видно Хэ Тяня. Это заставляет напрячься еще больше. Скулеж повторяется сразу после грома снаружи, но в этот раз тише, чем был до этого. Шань светит на кровать и видит там запутанное в простынях и одеяле тело. Даже макушки не видно. Немного расслабившись, Шань подходит ближе и смотрит. Сквозь одеяло можно было различить дрожь Хэ Тяня. И внутри все сжалось. Словно он видел это впервые. Мо аккуратно кладет свой телефон на тумбу и включает светильник. Мягкий свет очерчивает огромный тканевый комок на кровати. Теперь уже не так страшно. Шаню. Вот бы понять еще, что делать дальше. — Тянь? – он почти шепчет, чтобы не напугать парня еще больше. Сначала кажется, что Хэ его не услышал, но по тому, как простыни перестали дрожать на теле, спрятанном где-то там, можно было понять, что голос был замечен. – Тянь, это я. Мо Гуань Шань. Рыжий пытается аккуратно выпутать Хэ, но это еле-еле выходит. Руки Тяня с силой сжимают все, что находится вокруг него, из-за чего у Мо сначала ничего не выходит. Потянув за один край, потом за другой, он, наконец, высвобождает голову, а точнее лицо. Такое напуганное. Со слезами в этих темных глазах. Твою же мать. Мо сомневается пару секунд, а потом плюет, и притягивает Тяня к себе, обнимая, защищая от всего этого мира. Хэ вдыхает воздух в его ключицах, и можно даже услышать, как он успокаивается, как меньше дрожит, как дыхание становится ровным. Потом он высвобождает свои руки и железной хваткой вцепляется в мокрую футболку и вдыхает полной грудью. Сердце Мо так шумно колотится в груди. Но теперь его ничего не сковывает. Этот стук принадлежит вместе с самим сердцем этому парню, что прижимается к груди. — Прости меня, - слышится хриплый голос, заглушаемый звуками снаружи. И Шань почти успевает спросить, за что он должен его простить. Как вдруг понимает. Одежда в коридоре. Вдыхает глубже. Чувствует внезапно сладкий запах духов от подушек, от волос Хэ Тяня, что щекочут лицо. Смотрит на постель, а в некоторых местах следы от помады. На шее Хэ, чуть ниже затылка, помада. Еще ниже красные пятна, которые позже, возможно, станут темнее. Шань снова перестает дышать. Снова больно внутри. Ну, конечно же. Кто бы мог подумать, что Хэ нужен будет он. Сам того не замечая, Мо начинает ронять слезы, которые стекают в конце концов на лицо Хэ Тяня. Знать и думать, что ты неважен, - это абсолютно разные вещи. Хочется вырваться из этих каменных объятий. Но он даже не может сдвинуться. Шань уже ничего не может. — Мог бы хоть не делать вид, что я нужен тебе, - говорит Шань. И это словно бьет Тяня по голове морским прибоем, потому что он поднимает свои большие глаза, полные слез и блестящие в свете дурацкой лампы, и смотрит. Долго. Шань не может заставить себя посмотреть в ответ. Смотрит на длинный Рыжий волос на подушке, и хочется смеяться. Ну надо же. — Ты нужен мне, - касаясь холодными пальцами ключиц Шаня, хрипит Хэ. – Ты же знаешь это. — Я ничего уже, блять, не знаю. У тебя какое-то больное представление о том, как ты нуждаешься в ком-то. Так не делают, - нервно смеется Мо, как будто он не готов разбить голову о ближайшую поверхность. - Ты вообще больной на всю голову, в который раз убеждаюсь. — Ничего не было, я клянусь тебе, - Тянь пытается словить взгляд медовых глаз снова и снова, но ничего не выходит, и он подползает выше, из-за чего их лица друг перед другом в нескольких сантиметрах. Дыхание Шаня дрожит и касается чужих губ. Теперь он смотрит. И не может отвести взгляда. Как этот мудак может быть таким красивым даже сейчас? — Не было, не было. Тебя бы лучше не было, - говорит Мо. Сначала Хэ думает, что это шутка. Только вот взгляд Шаня доказывает обратное. Тянь боязно хватает лицо напротив в свои ледяные ладони и смотрит. — Не было, - серьезно говорит он, содрогнувшись от звука за окном. Хэ облизывает губы, подбирая слова. – Я не смог. Еще бы немного и Мо засмеялся бы ему в лицо. — Приятно слышать, что у тебя ни на кого не встал, - ехидно шепчет Шань, и внутри самому смешно до жути. — Ты прав. Только на тебя единственного реагирует мой организм, - выдавливая из себя привычную ухмылку, шепчет Тянь. Мо краснеет спустя десять секунд, Хэ считает, а потом отводит взгляд. – Если без шуток, я выгнал ее. Я смотрел и видел тебя. И потом понимал, что, хей, какого черта я творю. Этот парень вручил мне свое сердце. Я не могу выкинуть его на мусорную свалку. — Оно все равно гнилое. Как у тебя, - бормочет Мо и понимает, что не может злиться на Тяня. Разучился вдруг. — Может быть, - Тянь нервно проводит кончиком носа вдоль носа Шаня, как тогда, когда они поцеловались. Мо пробирает дрожь. Ему хочется уткнуться в чужую шею. И пусть эти руки были такие холодные и обжигали, хотелось быть только здесь. Здесь. Рядом. Всегда. – Возьмешь мое сердце к себе? Может, ты сможешь его оживить, как думаешь? – Хэ тихо смеется. Это приятный звук. К этому можно было бы уже и привыкнуть. Мо смог вернуть к жизни сад своей матери. Смог прийти сюда. Смог защитить Кианга. Смог дотронуться до горячих голых плечей, прижаться ближе. Коснуться шершавых, но теплых губ Хэ Тяня, и с едва уловимой улыбкой сказать: — Хорошо.