true colors

На деревянной поверхности старого стола, за которым сидит Мо в классе, штришками выведены бессмысленные рисунки. Он пристально исследует взглядом каждое пятнышко чернил, совсем не обращая внимания на слова учителя. А надо бы. Так можно с легкостью завалить экзамены. Правда, Шань прекрасно был осведомлен об этом. Знал, как никто другой. Но голова забита была вовсе не тем. Парень вспомнил на столешнице старые следы от кофе, которые увидел несколько дней назад. Коричневых кружков было так много. Словно Хэ Тяню просто лень убирать за собой. Шань видел немного больше в этом. Частичку этого высокомерного идиота. Еще видел, буквально ярко представлял, как Тянь в одиночестве каждое утро наливает себе кофе, а может и допивает что-то, что осталось с прошлого вечера. Корчится, ему все-таки не нравится, но все равно ведь допьет. Поставит чашку в раковину и уйдет собираться. Примет душ под ледяной водой, чтобы проснуться. Выльет на себя чертову кучу гигиенических средств, уложит волосы и с улыбкой пойдет встречать новый день. Гуань уверен, что так и было сегодня утром. И вчера утром. И позавчера. Они не виделись несколько суток. Мо уже не помнил, как так вышло, что они со своими разговорами зашли в степь, опасную для них двоих. Его взбесило то, как Хэ насмехался над ним, — кажется, впервые серьезно, — и пытался доказать, что нет, его ничего не волнует в этом сраном мире. А все начиналось вполне безобидно. Тянь лишь предложил свою помощь. В материальном плане. Жалко только, что это выглядело, как подачка. Шань чувствовал себя шлюхой, когда после одного поцелуя, который он позволил себе, Хэ спустя минут десять заговорил о том, что может помочь с деньгами, заплатить долги, если они есть. Раньше таких предложений на полной бескорыстной почве не поступало. Когда Мо спросил напрямую, что это за чертовщина, с чего вдруг Тяню захотелось поиграть в благодетеля, у брюнета, кажется, снесло крышу. У них двоих на самом деле. Хэ стал усердно уверять, что здесь нет никакого подвоха, и уж тем более Мо не будет ему ничего должен. От этих слов стало только хуже. Семья Шаня не была слишком уж бедной, просто иногда выпадали трудные деньки. Там счет вышел большой за воду, здесь надо было заплатить за учебники. Маме могли не выдать зарплату вовремя. Когда он позволил себе быть в окружении Тяня, пообещал, что не возьмет с того ни копейки. Сам себе пообещал. Прошло не мало времени, и Хэ знал Рыжего достаточно, чтобы понять, когда стоит отступить, промолчать, либо не вываливать изо рта все свои мысли, словно это помойка возле их школы, где Шань в детстве пинал ржавые банки в импровизированные ворота и был совсем один. Потому что в тот вечер он снова себя так почувствовал. А этого обычно не случалось рядом с Хэ Тянем. Рядом с ним было приятно. Иногда. В конце концов, Шань на полном серьезе не знал, как спрятаться от Хэ Тяня, не хотелось уже ни видеть его, ни целовать, даже думать не хотелось. Он редко впадал в такие состояния, когда тело нуждалось в темном углу его комнаты. Там, прямо на кровати, возле окна, из которого в этот участок никогда не падает свет. Тянь говорил, а внутри все сжималось, выжигалось, словно солнцем где-то в самых жарких участках Америки или Австралии. Мо впервые захотелось врезать Хэ так, чтобы он никогда не очнулся. — Ты так и будешь дальше разочаровывать свою мать, да? Лишь бы гордость сохранить? – слышится смешок. Сдохни. – Расскажешь, как сохранишь то, чего нет, м? За язык мажорчика никто не тянул. Как только он задел семью, Мо почувствовал, что нить, связывающая их еле-еле, разорвалась. Ему нечего было сказать на эти слова. Снова. Он и без этого знал, что был разочарованием. Когда его кулак наконец-то задел Хэ Тяня, он помнил прекрасно. И боль, которая прострелила руку тоже. Не было самым разумным решением лезть на рожон сразу после того, как тебя избили и поваляли в грязи несколько часов назад. Хотя, после слов Хэ он ощущал чужие подошвы под своими ребрами как в первый раз, а костяшки уже целовали совсем другое лицо. Не думал Мо, что когда-то врежет Тяню… Вот так. То, как сам Шань из-за сильного удара в грудь чужими руками приземлился на журнальный столик и разбил его, помнит тоже прекрасно. А потом, стряхнув стекло с себя, просто молча посмотрел на Хэ, встал и вышел, не желая больше разбираться с этим дерьмом. За ним естественно никто не пошел. И не писал никто. И не звонил. Только вот, когда был уже дома, заметил небольшие порезы и измазанные кровью руки. Не умывшись, лег в кровать, тихо закрыв дверь в комнату. Дышать было трудно этой ночью. И все тело ныло. Что может быть лучше? Слышал, как мать застирывала ночью окровавленную футболку. И сердце сжалось опять. Прости, мам. Кажется, подвожу я не только отца. Мо выглянул за окно и увидел его. Спустя столько дней, надо же. Может, Тянь был мастером прятаться. Шань не знал об этом, ведь никогда до этого не искал в холлах, в лицах людей, на улице. Хэ всегда находил его первый. Жаль только, что, кажется, он наигрался. Сидя под деревом с девчушкой, не казался уж Тянь очень расстроенным, озабоченным чем-либо. Или одиноким. О, Хэ был каким угодно, только не одиноким. Теперь Мо понимал это. Улыбка от уха до уха, не смотря на уголок рта, который был залеплен пластырем. Рыжий усмехнулся тому, что все-таки неплохо задел его. А потом собственное лицо исказилось в гримасе боли, ведь с правой скулы еще не сошел отек, да и синяки по всему телу исчезали медленнее. Бить того, кто уже избит, - довольно низко. Шань не хочет больше смотреть на этих двоих, потому переводит взгляд на свои разодранные руки. Какая же прелесть. Наверное, вот здесь, прямо у большого пальца останется след, потому что корка постоянно трескалась и кровь вновь и вновь проступала. Кажется, с его сердцем было примерно то же самое. Смешно даже. Сегодня ему много, что казалось. Может, привязанность к Хэ ему тоже померещилась. Потому что влечение Тяня к нему точно уже было каким-то бредом. Теперь все было бредом. Расскажешь кому — не поверят. Да и кому тут можно рассказать-то? После школы будет дом, дома — мама. Никак иначе. Не хотелось видеть ее. Впервые такое. Она все пыталась поговорить каждый день с того вечера, как застирывала одежду Мо ночью. Он понимал. Волнуется. Ничего, с ним все в порядке. Не нужно так терзать себя, мам. Все хорошо. Замечательно. Женщина поняла, что случилось что-то серьезное, когда нашла сына в саду на заднем дворе. Он туда не заходил с того момента, как ему стукнуло десять, а то и раньше перестал это делать. Сын подрезал кусты, убрал заросли, вместо которых сейчас был аккуратный газон. Усадил в убранные грядки цветы. Не во все, конечно, всего несколько, но у его матери сердце застучало так быстро. Необязательно ей знать, что на эти цветы он потратил все свои заработанные деньги. Она думала, Шань провинился сильно, натворил чего, раз решил загладить вину. Но на вопрос, все ли хорошо, он ответил, что все просто замечательно. Она сжала в своих ладошках его лицо и обеспокоенно оглядела. Шань не смог посмотреть ей в глаза сейчас. — Что случилось? – снова спросила она. — Ничего, я же тебе сказал. Просто захотелось сделать приятно. Ты когда-то любила это место. Вот я и решил вернуть его к жизни. — Я не об этом, Гуань. Что случилось? – она аккуратно водит по лицу нежными пальцами, из-за чего юноша вжимается в ладони. Ему все же не хватало ласки. Даже материнской. — Все нормально. У меня, - он запнулся, вспоминая Хэ Тяня, его слова, его лицо, - у нас все будет нормально. Вот увидишь. — Я волнуюсь за тебя. — Прости. Он никогда не думал, что заплачет на глазах у матери. Только вот именно это Шань и делал, сам того не замечая. Его лицо в ладонях любящей матери, а по коже текут слезы. Она прижимает его к себе, на что Мо утыкается носом в ее шею. Не слышно всхлипов, никаких звуков, лишь слезы скатываются и собираются в озерцо в ключицах матери. — Мам, прости. Уверен, когда ты хотела детей, то не ждала вот этого. — Я не пожелала бы ничего другого. Ты лучшее, что со мной было, - она с грустной улыбкой ерошит его волосы. – Идем в дом, я накормлю тебя. Давно уже мы не ели вместе. И действительно. Она так мило улыбалась. Говорила о том, как на работе новый проект дали. И ее глаза так не сверкали давно. Улыбка такая живая, настоящая. Как порой была у Хэ Тяня, когда он думал, что Мо не смотрит. Зачем ты сам себя терзаешь? Это неприятно, когда тебе кто-то нравится. Это словно плаванье, полное безумных эмоций, неожиданных волн, штормов и заканчивающееся в бухте, до этого не указанной на картах ни разу. Место такое красивое. Такое тихое на первый взгляд. И вода здесь теплее, чем где-либо до этого. Домики милее, люди приветливее. Дышать становится легче. Думается, что да, устал уже от плаванья. Можно же передохнуть, да? Над цветочным магазином снять комнатку, окна которой выходили бы в сторону океана. На подоконниках расставить маленькие керамические чашки с водой разных цветов; Мо смог бы рисовать здесь, продавать картины, которые бы стали покупать только через пару лет. Он не был бы против. Можно же покупать цветы, ставить их на полки, раскрашивать стены, когда нет холстов. Здесь же можно быть кем угодно. А потом наступает ночь. Вдруг вспоминаешь, что ненавидишь раздражающий звук колокольчика снизу. От резкого запаха краски кружится голова и трудно держать равновесие. В окна с океана дует слишком сильный ветер. Стекла стучат ночью, из-за чего спать невозможно. Цветы на полках вечно вянут. И хочется вернуться обратно в океан. Где только ты, лодка и карта, кем-то неправильно нарисованная, бог знает, сколько лет назад. Ведь на ней не указано этого жуткого места. Места, где сначала чувствуешь себя, как дома, а потом однажды утром не просыпаешься, задохнувшись воздухом с привкусом акрила. Может, если бы вскрыли тело, оттуда вытекла бы краска. Черная, вязкая. Застоявшаяся. Как его чувства. Как посуда в шкафчике, шторы на окнах во всю стену, пепельница на столике, носки возле кровати, коврик в ванной, плитка, зубная щетка в пластиковом стаканчике. Как растрепанные волосы с утра, как тени под глазами Хэ Тяня, когда он спит, как ночь, когда Мо его успокаивал. Как грязь под ногтями из-за того, что Шань рылся в садовой земле. Кажется, он случайно закопал на заднем дворе свое собственное сердце. Где-то рядом с долбаными незабудками прикрыл булыжником и засыпал, усадил, уложил спать навечно. Хотелось лечь где-то там же, тоже под землей, укутаться в холодную почву, чувствовать запах цветов, может, он подавится прямо там из-за внезапно появившейся аллергии на пыльцу. Или на воздух. Было бы неплохо.