Джек. Просто Джек.

— Джек! Нууууу, пожаааалуйстааа, ну покажиии! — клянчила Ана, умилительно протягивая ко мне свои малюсенькие, в сравнении с моими, ладошки, складывая их лодочкой.       Ее глаза, обычно такие задорные и нагло, с вызовом смотрящие на мир, когда ей что-то было нужно, всегда приобретали мягкое выражение покорности и влажный блеск, а между черных, как смоль, бровей пролегала небольшая, но очень милая морщинка, в которую я, без зазрения совести, ткнул пальцем, убивая этим двух зайцев сразу: и эту притворщицу подальше от такого желанного ей «сокровища» отодвинул и показал, что я на эти «невинные» глазки уже года два как не ведусь! Всегда удивлялся, как у девчонок получается быть такими манипуляторами с самого детства! Меня вон отец этому сколько уже учит и я и то не так в этом хорош! Правда, у нас это называют красиво — «тактика и стратегия», но цели все равно одной служит, сколько бы папа не повторял, что я «ничего не понимаю».       А ещё удивлялся ее маленькому телосложению! Такая хрупкая, нежная, совсем как статуэтка! А попробуй ей это скажи — так фингалом потом ещё две недели освещать морские дали вместо маяка будешь. Не спрашивайте, откуда знаю. Даже поморщился, автоматически касаясь мягкого места по глазом, вспоминая наш первый поцелуй, за который и получил. Видите ли, без разрешения полез. А то, что она меня специально на это пробивала так вовсе и не считается!       Ну и ладно! Ну и подумаешь, оно все равно того стоило. Увидеть ее красные от смущения щеки и округлившиеся потемневшие сильнее обычного глаза стоило бы и сломанной ноги, что я уже тоже успел пережить. Правда, не так героично. Неудачно упав в поединке с Кертом, а не срывая поцелуй детской любви, которая и в шестнадцать не испарилась. Хотя Ана говорила, что именно так и будет! Что мне нет веры в моих чувствах, пока не повзрослею и не пойму! Только вот, повзрослеть я — повзрослел, а что должен был понять, так и не понял, поэтому в наших отношениях у нас пока «испытательный срок», как она сказала. Но я думаю, что балуется просто, услышала от купца в порту эту фразу и ей так понравилось, что теперь пытается чаще ее использовать, это было одной из ее привычек. Вероятно, тех, за которые я ее и полюбил, хотя если уж быть совсем честным (только Ане не говорите), мне все ее привычки нравятся, лишь бы она больше улыбалась, всегда такая серьезная!       Ана мгновенно надулась и, громко фыркнув, отвернулась. — Ну и не надо мне! — твердо и глухо сказала девчонка, стоя спиной.       Стоя так близко, что ярко-синие, атласные ленты, что я подарил ей на день рождения, выменяв их у торговца на острове на пойманных специально для того моллюсков, мягко касались моей шеи и ключиц, управляемые ветром. Я то гораздо повыше ее буду. Часто подкладывал ее «мелкотней» — так забавно злится, что нет сил сдержаться, хотя мама и говорит, что это недостойный джентльмена поступок. Так я и не джентльмен, я — пират! Правда, вроде как одно другому не мешает, но не суть ведь!       А суть в том, что дуется она совсем даже зря! Я ведь специально для нее этого морского ежа выловил у берега и притащил вплавь на корабль! Знал, что понравится, и встав ещё до рассвета, сплавал к скалам небольшого островка вдали от корабля и более трёх часов искал для нее этого глупого огромнейшего (потому так долго и искал, что самого большого выбирал) и невероятно колючего ежа! А она обижается! Ну разве это честно? — Ана! — я коснулся к ее плечу, в очередной раз отмечая, какое оно хрупкое, мягко пытаясь развернуть девушку к себе. Но упрямица ещё сильнее напыжилась и крепко сложила руки вместе перед собою, выровняв спину в прямую палку. — Ты хочешь ежа увидеть или нет? — решил я взять ее на крючок любопытства, не выдержит же! — Ха! — громко выдала девчушка, тряхнув головой, от чего ленты разом с ее тяжёлыми волосами жёстко хлестнули меня по груди. — Что, совсем-совсем не хочешь? Он огромный! Даже я таких никогда ещё не видел! — продолжал свой напор я, только теперь я заставил свой голос звучать глуше, тише, более интимно — так, как теперь знал, он более всего понравится ей, завлекая.       Ее голова резко дернулась в мою сторону так, что я смог увидеть часть ее щеки и ушко, которое, как мне показалось, немного покраснело — я вспомнил как разок укусил ее за его кончик так, как рассказывал Майк, юнга, который был старше на три года и имел большую популярность среди девчонок из-за своих необычайно кудрявых волос и веснушек. Мне понравилось, хотя я наверняка сделал что-то не так, не знаю, что именно должно было произойти, но Ана резко закрыла лицо руками, издавая странные звуки, похожие на шёпот, а когда я извинился, подумав, что обидел, то сказала, что я дурак и ничего не понимаю совсем. Ну, может если сейчас укушу, то что-то пойму? По крайней мере, равнодушной она точно не останется и дуться перестанет, на какое-то время так точно. Та и сейчас я уже явно больше понимаю, как и что нужно делать, научился у старших парней та и привык ориентироваться на ее реакции. Мне нравилось ее дразнить, но она тоже любила временами играть со мной в ответ.       Голова дернулась и так и застыла вполоборота, готовая дальше слушать, но не более. Хитрюга!       Но ничего, я теперь тоже кое-что умею. Не зря папа гонял меня по своим тактикам и стратегиям! Потому что уже сейчас в моей голове зрел абсолютно нечестный, но беспроигрышный план завоевания всего ее внимания и прощения. — Ай! — резко вскрикнул я, едва не роняя ежа (надёжно обмотанного в мой кожаный жилет, а то ещё не приведи чего, Ана поколется) на пол, но в последний момент перехватывая его под мышку, где он с трудом поместился из-за своих размеров. — Что? Джеки, что? — доля секунды потребовалось такому доброму человеку, как Ана, чтобы развернуться ко мне, мгновенно забыв все обиды и сосредоточенно и взволнованно всматриваясь в мое лицо. Которому я, конечно же, для завершения своего нещасного образа придал совсем скорбный и мучительный вид. — Ну, что случилось, не томи? Ты укололся об ежа? Загнал колючку в палец или ладонь? Покажи! — девушка не на шутку разнервничалась и принялась суетливо переступать с ноги на ногу, подходя ближе и буквально зажимая меня в угол, требовательно протягивая руки. — Та ничего страшного совсем, просто царапина! — уперто ответил я, спрятав, насколько это возможно из-за ежа, руки на теле, подальше от взгляда Аны. — Покажи сейчас же ладони! — девчушка начала злиться и совсем легонько, чтобы не поранить, стукнула меня кулачком по груди, насупившись.       Прикладывая к процессу все свои актерские способности (как учил отец, если уж взялся за такое, то все делай то конца и максимально достоверно), я будто бы страшно того нехотя, протянул ей левую руку, на которой гордо красовалась одна единственная красная линия у самого начала безымянного пальца. Достоверности мне не занимать, ведь пока искал и вылавливал ежа, то успел столько раз наткнуться на колючки, что все тело теперь горит. Главное, чтобы ей не захотелось взглянуть на правую руку — все же именно ею я свою «операцию» по добыче ежа и проводил, потому она выглядит просто ужасающе от количества ран, ещё и опухла, мне не хотелось, чтобы она поняла, что мне действительно было больно из-за нее. Потому что она уже должна была понять, что чудовище это я именно для нее и притащил.       Эффект был достигнут, как и было запланировано. Девушка ойкнула, крепко схватила меня за запястье, притягивая мою руку к самому своему милому, невероятно любопытному носу, с правой стороны которого, почти у самого глаза, была небольшая родинка, по форме напоминавшая малюсенькую бабочку, и внимательно изучая повреждения.       Спустя три минуты «обследования», руку была бережно отпущена на волю, я признан глупцом и плаксой (хотя это она больше в месть за ранее обиженный интерес к ежу, чем по правде), рекомендации по обработке царапины выданы, а еж отобран и с восхищением рассмотрен, в следствии чего моя щека награждена коротким поцелуем (попытался ее в губы поцеловать, но получил по носу, «не заслужил»). Понравился еж. Ей все такое нравится, знал же, что не зря плавал и старался, а руки заживут, не впервой.