Джек. Просто Джек.

— — Держи шпагу увереннее, Джек! Ты сын морей, а не суши и должен уметь защитить себя и то, что тебе дорого, как следует! — кричал отец сквозь шум ветра от начинающегося шторма и звона стали. Отец был крайне напряжен, о чем свидетельствовала складка между его бровей, которая всегда делала его обычно светлое и открытое лицо суровым и даже злым.       Отец красивый мужчина, но скорее это ощущение создаётся от той твердости его характера, что убеждает каждого встречного в его надёжности и силе. Таким он всегда казался окружающим — страшным и строгим пиратом, который не знает сомнений и страхов. Но с мамой он всегда был…мягким, нежным. Только с ней и иногда со мной (он все же пытался поддерживать свой авторитет наставника, который не мог сочетаться с лаской к воспитаннику) он позволял себе быть собой и широко улыбаться, шутить и даже баловаться. Таким хотел стать и я!       Я понимал…да и он всегда говорил, что характер должен закаляться и что чем строже он будет меня учить, тем лучше для меня, но временами мне безусловно было обидно за то, что отец Милгера дарит ему настоящую собаку, ну, а мне…какая собака на борту, и крысу не выпросишь — хотя было бы забавно. Но папа очень внимателен (хорош был бы рассеянный пират!) и замечая мое расстройство, сначала вычитывал меня за слабость, а потом рывком дёргал за руку, закидывая себе за плечо, сажая на спину и бегал по палубе с каким-то невероятно диким и счастливым криком то ли каких-то аборигенов то ли и вовсе слона, пусть я ни тех ни других ещё не встречал, но мне казалось, что это были именно такие звуки. Это всегда так здорово! И поначалу я было думал схитрить и грустить почаще для таких моментов, но отец быстро меня раскусил (он всегда и все знает) и дал понять (ага, длительным заплывом вокруг корабля с препятствиями в виде самого отца, изображавшего то акулу то кракена), что мне, будущему пирату, хитрость, конечно, ещё в жизни пригодится, но за нее и по ушам получить можно. И как же это было здорово! Больно, конечно…но мне все равно нравилось учится у отца! Всему-всему, кроме, пожалуй, стрельбы с револьвера, это шумно и ненадёжно. В ближнем бою так и вовсе бесполезно. — Я пытаюсь! — процедил сквозь зубы я, с трудом отбивая все более стремительные атаки отца. — Плохо! Мёртв, — констатировал пират, больно тыкая шпагой между моих ребер. — Ещё раз! — упорно воскликнул я, вытирая пот, что градом стекал по моему лицу и крепче сжимая шпагу. — Джек, ты — импульсивен и это неплохо, но когда-то вполне может оборвать твою жизнь. В бою ты должен гореть яростью и жаждой победы, чего тебе будет хватать, не сомневаюсь, но концентрировать это все ты должен в своей силе и спокойствии. Сосредоточенность и ясный ум — вот, что нужно для победы. Сражаясь с врагом, ты должен показывать улыбку, или хоть усмешку, но никак не зубной скрежет или обиду. Никогда не дай понять сопернику своих чувств и никогда не… — серьезно поучал меня отец, пока не был прерван мной: -… недооценивай его. Я знаю, — закончив, кивнул я, направляя оружие на самого сильного своего соперника — уверен он останется им до конца моих дней. Тысячу раз он говорил мне это и тысячу раз мне это не удавалось. — Джеки, а Ана сказала, что ты ей нравишься вчера в разговоре с Марком, — хитро улыбнулся опытный фехтовальщик, уводя мою шпагу в бок и отступая ещё на шаг. В этот раз мне удавалось гораздо лучше, я был зол на себя и это определенно придавало мне сил.       Я оступился, лишь немного ослабив напор, растерянно вспоминая каштановые кудри дочки нашего кука. Да она же меня на дух не переносит! Хотя…может… — Ну уж нет, отец, ещё раз я на это не поведусь! Просто признай, что устал и сдавайся, старик! — рыкнул я, ещё сильнее надавливая на шпагу отца своей. — И не надейся! Ты что себе возомнил, Джек, думаешь, раз я старше, то мне не хватит силенок тебя на пол уложить? — гаркнул отец, бросаясь вперёд и подставляя мне подножку.       Только вот он не заметил, наваливаясь на меня сверху, что я, может, и упал, но шпагу выставить не забыл! И теперь она упиралась остриём ему прямо в сердце. О, да. Выражение замешательства на лице отца стоило этой хитрости. Хотя я и понимал, что победой это не назовешь и едва ли в реальной жизни у меня бы вышло…но все равно радовался, как четырехлетний Милль леденцам на ярмарке в порту Онес. — Ах ты, хитрюга! Развел старика, да? — хмыкнул отец, нахмурившись.       На самом деле, какой из него старик, ему лишь тридцать пять, при том, что мне уже пятнадцать? — Но вышло же! — крикнул я, рассмеявшись, все ещё валяясь на палубе. — Вышло, вышло. За ход хвалю, а вот за то, что замешкался в своих мечтах про Ану, штрафные отжимания! — засмеялся папа, подавая мне руку, чтобы помочь встать.       Сейчас его лицо вновь озаряла та непередаваемо красивая улыбка молодого юнги, впервые взятого капитаном на борт в плавание. Наверное, именно за нее моя мама и влюбилась в пирата. — Что вы тут полы собой протираете? Никак не наиграетесь? Все как дети! — пробурчала мама якобы недовольно, выходя на палубу к нам, но по ее улыбке, которую она, как и всегда, не смогла скрыть, было видно, что ее забавляют наши «игры». — Элли! Твой сын мошенник! — засмеялся сильнее папа, беря маму за талию и отводя в сторону, якобы чтобы пожаловаться на меня, но я-то знаю, что опять своими телячьими нежностями заниматься, вон уже и целуются, ужас. — Весь в отца! — фыркнула мама.