Нетерпение сердца

Когда камин вспыхнул изумрудным пламенем в последний раз, за окном уже начало смеркаться. Солнце медленно заползало за горизонт, окрашивая бронзой пшеницу, яблони, вереск, каменные бока старого дома. После поразившего всех события, обсуждения отложились на потом. Орденцы устали, всем требовался отдых и время, чтобы подумать о произошедшем. Особенно Рону, который сначала не мог и слова выговорить, а потом сгрёб Гермиону в охапку и разрыдался как ребенок. Северус на правах хозяина угостил всех виски, и орденцы дружно выпили за будущую мать, младенца и крепкую семью. Гарри все это время изучал ковёр под своими ногами. Временное умопомрачение прошло, и парень начинал понимать, что поцеловал Северуса на глазах у друзей, трёх своих преподавателей и министра магии. Он, конечно же, знал, что Снейп этого так не оставит, и вечером его ждёт разбирательство. После пышного тоста все поспешили разойтись. Рон кинулся помогать Гермионе, когда она переступала через каминную решетку, запнулся о ковёр и плашмя рухнул на пол. — Ради всего святого! — всплеснула руками Гермиона, и затащила его в камин. Гарри только успел увидеть радостное и смущенное лицо друга. Когда в доме остались только Снейп, Поттер и Малфой, хозяин объявил: — Мистер Малфой временно будет жить здесь. Уж извиняйте, не родовое поместье, но выбирать вам не приходится. Гарри слегка удивился. На его памяти Снейп никогда не разговаривал подобным тоном со слизеринцами и, тем более, с Малфоем, но, похоже, профессор был на пределе — влететь могло кому угодно и за что угодно. Блондин, всё еще слишком бледный, но уже вполне оживший, пожал плечами. — Мне теперь все равно, профессор. Поместье в любом случае мне не видать — отец лишит наследства, так что, видимо, придётся привыкать. Гарри чувствовал себя нехорошо под пытливым взглядом Малфоя. Драко переводил взор со Снейпа на него, и немудрено было догадаться, о чём он думает. Казалось, с его языка вот-вот слетит нечто едкое и нелицеприятное. Малфоя Северус поселил на чердаке. Гарри испытал мстительное удовольствие, хотя позже, заглянув в его наскоро сделанную комнату, убедился, что у хозяина домашние заклинания выходят намного лучше, чем у него самого. Посреди мансарды появилась старенькая, но довольно крепкая односпальная кровать с веселеньким желтым покрывалом в синий горошек, небольшая тумбочка и вместительный сундук. Малфой никак не прокомментировал тот факт, что Гарри имел собственную комнату с ванной, а его засунули на чердак. Он уснул как только Северус закончил разгребать мансарду от хлама и наколдовывать мебель. Когда Снейп спустился на первый этаж, Гарри споласкивал бокалы от виски и ни на кого не смотрел. Первые несколько минут прошли в молчании, в котором профессор, прислонившись к косяку в дверном проёме и сложив руки на груди, мрачно наблюдал, как Поттер усердно трёт хрусталь. — Поттер, помнится мне, у вас никогда не было такой яростной тяги к чистоте, вам стоит задуматься над карьерой посудомойщика. Гарри вздрогнул — так неожиданно прозвучал его голос в тишине кухни. Пришлось оставить в покое блестящие уже бокалы и сосредоточиться на собственных руках — поднимать глаза совсем не хотелось.  — Подойдите. Интересно, кто-нибудь посмел бы не послушаться такого властного приказа? Парень бросил тряпку, которой вытирал руки, на стол и вяло поплёлся к Снейпу. Северус разглядывал его сверху вниз недовольно и презрительно. — Что вы устроили, Поттер? Для чего нужна была эта театральная сцена из мыльной оперы? Гарри искренне извинился: — Я волновался за вас. Рон сказал, что Пожиратели… — Расскажите эту сказочку кому-нибудь более впечатлительному, пусть поумиляется. Гарри поднял голову и решительно взглянул Снейпу в глаза. Хозяин дома действительно сердился, Поттер видел это по углубившейся складке между бровями и по глазам, которые стали еще темнее обычного. Он вздохнул и взял Северуса за руку. — Прости. Ты можешь мне не верить, но от этого мои чувства не меняются. — Я сыт вашими чувствами по горло, — сказал Снейп, вырывая руку, — вы поставили меня в неловкое положение… да в идиотское положение вы меня поставили, Поттер! — Да что такого я сделал? — потерял терпение Гарри, — подумаешь, один поцелуй! Кому какое дело? — Сегодня может быть никому и никакого. Но наступит завтра, все перестанут обсуждать прелестную новость о пополнении рыжего семейства и возьмутся за нас. Вам хочется, чтобы ваше имя полоскали в грязи все кому не лень? — Я к этому привычен, — буркнул Гарри. — Ну, а я, с вашего позволения, нет! — Да неужели?! Северус замолчал так резко, будто Гарри его ударил. Поттер слишком поздно понял, что слетело с его языка. Явный намек на то, как измывались над Снейпом мародёры мгновенно выбил профессора из колеи. Гарри выставил перед собой ладони. — Северус, извини пожалуйста, я не хотел… — Очаровательно, — выплюнул побледневший от гнева Снейп, — что ж, мне давно пора понять, что в этом мире ничего не меняется. Гарри хотел ещё сказать что-то, но Северус, взметнув полы мантии, резко развернулся и удалился в лабораторию, громко хлопнув дверью. Поттер мысленно поздравил себя с тем, что он — кретин. Сначала выставил Снейпа посмешищем и поводом для сплетен, а потом ещё и оскорбил. Отлично, медаль за тупость! Парень уныло поплёлся в свою комнату. Трогать сейчас Северуса было опрометчиво. Он обязательно выпросит прощения, но позже, сейчас и аваду можно схватить. Выкупавшись в ванной и постоянно прислушиваясь к звукам в гостиной, Гарри сидел на своей кровати и мучился совестью, поэтому, когда дверь в лабораторию тихо скрипнула, и послышались мягкие шаги, он неслышно подошёл к двери, приоткрыл и посмотрел в щёлку. Северус раздевался и готовился ко сну. Поттер заметил, что многое из того, что волшебники совершают магией, Снейп делает руками. Зажигает камин, например, или, как сейчас, раскладывает диван, складывает вещи. Возможно, так ему лучше думается. Гарри тоже любил физический труд. Шорохи в гостиной стихли, свет погас, и парень осторожно толкнул дверь спальни. Снейп лежал на диване, утонув головой в подушке и укрывшись толстым одеялом. Как под таким можно было спать летом — загадка. Поттер приблизился и присел на краешек ложа, так чтобы Снейп его увидел если бы открыл глаза. Несколько минут прошли в абсолютной тишине, а потом Гарри произнёс: — Я думал, что ты погиб. Северус тяжело вздохнул и открыл глаза. Его взгляд ясно говорил, что от надоедливого Поттера он сможет отдохнуть только в гробу. — Почему ты думаешь, что о тебе нельзя беспокоиться? — напирал Гарри, — я понимаю, ты привык к другому отношению. И у меня было так же, пока не появились Рон и Гермиона, мои друзья, Хагрид… Я могу тебя понять. — С чего тебе беспокоиться обо мне, Поттер? — устало спросил Северус, и Гарри, потеряв терпение, рявкнул: — О! Ну не знаю, может потому, что я люблю тебя? Снейп медленно перевернулся на спину и взглянул на Гарри, как тому показалось, скептически, что окончательно вывело его из себя. — Слушай, я знаю, что ты сейчас скажешь, — проговорил Поттер, стараясь успокоиться. Ему было обидно, досадно, он был зол на Снейпа за то, что он сомневался в нем, — сейчас ты снова долго и витиевато будешь рассказывать мне, почему возникло это чувство и как оно в скором времени пройдёт, но знаешь что? Плевать я хотел на твои рассуждения. Не хочешь верить — не верь! Порывисто поднявшись с постели, Гарри направился в собственную комнату, чтобы дойти до двери и убедиться в том, что она заперта на магический замок. Господи, у него даже уйти не получается нормально. — Вообще-то, я не то хотел сказать, — долетел до него спокойный голос Снейпа, — я, видишь ли, крайне не люблю повторять по два раза. Гарри мрачно смотрел на него сквозь темноту комнаты. Северус сейчас казался чёрной тенью на фоне светлой простыни. Он сел на постели, отчего одна половина его фигуры высветилась бледным голубоватым светом луны, а вторая осталась в тени, захваченная ночью. Гарри вернулся обратно, осторожно взял его за руку и поцеловал холодную ладонь. — А что ты хотел сказать? — спросил он. Снейп потянул его на себя, вынуждая опуститься рядом, и промолчал. Гарри почувствовал, что его сознание будто бы уплывает куда-то, стоило ему оказаться так близко от него. По всему телу прошла нервная дрожь, сердце заколотилось неистово и рвано. Разом вспомнились все их немногочисленные поцелуи, прошлая ночь… Неосознанно, медленно парень подался вперед, и на полпути его встретил поцелуй. В нем ощущалось нечто новое. До этого момента Снейп как будто позволял Гарри себя целовать, а сейчас инициатива исходила от него, и Поттеру это нравилось. — Ты говорил, что мы продолжим, когда ты вернёшься, помнишь? — срывающимся шепотом проговорил он, потянувшись к нему за ещё одним поцелуем, но Северус мягко его остановил. Некоторое время он просто вглядывался в лицо молодого человека. Что он там хотел найти, Гарри не понимал. — Поттер, я допускаю, что тебя гложет любопытство, так же я допускаю, что для тебя, внезапно осознавшего свою ориентацию, важно попробовать что-то новое, запретное. Может быть, тебе приятно видеть, как ты влияешь на более старшего, более опытного человека — меня. Ты привлекателен, молод, красив. Удержаться… нелегко. Но, призываю тебя, не стоит путать это с чем-то большим, и бросаться словами, за которые впоследствии ты не сможешь ответить. Парень улыбнулся. Он столько времени посвятил анализу своих чувств, что ни разу не подумал о том, насколько Снейпу тяжело поверить в них. Ведь профессор говорил разумные вещи и действительно считал, что его невозможно полюбить. Может быть, потому и пытался разуверить Гарри, чтобы не поверить самому? Он впервые задумался, насколько ранимой и недоверчивой должна была быть душа Северуса, спрятанная под множеством масок. Человек, привыкший притворяться на два фронта, привыкает к этому и в жизни. Его внутренний мир остаётся закрытым и недоступным. И главным оружием по-прежнему оставалась искренность. Что бы не сделал Гарри, он поступал от души, и это был его главный козырь. Поттер вновь потянулся губами к Северусу и на этот раз не встретил сопротивления. Нежный поцелуй говорил больше тех слов, которые он мог произнести, несмелые, робкие и ласковые прикосновения его ладоней тоже были более красноречивы. Гарри ничего не умел, но с лихвой компенсировал своё неумение желанием и пылом. Снейп отвечал на его ласки, и парень испытал радость, чувствуя, что постепенно движения его становятся более требовательными, дыхание — прерывистым и горячим, а объятия — судорожными. В одно мгновение Гарри оказался прижатым к постели и втянутым в глубокий поцелуй. Он потянулся за этим поцелуем всем телом, жаждая большего, и Северус, слегка отстранившись, проговорил: — Не торопись. Он поднялся, отошёл зачем-то к шкафу и вернулся с небольшой баночкой. Увидев что это, Поттер немного занервничал, и Снейп это мгновенно уловил. — Ты уверен, что хочешь этого? Назад пути не будет. Гарри потребовалось лишь мгновение, чтобы отбросить все сомнения. Он привлёк профессора к себе и прошептал в его губы: — Я уверен. Я хочу только тебя. А потом была ночь. И неторопливые, осторожные ласки, наслаждение, разделённое на двоих. В один момент Гарри стало больно, и он выгнулся на постели, закусив губы, а Северус шептал ему что-то успокаивающее, нежно гладил его лоб и целовал веки. — Потерпи, сейчас привыкнешь… Гарри задыхался и метался, как в горячке. Ему казалось, что с каждым движением он умирает. Боль давно потерялась в ослепляющем, нарастающем экстазе. Это было похоже на морской прибой, горячие волны накатывали вновь и вновь, раз за разом, подталкивая его к точке наивысшего наслаждения. А открыв глаза, он увидел, как Северус, запрокинув голову назад, прерывисто вдыхает, волосы его мягко взлетают вокруг лица, а его руки до боли сжимают его плечи, оставляя красные пятна на коже. И в этот момент, здесь и сейчас, Гарри осознал, что никогда в его жизни не будет ничего прекраснее. Потому что это впервые, потому что это с ним. Удушающая нежность сдавила грудь Поттера железным обручем, дыхание потерялось где-то по пути в лёгкие. Образ Северуса, облитого лунными лучами, будто впечатался в его память яркой картинкой, все чувства обострились. А потом пальцы на его плечах сжались судорожно, раздался короткий вскрик. Спустя несколько мгновений, тяжело дыша, Снейп взглянул ему в глаза затуманенным блаженством взором, и медленно опустился рядом. Гарри лежал, чуть дыша, вслушиваясь в рваное дыхание Северуса, и боялся закрыть глаза. Ему казалось, что всё это — плод его фантазии. Сейчас он проснётся и обнаружит, что ничего не было. Горячие пальцы коснулись его висков и стёрли влажные дорожки от слёз. — Я сделал тебе больно? — в его голосе сдержанная тревога. Поттер повернулся на бок, спрятав лицо в изгибе локтя профессора и обнял его так крепко, как смог. — Не оставляй меня, никогда…

***

Утро ознаменовалось тем, что в кухне что-то с грохотом упало. Гарри вскочил, спросонья решив, что к ним вломились Пожиратели, и ворвался в соседнюю комнату с палочкой наготове. — О Мерлин, Поттер, надень что-нибудь, не то у меня сделается инфаркт! Драко Малфой, в чёрной слегка великоватой ему рубашке и светлых брюках, в которых явился вчера к ним домой, собирал по полу разлитую воду, водя палочкой из стороны в сторону. Опрокинутое ведро валялось рядом. Гарри вспомнил, что на нем, кроме простыни, обернутой вокруг бедер, ничего нет, и вернулся в гостиную одеться. Когда он снова вошел в кухню, Малфой уже поставил чайник на плиту, а сам сидел возле окна и хрустел печеньем, листая газету. — Я смотрю, ты отживел, — недовольно буркнул Гарри, наливая себе воду из кувшина. — Зелья Северуса творят чудеса. — Небрежно отозвался Драко, даже не подняв глаз от газеты, — кстати, он просил тебе передать, чтобы ты не торчал весь день на солнце. Видимо, беспокоится, чтобы твою голову, и так находящуюся в плачевном состоянии, не напекло. За событиями вчерашней ночи Гарри совсем забыл, что они в доме больше не одни. Малфой развалился за столом в кухне, будто жил тут с рождения и неимоверно раздражал этим Поттера. Гарри взял стул и размашистым движением повернул его спинкой вперед, а потом уселся на него сверху. — Слушай, Малфой, с чего это ты переквалифицировался в защитники Ордена Феникса? Ты ведешь какую-то игру, не иначе. Драко лениво взглянул на него поверх газеты. — Так я тебе и сказал, Поттер. Это ты у нас переквалифицировался в гомосексуалисты видимо… Краска залила лицо Гарри. Он вскочил и наставил палочку Малфою в лоб. Драко медленно опустил газету на стол. — Пошел ты к дьяволу, Малфой! — выплюнул парень с ненавистью, — Я ведь и заклинанием приложить могу, не посмотрю, что ты раненый. Я убил Волан-де-Морта, мне простят. Предупреждаю, если ты шпион — ты горько пожалеешь. Блондин скептически выгнул брови и закинул ногу на ногу. — Ты, похоже, совсем идиот. На кой чёрт мне было приходить сюда, когда вас и так предали. Вашему хваленому Ордену давно пора пересмотреть кадры, Поттер. Пожиратели и так знали всё, что у вас творится, включая твоё местоположение, и если бы не Фиделиус, ты был бы уже мертв, как и Северус. Вас спасло только мастерство профессора Снейпа и его изворотливость. Гарри опустил палочку. Не похоже было, что Драко врал. Насколько он помнил его по школе, юный наследник рода Малфоев никогда не отличался какими-то особыми актёрскими способностями. — Ты знаешь, кто предатель? Блондин покачал головой. — Нет. Я его не узнал. Знаю только, что он не входит в число Пожирателей Смерти. Чем больше Поттер разглядывал своего давнего недруга, тем больше удивлялся, насколько тот изменился. Всегда бледный и заносчивый Малфой сейчас был жилистым, подтянутым, с острым, цепким взглядом, более спокойным и молчаливым. Похоже, жизнь в собственном доме вместе с Пожирателями Смерти, их бесконечные зверства, забрали всё, что делало Драко восемнадцатилетним парнем. Война, в некотором роде, тоже забрала его детство, и несмотря ни на что, Гарри ощутил сочувствие. Ведь он видел Малфоя в последний раз, идущим прямо в объятия Волан-де-Морта, с искажённым от страха и отвращения лицом, идущим против своей воли, только по велению матери. Наверное, тот путь в несколько шагов во многом и определил его дальнейшие поступки, и то, что он, в конце концов, всё же выбрал сторону Дамблдора, дарило ему искупление. — Он всегда приходил под оборотным и изменял голос, — продолжил Драко, — при таких обстоятельствах невозможно понять личность предателя. Гарри помолчал, обдумывая информацию, а на лице Малфоя появилась масляная улыбочка. — Поттер, а скажи, чего это ты вдруг в геи заделался? Не замечал раньше за тобой. — Отвали. Парень скрылся от Малфоя с его гаденькими шуточками в саду. Урожай яблок назрел, и яркие плоды начали падать. Заполнив несколько бочек ароматными фруктами, Гарри присел на скамейку. Он услышал далёкий хлопок трансгрессии, вскоре калитка скрипнула, и во двор вошел Снейп. В руках у него были две сумки, из которых торчали метелки трав и горлышки различных склянок. Должно быть, ходил в Косой переулок чтобы пополнить ингредиенты для зелий. Заметив Гарри в саду, Снейп подошел к скамейке. — Доброе утро, — парень улыбнулся слегка нервно. Он не знал, откуда взялась эта непонятная робость, но ощущал странную скованность под внимательным взглядом Северуса, остановившегося рядом. — Как ты себя чувствуешь? Гарри слегка покраснел. — Всё хорошо. Ночь была прекрасной. Снейп закатил глаза и пояснил: — Я имею в виду, каково твоё физическое состояние. Ты хорошо себя чувствовал, когда встал? Гарри покраснел ещё больше. — А… Не знаю, вроде бы нормально. — Вечно ты ничего не знаешь, — сварливо отозвался Снейп и развернулся, чтобы войти в дом. Гарри поспешил за ним. Через полчаса он разогрел обед. За стол они сели молча, втроем. Гарри кусок в горло не лез под насмешливым взглядом Малфоя, который он переводил с него на Снейпа и обратно, а Северусу было все равно. Он не отрывал взгляда от газеты. Когда Гарри разлил по чашкам чай, профессор сложил СМИ пополам и отбросил на кресло. — Мы с профессором МакГонагалл считаем, что в свете последних событий, тебе небезопасно находиться здесь. — Обратился он к Поттеру, — ты некоторое время побудешь в Хогвартсе. — Я не поеду в Хогвартс, — тут же ответил Гарри решительно. — Поттер, в нашем стане предатель, Пожирателям известно всё, вплоть до координат твоего местонахождения, и мы понятия не имеем кто это… — Вот именно! И ты хочешь, чтобы я оставил тебя одного здесь? Малфой прокашлялся. — Вообще-то тут еще есть я, если вы забыли… — Беглые Пожиратели не в счет. — Огрызнулся Гарри. Северус смотрел на своего подопечного неодобрительно и вместе с тем понимающе. Он кинул быстрый взгляд на Драко, и проговорил: — Несмотря на то, что между нами, ты не должен оставаться со мной. Ты мне ничего не должен… Гарри вздрогнул, а Малфой, чутко уловивший смену подтекста, поторопился ретироваться с кухни. Висела звенящая тишина, в которой Поттер не верил своим ушам. Ему казалось, они всё выяснили, и он думал, что теперь, когда между ними так далеко всё зашло, Северус прекратит вести себя отстранённо, как чужой. — Ты до сих пор мне не веришь, да? Северус сидел молча, и Гарри ненавидел вот этот его непроницаемый, непробиваемый взгляд. Вот она разница между ними — многолетняя броня, железный самоконтроль, который парень ненавидел и мечтал пробить. Снейп мог чувственно трахать его каждую ночь, но впустить его в свою душу — ни за что! Поттер медленно поднялся на ноги. Руки его подрагивали. — Знаешь, что я думаю? Моя мать никогда не смогла бы быть с тобой. Северус вздрогнул так сильно, что, казалось, его поразил слабый удар током. В его глазах мгновенно зажёгся гнев и предупреждение, но Поттеру было все равно. Он чувствовал себя использованным, ненужным и бесполезным. Снейп сделал его таким всего одной фразой. — Она была сосредоточием жизни, движения, мысли — горела, не жила! А ты… — Гарри яростно покачал головой, — ты гасишь всю любовь к тебе одним взглядом. Ты всё разрушаешь. Зачем? Тебе нравится, что тебя кругом все ненавидят? Только вот я не вписываюсь в твой идеальный мирок негатива, и ты решил всё исправить, отослав меня? После недолгого молчания Северус холодно произнес: — Ты ожидал чего-то другого? Извини, что не вписываюсь в твой идеальный мирок, Поттер. Гарри обошел стол и остановился возле стула, на котором сидел Северус. Хозяин дома мрачно следил за тем, как он приближается и спокойно смотрел на него снизу вверх. По его лицу, как обычно, ничего нельзя было понять. — Я проснулся сегодня утром самым счастливым человеком, — проговорил Гарри тихо, облокотившись на спинку стула за спиной Снейпа и приблизив к нему лицо, — счастливым, потому что человек, которого я люблю, лишил меня девственности, и это было прекрасно. Изумительно. Идеально. Эта ночь, наверное, самое дорогое, что было и будет в моей памяти. Но, Северус, так не пойдет. Ты обижаешь меня. Я чувствую себя ненужным, и если это так, то скажи сейчас. Просто скажи, и я не стану больше поднимать эту тему. Уеду в Хогвартс, и не буду тебя преследовать. Несколько минут прошли в полном молчании, в котором Поттер слышал лишь удары собственного сердца. Один Господь Бог знает, чего стоило ему произнести эти слова, но он не мог иначе. Обманывать себя и утешаться подачками было вдвойне невыносимо, чем покончить со всем разом. Наконец, Снейп отвёл взгляд, прикрыл глаза и покачал головой. — Я не могу дать тебе того, что ты хочешь, Поттер. — Сказал он как-то полузадушено. — И чего же я, по-твоему, хочу? Северус поднял на него темные глаза, и Гарри не встретил в них привычной закрытости. Во взоре его бывшего профессора читалась боль и сожаление, и ещё какая-то полуживая, несмелая привязанность, которую он всегда прятал, но в этот раз не сумел. — Ты молод. — Негромко произнес Северус, — тебе нужны поцелуи на людях, прогулки под луной, романтические вечера у моря, любование закатом. А вовсе не стареющий зельевар с искорёженной судьбой. Остановись, пока не поздно. — А ты? — спросил Гарри проникновенно, — что нужно тебе? Парень видел, как затрепетали ресницы Северуса, как чуть расширились его зрачки. Он видел настоящее неподдельное чувство, такое слабое и робкое, словно Северус и сам боялся признать его существование. — Это не имеет никакого значения. — Почему не имеет? — порывисто спросил Гарри, почти касаясь его губ своими, — ты, что — не человек? У тебя нет сердца? За что ты себя так наказываешь? — Поттер, перестань! Северус встал так неожиданно, что Гарри чуть не упал, потеряв равновесие. Профессор отошел от него на несколько шагов, и это было похоже на бегство. Гарри сделал шаг по направлению к нему и тут же заметил, как Снейп слегка приподнял руку в защитном жесте. — Ты намеренно отталкиваешь меня, я вижу это ясно, Северус! — громко сказал парень, — вчера ты поддался своим чувствам, и теперь винишь себя в этом — почему? Дело в Лили, ведь так? — Замолчи. Ты не знаешь, о чем говоришь. Снейп смотрел на него так, будто он на его глазах тронулся рассудком, а для Гарри кусочки головоломки сложились воедино. — А по-моему знаю. — Твердо сказал он. — Хватит уже винить себя в её смерти. Ты выплатил этот долг сполна, множество раз сохранив мне жизнь. Если ты вечно будешь себя корить, зачем тогда тебе это? Гарри метнулся в противоположный конец комнаты, схватил папку с письмами с полки шкафа и бросил её к Северусу. Пожелтевшие конверты и фотографии высыпались на ковер, и Снейп подался от них назад, будто ему под ноги пролился яд. — Ты хранишь её письма и её бездушные образы на клочках старой бумаги, бережно перекладываешь и перебираешь их — ради чего? Легко любить человека, которого нет, профессор. Он никогда не разочарует, никогда не сможет сказать ни единого слова против, его можно идеализировать себе так, как хочется, до бесконечности. И гораздо больше сил требует настоящее чувство, над которым нужно трудиться, иначе ничего не выйдет. Гарри замолчал, тяжело дыша. Вокруг звенела тишина. Снейп смотрел на просыпанные письма, и парень произнес напоследок: — Ты просто трус, Северус. Порывисто развернувшись, Поттер быстрым шагом вышел из дома. Несмотря ни на что, он чувствовал, что поступил правильно. Даже если бы Снейп выгнал его теперь из дома, Поттер не забрал бы ни единого слова из того, что сказал. На душе было муторно и тошно. Он некоторое время просто стоял, облокотившись плечом о прутья калитки, прислонившись к ним виском, и смотрел, как в розовых цветах вереска копошатся пчёлы. Они летали, жужжали, трудились и совершенно не обращали внимания на человека, наблюдающего за ними. Когда Гарри уже подумывал о том, что нужно, наверное, идти собирать вещи, дверь открылась. Он поднял взгляд на Северуса, который в своём неизменном черном одеянии казался слишком высоким и взрослым. Снейп неспешно подошёл к нему, отпер калитку и взял его за руку. — Идём. Гарри молча подчинился. Они вышли в чистое поле. Ветер колыхал пшеницу, и по множеству колосьев проходили золотые волны, а закатное солнце окрашивало их в драгоценные цвета. Снейп вел его знакомой ему дорогой к лесу, а дальше сквозь него, по заросшей тропке к раскидистому дубу на берегу тихой речки. Остановившись под плотной кроной, он окинул взглядом спокойную гладь воды, вдохнул вечерний воздух и повернулся к Гарри. Поттер не нарушал молчания между ними. Он чувствовал, что Снейп должен начать разговор первым, потому что сам он всё уже высказал. Парень был готов к чему угодно: к язвительному порицанию, к холодной лекции о хороших манерах и о том, что нужно держать себя в руках, но не к тому, что Северус медленно привлечёт его к себе и нежно поцелует. Из всех поцелуев именно этот показался Гарри настоящим, с привкусом слёз и неподдельных переживаний. Просто прикосновение губ к губам, но сердце забилось как сумасшедшее, нетерпеливо и порывисто. Тёплые руки Снейпа скрыли его в своих объятиях, сильных и надежных, как скала. Гарри подался вперед, отдаваясь пьянящему чувству покоя и защищенности, оплетая его талию дрожащими руками, прижимаясь к его груди. Через несколько мгновений их поцелуй прервался, и уголки губ Северуса слегка дрогнули. — Я могу ответить на твои чувства, Поттер, но, видит Мерлин, ты сам напросился. Дикая, сметающая все остальные эмоции радость хлынула из глубин сердца и затопила все его существо горячей волной. Снейп усмехнулся — так много всего сразу было написано на лице парня, и тут же невесомо дотронулся до его волос с лаской, какая не могла представиться в его руках. Гарри посмотрел на речку, в которой отражались закатные лучи, и потянул Северуса на песок под раскидистый дуб. — И что же ты имеешь против романтических вечеров на берегу реки? Разве это не прекрасно, взгляни. Снейп сел рядом с Поттером и окинул взором живописный пейзаж. — Действительно.