Нетерпение сердца

Лето пролетело слишком быстро. Гарри привык к зною, к цветущему вереску, в пышной зелени и буйным яблоневым ветвям. А теперь осень окрашивала сад в пурпурные, охристые, бурые тона, рассыпала золото листьев под ноги и дула холодными ветрами. Выгребая с грядок жухлую листву и складывая её в компостную кучу, Гарри все еще ходил в футболке до самого вечера и ухитрился простудиться. Кашляя и хлюпая носом, он встретил Северуса вечером с замотанным шарфом горлом и получил от него нагоняй. — Поттер, вы — бестолочь! Даже дети знают, что нельзя ходить нагишом в непредсказуемом сентябре, но, видимо, вас всё это не касается. Марш в постель, я принесу перечное зелье. Только ваших соплей нам не хватало. Забота Снейпа о нем на зелье и кончилась. Гарри не слишком рассчитывал, что он будет таскать ему еду на подносе и кудахтать, как Молли, и оказался прав. До вечера он провалялся с температурой в одиночестве в спальне и, наконец, забылся тревожным сном. Проснулся от того, что в темноте ему на лоб легла прохладная рука. Гарри дёрнулся скорее от неожиданности, чем от страха. — Тихо, это я. Рука исчезла, послышался плеск воды, и она вернулась вместе с влажным полотенцем. Северус обтёр его лоб и приложил холодную ткань к шее с одной и другой стороны. — У тебя даже простуда ненормальная, Поттер, — прошептал Снейп, как показалось Гарри, с досадой, — температура не спадает. — Скоро спадёт, — прохрипел парень, — я всегда долго болею. С детства. — В таком случае, нужно подумать, что делать с вашим иммунитетом. Драко Малфой, послонявшись несколько дней без дела, увлёкся маггловской литературой. Он мог часами сидеть в гостиной с книгой, раздражая Гарри своим присутствием. Сейчас диван в гостиной пустовал — Северус ночевал в спальне Поттера с того самого дня, как они всё выяснили. Он тогда просто пришёл и остался, если Малфой и догадывался о том, что у него есть возможность перебраться с чердака в комнату, то он никак не комментировал это. Во всем чувствовалось, что Драко не привык жить без прислуги. В Малфой-Мэноре, должно быть, была целая армия домовых эльфов, потому что аристократичный отпрыск понятия не имел, как приготовить элементарный завтрак. Всё домашнее хозяйство было на Гарри. Он целыми днями пропадал то на кухне, то в огороде, то в сарае для инвентаря, который переделал под мастерскую. Северус рассказывал, что его дед был плотником и у него остались старые инструменты. Гарри мастерил там стол для гостиной, потому что Малфой нагло утащил тот, что был, к себе на мансарду. Драко же всё это время либо пожирал приготовленную Поттером еду, либо читал, сидя у неразожженного камина. Тогда бывший гриффиндорец возмутился и заявил, что отныне мытье посуды — обязанность Малфоя. Снейп согласился, что это справедливо, и слизеринцу пришлось подчиниться. Если бы у Гарри была видеокамера, он бы с удовольствием записал боевое крещение Малфоя на поприще домашней работы. Сначала блондин решил почистить всю посуду сразу заклинанием и перебил половину. Потом кинулся изучать сей вопрос в библиотеке, но так как нужной книги там не оказалось, просто смирился, натянул перчатки и мыл тарелки, беря их двумя пальчиками, оттопыривая мизинчик. Поттер чуть живот со смеху не надорвал. По поводу их с Северусом отношений Малфой не высказывался, но Гарри то и дело ловил его насмешливые и чересчур понимающие взгляды, когда он мог положить Снейпу добавки за ужином, или принести ему нужную книгу. Гарри оказался в новом для него положении, ведь раньше ему не за кем было ухаживать, и он заботился о Северусе так, как умел. Ему нравилось быть для него полезным, нужным. Ужинать они садились, как только Снейп приходил домой, и непременно втроем. Так повелось изначально, и Гарри не переставал подшучивать, что они своеобразная семья, а в семье, как говорится, не без урода, и косился при этом на Малфоя. Малфой в долгу не оставался, и, сладко улыбаясь, спрашивал Поттера, как ему живётся под защитой этих стен, когда все кругом рискуют своими жизнями. Северус в их перепалки не вступал. Он молча ел и уходил в лабораторию варить зелья для частных заказчиков. Однажды поздно вечером Снейп вошёл в спальню со свитком в руках. — Что это такое? Гарри поднял взгляд от книги и вскинул брови. — Свиток пергамента. Северус бросил его на кровать, и Поттер развернул его. Пробежав глазами текст, что был написан его же рукой, он сложил листок и недоуменно посмотрел на профессора. — И что тебя удивляет? Северус несколько мгновений напряжённо вглядывался в его лицо, а потом как-то весь сдулся и покачал головой. — Поттер… остановись. Эдак ты скоро мне будешь тапочки в зубах приносить. Поверь, я ценю то, что ты делаешь, но благодаря твоим трогательным попыткам меня накормить я скоро не влезу в свою мантию, а о том, что ты переставил все мои журналы по зельеварению по алфавиту я вообще молчу. Они были сложены по свойствам, я теперь ничерта там найти не могу. Что дальше? Наденешь на меня чепчик и будешь катать в колясочке по двору? Он потянулся за пергаментом и раскрыл его на заголовке: Любимые блюда Северуса. Далее шли несколько пунктов, некоторые из которых даже были подчёркнуты двойной чертой. Гарри отложил книгу. — Не понимаю, что тебе не нравится? Я записал некоторые свои наблюдения о том, что ты любишь, чтобы знать, как тебя порадовать. Вот и всё. Снейп несколько раз моргнул, а Гарри сделалось грустно. Этот человек так привык быть один, что принимал заботу о себе за издевательство. Он снова взял книгу. — Хорошо, извини за журналы. Я забочусь о тебе, только и всего. — Ты… я благодарен тебе, но ты слишком стараешься… — С чего ты взял? — Что? Гарри лениво перелистнул страницу. Вид у него был скучающий. — С чего ты взял, что я стараюсь? Это естественно — проявлять заботу о человеке, который дорог. Мне вовсе не в тягость записать, что ты любишь на ужин, потому что так не приходится ломать голову над тем, что приготовить. Я так проявляю свои чувства. Смирись. Северус некоторое время обдумывал сказанное, потом встал и направился в ванную. — Добавь к списку креветки в винном соусе, — сказал он из-за двери. Гарри улыбнулся из-за обложки. Быть рядом со Снейпом было нелегко. Его настроение непредсказуемо, как погода, и могло зависеть от цвета зелья, которое он сварил накануне. Гарри уже перестал реагировать на мелкие нападки по поводу и без с раннего утра, потому что утром к Снейпу вообще нельзя было подходить. Следовало дать ему двадцать минут в компании чашки кофе, и тогда он приходил в благожелательное расположение духа. Хозяин дома постоянно ворчал, были дни, когда Гарри уже не мог выносить постоянные придирки и просто говорил Северусу: хватит. Одно слово — и Снейп будто выныривал из темного омута на поверхность. Лицо его прояснялось, он брал Поттера за руку, сухо извинялся и целовал в щёку. Такие поцелуи парень любил больше всего. От них таяло сердце. Так как в доме постоянно находился Малфой, они не могли себе позволить лишнего, но вечером, когда слизеринец поднимался к себе на мансарду, Снейп входил в спальню, мог, не раздеваясь, плюхнуться на кровать и начать сходу ругать какого-нибудь заказчика. Или поделиться своими соображениями по поводу прошедшего собрания Ордена. Гарри слушал. Можно было не отвечать, потому что это были бесценные минуты, когда Северус делился с ним, а он чувствовал их близость и улыбался. Были и другие вечера, когда руки Снейпа ласкали его осторожно, бережно или властно, неистово. Поцелуи длились, кружа голову и дыхание срывалось в тишину рваными вздохами. Гарри не мог себе представить, что его бывший профессор — такой страстный, нежный, внимательный любовник. Казалось, он знал о его теле всё, будто они были вместе много лет. Поттер упивался его прикосновениями. Они дарили ему невероятную жизненную силу, наполняли его радостью и у него напрочь сносило крышу при осознании того, что никто — никто! — не знает, каким Северус Снейп может быть. Никто, кроме него. То, как Поттер чувствовал себя в его руках — самое настоящее волшебство. С каждым днём Гарри ощущал, что утопает в этом человеке. С каждым ударом сердца он был всё счастливее, и, наверно, Северус догадывался об этом, потому что иногда, очень редко, его улыбка делалась такой нежной, а в глазах поселялось снисходительное понимание: он видел насколько Гарри был влюблён в него, а сам Гарри был не против. Сентябрь миновал, как день. Октябрь добрался до половины так же быстро. За окном развернулась поздняя осень, и у Гарри, лишившегося сада, появилось много свободного времени. Не далее как неделю назад в его голову закралась одна идея, и он обдумывал ее постоянно. Малфой даже как-то высказал предположение, что он слегка не в себе, потому что несколько раз заставал его «зависшим» в своих мыслях посреди комнаты. Поттер уже так привык к постоянному присутствию рядом с ним слизеринца, что не обращал никакого внимания. После войны он потерялся. Потерялся в целях, заблудился в собственной жизни, как в темной чаще. Ему казалось, что смерть Джинни унесла часть его самого, лучшую часть, которая была способна жить, а не существовать. Северус вернул ему саму жизнь, не меньше, заставил его чувствовать, а вместе с тем и развиваться. Гарри неистово желал выучиться на мракоборца. Это желание было в нём когда-то, но теперь всё было по-настоящему. Он видел в этом цель своей жизни, своё призвание. Но для того, чтобы поступить в магический университет, нужно было сдать экзамены. И в частности — зелья, в которых Поттер никогда особенно не блистал. Когда он осмелился озвучить Северусу своё желание, тот несколько минут молчал, а потом закинул ногу на ногу и откинулся в кресле. — Я полагал, что ты сыт по горло преступниками и войной. Передумал? Гарри, сидевший на диване как на иголках слегка выдохнул. Снейп его не осмеял и не стал отговаривать. Уже хорошо. — Я всегда видел себя на этой работе. Ничего не изменилось. Шевельнув палочкой, Северус подкинул поленьев в камин. В доме становилось холодно с приходом осени. Старенький отопительный котел не справлялся со своей задачей. Малфой на чердаке вообще начинал время от времени ругаться на тролльем языке, стуча зубами. — Что ж, я мог бы подтянуть тебя по зельям, ты ведь за этим мне рассказал? Профессора Флитвика можно попросить, как специалиста по заклинаниям, а по Защите… — По Защите ты тоже можешь сам мне помочь. Установилась тишина. Северус, водя пальцем по губам, внимательно рассматривал Гарри своими чёрными непроницаемыми глазами. Прошло несколько мгновений, прежде, чем он произнёс: — Безусловно. Однако всё это абсолютно невыполнимо, пока за тобой гоняется шайка Пожирателей Смерти, ты ведь понимаешь? Гарри кивнул. — Но я мог бы поступить на заочное… — Нет. Ты будешь учиться на очном отделении. — Отрезал Снейп. — Заочное для дилетантов. Гарри просиял и перебрался к нему поближе. Северус спокойно наблюдал за его телодвижениями, пока Поттер не облокотился локтём на его плечо, опустил подбородок на скрещенные пальцы и посмотрел на него снизу вверх. — О, Мерлин. Избавь меня от своих щенячьих взглядов, — насмешливо проговорил профессор, и Гарри тепло улыбнулся. — Я думал, ты будешь против, — проговорил он, сжимая руку Снейпа в своей и переплетая пальцы, — даже приготовился отстаивать свою точку зрения, отбиваться от твоих доводов. — Почему я должен быть против? — негромко спросил Снейп, наклоняя голову, отчего его волосы живым теплом скользнули по щеке парня, — я не рассчитывал на то, что ты посвятишь свою жизнь моему огороду, кухне и уборке в моем доме. У тебя должно быть дело, которое будет греть тебе душу. — Как тебе — зелья? Северус перекинул через шею Гарри руку и притянул его поближе. Поттер, уложив голову на его плечо и удобно устроившись в кресле, почувствовал, как его макушки коснулись мягкие тёплые губы. — Зелья — мой источник дохода, настоящее удовольствие мне приносят защитные заклинания. Поттер улыбнулся, глядя в камин. Огонь танцевал на обугленных поленьях смертельный танец. — Удивительно. Мы всегда ненавидели тебя в школе, но нам и в голову не могло прийти, почему вредный профессор зелий так рвётся защищать. Ведь ты всегда хотел должность именно по Защите от Тёмных Сил. Нам следовало принять во внимание этот намек. Северус хмыкнул и, склонив голову, поймал взгляд Гарри. — А приходило ли в твою голову, что ты однажды полюбишь своего вредного мастера зелий? Парень ухмыльнулся. — Что ты. Я бы сам себя забил камнями за такие мысли. Длительный взгляд глаза в глаза, и их лица сблизились, губы приникли к губам, и тишина звенела, забирая дыхания, сладостные мгновения и тиканье часов над камином. Гостиная озарилась зеленоватым светом, и Гарри с сожалением отодвинулся от Северуса. На ковёр выпал золотистый конверт. Внутри обнаружился громовещатель, который голосом Гермионы сообщал, что Мистер Поттер и мистер Снейп приглашены на церемонию бракосочетания в Нору 24 октября. Как только отзвучал последний звук её голоса, письмо самоуничтожилось. — Это всё-таки случилось, — нарушил молчание Гарри. Он улыбался чуть печально, потому что думал, какой могла бы быть его свадьба… Но, конечно, ничего такого в его жизни быть уже не могло. — Мы ведь пойдём? Северус вздохнул. — Думаю, завтра на собрании Ордена мне стоит поднять вопрос о безопасности на данном мероприятии. Ты ведь не отвяжешься? Гарри помотал головой из стороны в сторону с довольным выражением на лице. Он любил их дом, но перспектива хоть ненадолго выбраться из него вселяла радость и предвкушение. — Только… Северус… моя выходная мантия осталась на площади Гриммо, и мне нечего надеть.

***

В тот день Малфой неожиданно напился. Гарри закончил убирать жухлую листву, покрывавшую дорожки возле дома, прислонил лопату к стене и вдохнул воздух, который уже отдавал морозцем. Конечно, за окном еще не было ни единого признака надвигающейся зимы. Деревья стояли обнаженные, всё их некогда пестрое и нарядное одеяние лежало под ногами, выстилая землю мягким, влажным, душистым покрывалом. Однако в воздухе уже чувствовалась зимняя свежесть, и по утрам всё одевалось в иней. Войдя в дом и потирая замерзшие руки, Поттер сразу заподозрил неладное. В гостиной в беспорядке валялись книги, а среди них сидел Малфой с бокалом в руках. Оценив цвет жидкости, Гарри приподнял брови. Еще не было и полудня, чтобы пить виски. — Мда, Малфой, одиночные запои — первый признак алкоголизма. Блондин перевел мутный взгляд на вошедшего в комнату Гарри, на его старые потёртые и вытянутые джинсы, со следами травы и земли, на его крупной вязки серый свитер, на грязные ногти и взлохмаченные ветром волосы, и выдал: — Поттер, хоть убей, не понимаю, как тебе удаётся выглядеть таким притягательным даже будучи одетым, как помойный бомж? Гарри его вопрос проигнорировал. Он подошёл и подхватил Драко подмышки. — Ну-ка, давай, поднимайся, — пыхтя, проговорил он, перетаскивая его на кресло, — чего ради ты надрался? Решил таким образом скрасить свои будни? Малфой пьяно захихикал. Поттер ни разу не видел никакого выражения на этом аристократичном лице, кроме как презрения или недовольства. Сейчас спала маска, и он неожиданно для себя пожалел этого вконец запутавшегося молодого парня, своего ровесника. Повинуясь порыву, он накинул на его плечи теплое покрывало — на Драко была тонкая рубашка, а в доме впору было надевать варежки. — Что бы сказал твой отец, Малфой, увидя тебя в таком состоянии? — Отец? — усмехнулся блондин, — отец! Да никакой он мне не отец. Отцом мне всегда был Северус, который проявлял ко мне внимательность и сострадание, а не эта скотина, давшая мне чертову жизнь! Поттер вздрогнул. Он всегда тайно завидовал Малфою, потому что у него была семья. У него были самые дорогие в Хогвартсе мантии, самая лучшая метла, каждый год новые школьные принадлежности, и за всем этим ему казалось, что родители любят своего сына. Ему сделалось неловко, будто он подсмотрел чью-то интимную сцену, и уже хотел сказать что-то, но вдруг наткнулся на тяжёлый взгляд Малфоя, как на острую пику. Драко смотрел на него со странным выражением. Обреченно, устало, заворожено, жадно, с завистью, с сожалением… — Святой Поттер, — задумчиво произнес он, — герой. Любимчик всея Британии… Ты хоть понимаешь, насколько я завидовал тебе в школе? — Представляю, — хмыкнул Гарри. Малфой мотнул головой, будто отгоняя его скептический тон, словно надоевшую муху. — Ты думаешь чему? Славе? Всеобщему обожанию? Поттер откинулся на спинку дивана и закинул ногу на ногу. Драко мрачно следил за его движениями. — Я всегда полагал, что да, — нейтрально ответил он Если Малфой желает вызвать его на откровенный разговор, пусть получит ответы. Ему, похоже, необходимо было выговориться. Драко коротко засмеялся. Язвительно и зло. — А вот и нет, Поттер. Может, на первом курсе так и было, но не потом. Парень по-птичьи наклонил голову к плечу. — К чему все это, Малфой? Но он его даже не услышал. Светлые глаза остановили свой взгляд точно на лице Гарри. Блондин смотрел, но не видел, был погружен куда-то вглубь себя. — Ты победил василиска, осилил Турнир, спас множество жизней в банке Гринготс, противостоял Сам-Знаешь-Кому… — Записался в мой фан-клуб? — Гарри предпринял еще одну попытку обернуть всё в шутку. — Ты сумел сказать ему «нет» в свое время, — словно не слыша его, продолжил Малфой, и Поттер вздрогнул. Не оставалось никакого сомнения кто этот «он», и какое «нет» сказал ему Гарри. Он получил от Волан-де-Морта предложение перейти на свою сторону лишь раз, будучи одиннадцатилетним ребенком. Помнится, тогда Темный Лорд посулил ему великую славу сильнейшего волшебника, после себя, разумеется. И Поттер сказал ему «нет». — Откуда тебе это известно? Драко перевел взгляд на камин. Лицо его было похоронным. — Северус мне рассказывал как-то… когда в очередной раз приехал лечить меня после воспитательных бесед отца. Что-то болезненно сжалось в сердце Гарри. Он сглотнул и придвинулся ближе к креслу, где сидел выпрямившись, словно на приёме, Малфой. Ему хотелось дотронуться до него, чтобы вернуть из собственных воспоминаний, но он не знал, нужно ли это Драко. Уместно ли? — Он тебя бил? Малфой неожиданно усмехнулся. — Что, пожалел меня? Гарри не ответил. Блондин жестом призвал к себе бутылку. Она была наполовину пуста. Поттер прикинул, что скажет Северус, обнаружив, что Малфой выпил его пятидесятилетний виски. Щедро плеснув себе в бокал, Драко протянул бутылку Гарри. Тот её взял, но пить не стал. — Вся моя жизнь — сплошное дерьмо, Поттер, начиная с момента моего рождения, — слегка заплетающимся языком проговорил Драко, — видит Бог, я не хотел… Гарри догадывался, о чём он говорит. Волан-де-Морт весьма быстро и изощрёнными способами склонял людей делать то, чего они не хотели. — Но у меня не было выбора. Я понимал, что убить Дамблдора — невыполнимая задача, по крайней мере для меня. И ты ещё постоянно что-то вынюхивал вокруг да около… — На это и был расчет, — эхом отозвался Гарри, но Малфой его не услышал. — А потом война, смерти — я был абсолютно не готов. — К этому нельзя быть готовым, — попытался утешить его Поттер, но Драко неожиданно проорал так, что в окнах зазвенели стекла. — Я НИКОГДА не одобрял, то чем занимается моя семья, слышишь, Поттер, никогда! И с тех пор, как на моей руке появился это уродливый знак, я чувствую себя отравленным, бессильным что-то изменить. Я шел у всех на поводу, у родителей, у Пожирателей, у Сам-Знаешь-Кого! Всегда! И у меня не достало мужества сказать им всем «нет», как это однажды сделал Северус, как это сделал ты! — Ты уже сказал «нет», разве не так? — тихо спросил Поттер, и Малфой вздрогнул всем телом, а потом обмяк и спрятал лицо в ладонях. Плечи его мелко затряслись. Гарри перегнулся через подлокотник кресла и потряс его за плечо. — Слушай, всё закончилось. — Твёрдо и решительно произнес он, — ты больше не должен делать ничего, что тебе не нравится, чего ты не одобряешь. На твоей руке есть Чёрная Метка, но ты больше не Пожиратель. У тебя в жизни появятся люди, которые полюбят тебя, которых ты будешь любить. Всё наладится. Драко поднял голову, и Гарри увидел, что его глаза абсолютно сухие. Слизеринец смотрел на него несколько мгновений, не отрываясь, а потом сказал: — В моей жизни есть один человек, которого я люблю. Но он, к сожалению, занят… Гарри нахмурился и слегка отклонился от Малфоя, который уже отвёл свои голубые, светлые глаза от его лица. Он? Кто «он»? Или «он» — это «человек» в контексте предложения, а вовсе не настоящий «он»? Его мысли прервали сигнальные чары. Недавно Северус поставил такие, чтобы знать, когда пересекается антитрансгрессионный барьер. Оставив Малфоя у камина, Гарри вышел на улицу. Вдалеке к нему приближалась чёрная фигура, и он узнал Северуса. Гарри оперся спиной о закрытую дверь и с улыбкой встречал хозяина дома. Сегодня он вернулся на удивление рано. Должно быть, решил свои дела с заказчиками быстрее, чем ожидал. — Привет, ты рано. Снейп остановился перед оградой на расстоянии двух шагов и слегка улыбнулся. — Да. Поттеру показалось, что он слегка то ли не в духе, то ли в растерянности. Он нахмурился. — Всё в порядке? — парень сделал несколько шагов и подошел к калитке, вглядываясь в его лицо. — Конечно, — ответил Северус, — просто я немного устал. Давай пройдёмся? Гарри с сомнением всмотрелся в чернеющее небо, вот-вот готовое разразиться мощной грозой. — Ты уверен? Давай лучше в дом, сейчас будет дождь. Снейп поднял взгляд в небо и сразу же вернул его на лицо Гарри. Потом снова слегка улыбнулся. Парень потянулся к железному запору на калитке. — Я хотел тебе кое-что показать. Тут недалеко есть одно место… у реки. Гарри замер, наполовину отодвинув запор. «Охранные чары, Поттер, окружают весь дом по ограде, но они не сработают, если ты сам пригласишь кого-то в дом. Магия распознает чужих мгновенно, но они перестают быть таковыми, если ты сам открываешь им дверь…» Слова Северуса прозвучали в его голове так живо, точно он произнёс их ему на ухо сию секунду, стоя за его спиной. Поттер поднял взгляд на Снейпа за оградой и спросил: — Какое место? Парень подметил, что он держит руки перед собой, сцепив их в замок — Северус никогда так не делал раньше. — Выходи, и я покажу тебе, Гарри. Он отшатнулся от ограды ровно в тот момент, когда Снейп метнулся к нему и просунул руку сквозь прутья, намереваясь схватить его за горло. Послышался низкий гул, а потом профессора отбросило назад. Гарри услышал пронзительный вопль боли. Левая рука лжеснейпа была обожжена до локтя. Перчатка на ней сгорела и кожа стала болезненно красной, почти бордовой. От испуга Поттер не сразу понял, что произошло. К нему явился некто, напившийся оборотного зелья, в образе Северуса и попытался выманить его из дома. И единственное, что его спасло — это охранные чары! Но откуда, во имя всего святого! - откуда этот ублюдок мог знать про речку и место, где Северус проводил в детстве время с Лили?... Сзади него из дома послышался топот и дверь резко распахнулась. На пороге застыл Малфой с палочкой наизготовку. — Что случилось? Вы подрались? Гарри проигнорировал его вопросы. — Где Северус, отвечай! Что вы с ним сделали? Драко, выпучив глаза, смотрел на Поттера в полном недоумении. Незнакомец, баюкая обожженную руку, поднялся на ноги и с ненавистью взглянул на обоих парней. — Ты умрёшь, Поттер! Ты и твой чертов Снейп! Сдохните оба в адских мучениях, как того и заслуживаете! До Малфоя дошло, что говорить так про себя настоящий Северус явно не стал бы. Он, не мешкая, вскинул палочку, и послал несколько Ступефаев в его спину. Однако самозванец, петляя, словно заяц, убегал к антитрансгрессионному барьеру, и, возможно, Малфой попал бы в него, если бы не налакался виски. Поттер резко развернулся, и кинулся в дом. На экстренный случай у них хранился портключ в Хогвартс. Но это была самая крайняя мера, потому что такую магию можно было с легкостью засечь, и актуально было воспользоваться им, непосредственно убегая из дома от Пожирателей. — Стой! Нет, Поттер! Малфой схватил его за руку, когда Гарри уже открывал шкатулку с подарочной ложечкой, на которой было написано «Париж». — Отвяжись! Я должен связаться с профессором МакГонагалл. — А если Пожиратели всё ещё здесь? Заклинание Фиделиуса сразу спадёт, если ты воспользуешься портключом! Гарри оттолкнул от себя Малфоя, который итак неважно держался на ногах. Тот врезался поясницей в подоконник. — Ты не понимаешь что ли? — заорал он, — кто бы то ни был, он пришёл под оборотным, а для оборотного зелья нужны волосы, ногти, что-то от прототипа. Где, по твоему, он это взял? Они схватили Северуса… — Поттер, пожалуйста, давай подождём до вечера, и тогда… — До вечера его убьют! Малфой выхватил палочку и приложил Поттера хорошим петрификусом. Гарри не ожидал такого подвоха. Он упал, как подкошенный, на ковёр и мог только сверкать глазами на слизеринца. Малфой оттащил его на диван и вздохнул, глядя на него с чем-то похожим на стыд. — Я не могу тебя отпустить. Мы подождём до вечера.