Гордость и предубеждение

Соня открыла глаза, посмотрела на часы: половина восьмого. Господи, как же хочется спать! Она уже хотела закрыть глаза и снова уснуть, но, взглянув в окно, на прекрасный солнечный день, тут же вскочила с кровати. Тихонечко, на цыпочках, вышла из комнаты, чтобы не разбудить Наташу, спящую в соседней комнате, так же тихо прошла по коридору мимо спальни родителей, спустилась по лестнице и выбежала в сад. Было только первое июня, но на улице уже стояла жара. Все цвело и зеленело. Пели птицы, а солнце… Солнце ярко светило и грело, и как будто шептало: «Как, как можно спать, когда я уже проснулось?» Соня и не могла, не хотела спать в такое чудесное утро, за которым наступит не менее прекрасный день! Соне хотелось бегать под этим солнцем, дышать этим свежим воздухом и кричать всему миру о том, как она счастлива. Каждый день, просыпаясь в восемь часов утра, а то и раньше, она еще несколько минут нежилась в постели, борясь со сном. Однако как только она вспоминала, какой замечательный солнечный день ждет ее, как много надо сделать в этот день, она тут же вставала и бежала в сад. Иногда она доходила до своей любимой беседки и немного читала, иногда забиралась на крышу и сидела там, размышляя о разных вещах. После получасовой прогулки Соня так же тихо возвращалась в свою комнату и некоторое время еще спала, поэтому никто в доме, ни родители с младшей сестрой, ни слуги не подозревали об этих прогулках, что полностью ее устраивало. Правда в этот день она так и не смогла уснуть. Она все думала об Александре, который должен был приехать сегодня. «Каков он? Как он выглядит? Подружатся ли они?» Они виделись еще детьми, когда обоим было не более десяти лет, и с удовольствием играли друг с другом, однако с тех пор прошло столько лет. И Соня, и Александр сильно изменились, выросли, и как теперь пройдет их встреча? Узнает ли он ее? Соня ужасно волновалась и в который раз представляла себе то маленького мальчика, с которым она играла, то пыталась вообразить себе юношу, которым он стал сейчас. Представляла, что скажет и как будет вести себя при встрече. Александр Корф, художник, сын одного хорошего папиного друга, был на год старше Сони. Он приехал в Петербург, чтобы продолжить учебу в Императорской академии художеств, и князь Репнин, отец Сони, предложил Александру пожить на время учебы в их доме. Надо сказать, что Maman не была в восторге от этой идеи: ― Зачем нам какой-то художник? Раз у них нет дома в Петербурге, пусть снимает квартиру. ― Вы же знаете, Ma chère*, ― проговорил князь, подходя к ней. ― Корфы бедны, снимать квартиру для них будет затруднительно. ― Très bien*, ― Марья Дмитриевна отвернулась от мужа. ― Я должна терпеть у себя в доме сына твоего разорившегося друга. Почему Вы обязаны помогать ему?! ― Поймите, барон Корф ― мой старый друг, с которым мы вместе служили, и тогда он оказал неоценимую услугу. Мне бы очень хотелось сделать что-нибудь для него, а принять Александра у нас в доме, это самое меньшее, что я могу сделать. Михаил Андреевич продолжал говорить тихо, не повышая голоса, хотя в душе он уже начинал сердиться. ― Так то Вы уважаете меня! Этот Андрей, ― княгиня сделала вид, будто забыла его имя, что, разумеется было неправдой, поскольку она знала семейство Корфов уже много лет. ― Александр, ― князь, в свою очередь, притворился, что верит в забывчивость жены. ― Вы еще смеете перебивать меня! Этот Александр для вас важнее меня и моих чувств! ― воскликнула княгиня, уже не сдерживая негодования. Она знала, что ей не удастся переубедить Михаила, и оттого сердилась еще больше. ― Вы прекрасно знаете, Ma chère, как я уважаю и люблю Вас, но Александр будет жить у нас, и Вы не сможете повлиять на мое решение, ― все так же спокойно отвечал князь. Его лицо не покидало то скучающее выражение, с которым он обыкновенно перебирал деловые бумаги или же отдавал распоряжения управляющему. Могло показаться, что разговор с женой вовсе не занимал его. После нескольких минут спора Марья Дмитриевна все же сдалась. ― Вы знаете, что я не могу долго сопротивляться Вам, но если уж этот мальчишка должен… ― Этому мальчишке, как Вы изволили выразиться, уже девятнадцать. ― Вы опять перебили меня! Если уж он должен жить у нас, что мне крайне, я повторяю вам, крайне неприятно, пусть его мастерская будет на чердаке. Я не потерплю в гостевой части дома все эти краски, кисточки и тому подобное. А на чердаке, рядом с Полей, и ему никто мешать не будет, и он нам хлопот не доставит. ― Чердак?! Вы хотите устроить мастерскую на чердаке рядом со швеей? Но, Ma chère… ― Или чердак, или Александр вообще не переступит порог моего дома! ― с этими словами княгиня гордо вышла из комнаты, шурша платьем. Князь, вздохнув, позвонил в колокольчик и приказал слуге приготовить чердак к приезду Александра и закупить все необходимое для художника. Он понимал, что дальше спорить с женой бесполезно, слишком хорошо он знал ее. Для княгини было большой жертвой разрешить ему поселить Сашу в их доме, и невозможно дальше упрашивать ее, она не отступит ни на шаг. Еще Михаил Андреевич понимал, какая нелегкая жизнь ожидает Александра в их доме, однако надеялся, что со временем, Мари ― как он ласково называл жену ― изменит свое отношение к бедному юноше. Погруженный в эти невеселые мысли, он направился в комнату девочек.

***

Был час дня, и Соня с Наташей находились в комнате для занятий. Князь отворил дверь и уже хотел позвать дочерей, но, невольно залюбовавшись ими, решил не прерывать занятия, оставаясь стоять на пороге, наблюдая оттуда за своими любимицами. Сонечка музицировала, склонившись над роялем, спиной к отцу. Она так была погружена в музыку, что не замечала ничего вокруг. Ее пальчики легко бегали по клавишам, и в комнате звучала прекрасная мелодия Венского вальса. Соне уже исполнилось восемнадцать, и как же она была хороша в своем легком, очень милом белом платье с кружевами, которое подчеркивало ее стройную, изящную фигуру. Черные густые волосы, обыкновенно уложенные на голове, сегодня были заплетены в тугие косы, что тоже очень шло ей. Князь не мог не любоваться своей красавицей, да и все домашние не уставали замечать, что Соня была très, très jolie*. Сама она не считала себя уж очень хорошенькой и не любила, когда родные и близкие знакомые восхищались ею, и лишь смущенно улыбалась в ответ на комплименты. Она совсем недавно вернулась домой из Смольного института благородных девиц, куда была отправлена родителями в возрасте девяти лет, где получила подобающее девушке ее положения воспитание, была обучена географии, арифметике и словесности. Она прекрасно пела, танцевала и немного рисовала, однако проведя вдали от дома и родных почти десять лет, Соня отвыкла от той домашней, уютной жизни и сейчас вела себя со всеми очень сдержанно и учтиво, но без проявления каких-либо чувств. Это не нравилось Наташе, которая никак не могла признать эту уже почти взрослую барышню, с такими манерами и холодным обращением, за свою старшую сестру. Издалека восхищаясь ее красотой, мечтая быть похожей на Соню и втайне пытаясь подражать ей, она все же немного побаивалась ее. Однако и сама Наташа, в свои десять лет была уже очень мила. Со светлыми кудрями, разбросанными по плечам, большими, вечно смеющимися голубыми глазами на еще детском личике, она не раз слышала обращенное к ней восклицание гостей: «Quelle délicieuse enfant!*» Наташа была очень живым и подвижным ребенком, гувернантка, приставленная к ней, вечно разыскивала ее по всему дому, выкрикивая на французский манер: «Natalie, Natalie! Ou etes-vous, ma petite? Ou est-il, ce Diablotin?*» Звонкий детский смех звучал то в одной, то в другой комнате, и все в доме невольно улыбались, глядя на Наташу. Ей почти никогда не попадало за ее проказы, и она была всеобщей любимицей. Все семьи, относившиеся к высшему свету, считали необходимым отправлять своих детей на обучение в пансионы. Так полагала и княгиня, она во всем старалась следовать мнению общества и следила за тем, что было модно. Именно она решила отправить старшую Сонечку в Смольный институт, однако в этот раз князь настоял на том, чтобы нанять Наташе учителей и самому следить за ее обучением. Счастливая Наташа осталась дома и была окружена любовью и заботой, чего так не хватало отправленной в раннем возрасте в пансионат Соне. Несмотря на такой живой характер, занятия не доставляли Наташе никакого труда. Она с легкостью запоминала все, чему ее учили, и старалась не сердить Мсье Люпэна и остальных своих учителей, хотя иногда ей бывало очень трудно усидеть на месте. Сейчас она, высунув от усердия язык, что-то писала под диктовку своего наставника. Закончив и просмотрев еще раз свою работу, она подняла голову и первая заметила отца. ― Papa, ― бросилась она к нему через всю комнату. ― Papa, как чудесно, что Вы пришли! Вы хотели посмотреть на наши занятия, да? Мсье Люпэн говорит, что я молодец, Вы рады, Papa? А Соня, нет, Вы только послушайте, как чудесно она играет! Почему Вы так редко заходите ее послушать? Ах, как все чудесно, чудесно! Наташа, хлопая в ладоши, закружилась вокруг отца. Тот, растерянно улыбаясь от потока слов и вопросов, к которым он, впрочем, привык, хотел было успокоить Наташу и не мешать Соне заниматься. Однако девушка, обернувшись на шум и увидев отца, уже сама шла к ним. ― Bonjour, Papa*, ― присела она в реверансе. ― Чем мы обязаны Вашему визиту? ― Ты прекрасно играешь, моя милая, ― вместо ответа сказал князь. ― Благодарю Вас, папенька, и все же, что привело Вас к нам в столь необычное время? Наташа, повисшая на руке отца, не выдержала: ― Соня, какая ты скучная! Почему папенька просто не мог прийти посмотреть на нас и сказать, какая я умница? Не так ли, Papa, я же умница? Соня укоризненно посмотрела на нее, но младшая сестра притворилась, что не заметила взгляда. Князь, посмеиваясь над Наташей, похвалил ее успехи во французской грамматике, но признал, что Соня права, и у него есть к ним важный разговор. ― Соня, Наташа, я полагаю, вы помните моего друга Владимира Ивановича? ― Барона Корфа? Конечно, Papa, Вы нам часто рассказываете о нем. Но почему Вы спрашиваете, что-то случилось? Надеюсь, у Корфов все благополучно? ― тут же забеспокоилась Соня. Отец, успокоив ее, рассказал им о скором приезде Александра. Наташа, которая знала юношу, поскольку Корфы нередко приезжали к ним с визитом, была в восторге. Соня же, сохранившая о Саше лишь некоторые воспоминания из детства, была более обеспокоена. Она боялась и одновременно хотела вновь встретиться ним. ― Но отчего маменька отдала ему под мастерскую чердак? Почему же она мне не разрешает даже играть там! ― надула губки Наташа, но тут же вновь встрепенулась. ― Ах, там так замечательно! Так интересно! Но почему, почему? ― Не дело маленьким девочкам лазить по чердакам. Чего тебя туда так тянет? И запрет маменьки, как я часто замечаю, не очень-то мешает тебе, а, стрекоза? ― Но ведь она не знает, ― возразила девочка. Князь в очередной раз улыбнулся, глядя на свою младшую дочь, затем обратился к Соне: ― Ты знаешь, как Мари недолюбливает Корфов, в особенности Александра без видимых на это причин. Поэтому я очень надеюсь, что Вы с Наташей полюбите его и постараетесь сделать так, чтобы ему не было одиноко в нашем доме, ― князь поцеловал обеих девочек. ― Ну, бегите, занимайтесь и помните, что я надеюсь на вас.