Гордость и предубеждение

― Приехали! Приехали! ― закричала Наташа, из окна увидев подъехавший экипаж. Она, как и Соня, с нетерпением ждала приезда Александра, но, в отличие от сестры, не скрывала этого. С самого утра она говорила только о нем и никак не могла сосредоточиться на уроках. В итоге отцу пришлось освободить ее от занятий, и Наташа немедленно заняла свое любимое место у окна в гостиной, откуда был виден подъезд, и где она всегда сидела в ожидании гостей. Соня же умело скрывала, что приезд Александра хоть сколько-нибудь важен для нее. Взяв вышивание, она села в гостиной, той же, где сидела Наташа, и не поднимая головы, занялась работой. Однако, девушка внимательно прислушивалась к тому, что делала младшая сестра, и к тому, что происходило на улице. Услышав, что Александр приехал, Соня вскочила с кресла, но тут же взяла себя в руки и вновь принялась за вышивку, решив дожидаться гостя в комнате. Князь с женой, войдя в гостиную и сделав замечание Наташе, чтобы та не смела бежать на улицу, заняли места на диване подле Сони. Почти в то же время появился лакей, объявив о прибытии Александра Владимировича Корфа. Влед за ним, вежливо поклонившись, вошел симпатичный молодой человек. На вид высокий, немного сутулый, с тонкими правильными чертами лица, он совсем не походил на того веселого мальчишку, который играл с Соней, однако та сразу же узнала его. Все встали, приветствуя гостя. Марья Дмитриевна предложила ему сесть. После положенного обмена любезностями и осведомления о здоровье родных княгиня встала и по-хозяйски заметила, что гость, верно, устал с дороги и хочет отдохнуть. Князь поддержал ее идею и быстро взглянул на Соню, как бы напоминая о недавнем разговоре. Соня, аккуратно сложив свое вышивание и оправив юбку, обратилась к Александру, предложив следовать за ней, и молодые люди покинули гостиную. В тот же вечер Александр, сидя у себя в мастерской, вспоминал оказанный ему прием. Он уже давно замечал неприязненное отношение Марьи Дмитриевны к нему и ко всей их семье и согласился на предложение князя, который, надо сказать, очень тепло относился к сыну своего друга и был действительно рад видеть Сашу у себя в доме, только после уговоров отца. Он был умным юношей и осознавал, что княгиня считает себя выше Корфов благодаря своему положению и богатству и будет всячески напоминать об этом. Однако и князя, и княгиню, а также Наташу, с которой он обожал играть, и которая вовсе не походила на мать со своим задорным живым характером, он знал достаточно хорошо. Сейчас его мысли были обращены к новому лицу, к Соне, если точнее, то к Софье Репниной, которую он видел впервые, не считая их детских игр вместе. Он, как и Соня, волновался перед встречей и гадал, кем она стала за те десять лет, что они не виделись. Войдя сегодня утром в гостиную, ему показалось, что он видит двух княгинь, именно так Соня походила на свою мать. Однако уже в следующую мгновение он понял, что перед ним была именно подруга детства. Александр замер, пораженный переменой, произошедшей с ней, он не мог до конца поверить, что это была та маленькая девочка, и в то же время восхищался этой новой красавицей, от которой он не мог отвести взгляда. Но вот она встала, чтобы проводить его. Пока они шли по коридору, Соня держалась так же холодно, как и в гостиной, как бы между делом бросая замечания про ту или иную комнату или картину, мимо которых они проходили. Ее превосходные манеры и безукоризненный французский, сперва привлекшие Александра, сейчас уже отталкивали своей холодностью и безучастием. Александр пытливо вглядывался в лицо девушки, пытаясь понять, вспоминает ли она то время детских игр, и что она почувствовала во время этой их встречи, пытаясь найти хоть тень той открытой и веселой девочки Сони, которая нравилась ему, но не находил ничего. Вместо этого он все более и более убеждался в том, что Соня стала очень похожа на свою мать, как внешностью, так и манерой держаться. Она вела себя с ним не как с давним другом, а как с абсолютно чужим, незнакомым человеком. Очарование, возникшее в первые минуты их встречи, прошло, уступив место гордости. Если к такому обращению со стороны княгини Марьи Репниной Александр уже привык, то, как ему показалась, презрительная манера Сони держаться с ним оскорбила его вдвойне. Он не мог знать, что происходило в душе у Сони, что она тоже переживала, не мог угадать, как она волновалась перед встречей, чего ей стоило это внешнее спокойствие, к которому ее приучили за девять лет в пансионе. Он, не зная всего этого, был разочарован и, считая себя оскорбленным, сам решил придерживаться другой манеры общения с Соней ― учтивой и безучастной, как и сама девушка.