Метки

Головокружительное чувство свободы пронзило его, словно волна, под воздействием детского визгливого смеха. Легкомысленный пятилетний Чонгук радовался, бесцельно бегая по зелёному пространству на площадке настолько быстро, насколько были способны его маленькие ножки. Мальчик любил бегать, любил чувствовать летний ветерок в своих волосах, любил смотреть, как мир вокруг него расплывался. Другие же дети были слишком заняты своими играми, чтобы разделить с Чонгуком радость. Словом, пускай и самый счастливый, он всё равно терялся среди людей, устраивающих пикники и запускающих воздушных змеев. Испуская очередной визг восторга, Чонгук помчался к большому дубу. Однако он не уделил достаточного внимания равновесию и споткнулся на краю гудронированного шоссе, больно ударившись о его твёрдую поверхность. На мгновение ошеломлённый от падения, Чонгук присел в удобную позу и посмотрел на колено: по гладкой белоснежной коже потекла тоненькая полоса крови. Испугавшись, он громко заплакал, надеясь, что мама придёт и поможет ему подняться. — Эй, малыш, ты в порядке? Это был глубокий мужской голос, разумеется, не принадлежавший ни родителям Чонгука, ни его бабушке. Тем не менее он всё равно открыл глаза, моргая солёными слезами, и увидел перед собой протянутую руку. Но принимать помощь Чонгук не спешил. Вместо этого он очарованно рассматривал чёрные метки, покрывающие запястье незнакомца. Знаки закручивались, спутываясь в длинные узоры до самого локтя. Чонгук ещё никогда не видел настолько большой татуировки. Мгновенно позабыв о плаче по окровавленному колену, он думал только о том, как хочет прикоснуться к манящему тату. — Хотя бы плакать перестал, — забормотал человек. — А теперь, может, встанешь? Чонгук поспешно кивнул и взялся за руку, позволяя мужчине легко поднять себя на ноги. Он знал, что выглядел невежливым, продолжая разглядывать так понравившиеся метки, но ничего не мог с собой поделать. — Отлично, — сказал незнакомец, — впредь будь аккуратнее и смотри, куда бежишь, хорошо? Чонгук снова кивнул и наконец посмотрел мужчине в глаза. Тот был высокий, с доброй улыбкой и очень молодой. — Чонгук! — теперь он услышал голос мамы, зовущей его с детской площадки. — Вот сколько раз я говорила тебе не убегать так далеко? Она быстро приблизилась к сыну и резко схватила его за маленькую ручку, развернув к себе. — Ну, посмотри, что ты наделал? Ударился и испачкал новые шорты! Гуки, нужно быть осторожнее! Чонгук снова захотел плакать: от резкого тона мамы его губы задрожали. — Разве можно так с детьми? — добродушно произнёс незнакомец, и Чонгук обрадовался, что за него хочет заступиться кто-то другой, не менее взрослый. Мама впервые посмотрела на мужчину, а затем опустила свой острый взгляд на его руку. — Можно, — коротко отрезала она, а затем, обращаясь к Чонгуку, добавила: — Давай, пойдём к бабушке. Нужно обработать твою рану. Чонгук заметил, что мама не поблагодарила человека и даже не попрощалась с ним, несмотря на то, что всегда учила проявлять вежливость. Когда она повела Чонгука обратно на площадку, он развернулся и резво помахал незнакомцу. Тот ответил идентичным жестом и радостно подмигнул мальчику, прежде, чем уйти. — Мама, у него была татуировка! — воскликнул Чонгук, дернув её за рукав. — Я видела, — холодно сказала она, очевидно не разделяя его восторга. Бабушка сидела на соседней скамейке в парке и обмахивалась своим журналом для вязания, несмотря на то, что носила большую шляпу от солнца. — Бабуля! — обрадовался Чонгук и, вырвавшись из маминой руки, быстро побежал вперёд, игнорируя просьбы остановиться. — Я видел человека с меткой! Представляешь! В отличии от мамы, бабушка лишь удивлённо подняла бровь, сделав своё морщинистое лицо ещё более забавным. — Правда? Прямо сейчас? — спросила она, и Чонгук кивнул, цветя энтузиазмом. — Тебе не стоит подыгрывать ему, — недовольно пробормотала только что подошедшая мама. — А ты, Чонгук, — громко добавила она, нахмурившись, — больше не разговаривай с незнакомцами! Особенно с незнакомцами с такими метками! — Но почему? — заскулил Чонгук. Он метал взгляд между мамой и бабушкой, надеясь услышать ответ. — Что означают чёрные метки? На самом деле он часто видел людей с татуировками на коже, но те были очень маленькие и всегда на незаметных местах. Чонгук имел смутное представление о значении меток, лишь чувствовал, что никто не гордился их наличием. Но ему никогда не говорили, почему. А Чонгук ненавидел что-то не знать. Скрестив руки на груди, он обиженно надулся. Губы мамы были сжаты в тонкую линию — верный признак того, что она раздражена. Но Чонгук был раздражен больше. — Метки — это нехороший знак, Гуки, — в конце концов сказала она. — И они есть только у плохих людей. Те получают их каждый раз, совершая грех. — О, — лицо Чонгука поникло. Он был уверен, что мама говорила правду. Мама всегда говорила правду. Только вот человек, что помог ему подняться, не казался злым или жестоким. Внезапно раздался сигнал сотового телефона. — Это с работы, — устало произнесла мама. — Мне надо отойти. Можешь обработать ему колено? Получив в ответ одобрительный кивок бабушки, она ответила на звонок и быстро зашагала в сторону от площадки. — Эй, не расстраивайся, — произнесла бабушка, отложив свой журнал для вязания и раскрыв маленькую сумочку, в которой, казалось, хранилось всё на свете. Она ненавязчиво похлопала по скамейке, намекая внуку, что он может сесть рядом. — Твоя мама очень умная женщина, но даже она иногда ошибается. — Что ты имеешь в виду, бабуля? — спросил Чонгук, присаживаясь. — Чёрные метки не всегда означают, что ты плохой человек. Видишь ли, иногда и хорошие люди делают ошибки, идут по неверному пути и совершают, скажем так, не самые похвальные вещи. А ещё! — бабушка наклонилась к нему, приложив к губам указательный палец, словно она делилась большим секретом. Чонгук даже задержал дыхание. — Есть случаи, когда метки говорят о том, что их хозяин побывал в приключениях!

Тринадцать лет спустя

Раннее утреннее небо тянуло серым шифером. Чонгук вздохнул и жадно втянул дым сигареты, прислонившись головой к кирпичной стене позади него. Он смотрел на облака и не чувствовал ничего, кроме горького вкуса на языке. Через десять минут должен был начаться урок, но Чонгук не мог найти волю даже для того, чтобы подняться. Он сделал ещё одну затяжку и выкинул наполовину целый окурок. Ему претил запах дыма и чувства о прошлом, что он уносил, но Чонгук всё равно продолжал курить. Его разум дрейфовал, затопленный статическим электричеством. Всё-таки ему стоило пропустить школу сегодня. И сделать это легко: просто сесть на автобус и поехать куда угодно, даже в другой город, оставив этот далеко позади. Однако мысль о побеге лишь усиливала истощение. Звук приближающихся шагов вывел Чонгука из странствующих мыслей. Он закрыл окурок ботинком, чтобы тот неизвестный, кем бы он ни был, не читал ему лекции о правилах школы. Ругаться и спорить не было никакого настроения. — Вот ты где! Это оказался Хосок — его одноклассник и друг. Расслабившись, Чонгук выдохнул: если бы его нашёл учитель или какой-нибудь придурок-стукач, головная боль была бы обеспечена. — Никогда не видел, чтобы кто-то мог соскакивать с ответственности так же долго, как ты, — рассмеялся Хосок со своей обычной слегка раздражающей улыбкой. — Как вам это удаётся, мистер золотой мальчик? Чонгук закатил глаза, пожелав, чтобы сигарета зажглась обратно и прыгнула ему в руку. — Чего тебе? — спросил он. На самом деле Чонгук не знал, почему его застало такое плохое настроение. Возможно, скука, которая приходила со школьной рутиной, действительно начинала давить. Он чувствовал себя застоявшимся, сотканным из сплошного белого тумана и шума, которые как-то умудрялись с каждым днём всё больше гнить. Школа только открылась после двухмесячных каникул, но Чонгук уже хотел сброситься с крыши, чтобы просто увидеть, сколько же костей ему удастся сломать. — Ничего, — весело ответил Хосок, либо не обращая внимания на настроение Чонгука, либо предпочитая игнорировать его. — Просто решил узнать, придёшь ли ты в класс. Чонгук вновь вздохнул. Мечты о какой-нибудь канаве уже начали уходить на второй план. — Думаю, да. Не сказать, что настроение внезапно улучшилось, просто Чонгук ненавидел проблемы. Не любил эту бессмысленную боль в заднице. А прогулы — это проблемы, ведь учителя обязательно донесут родителям. И посыплются вопросы. Много вопросов. Хосок протянул другу руку, но Чонгук отмахнулся, встал на ноги без посторонней помощи и нехотя двинулся к школе, наслаждаясь тишиной, которую он обожал больше всего на свете. — Ты слышал о новеньком? — спросил Хосок, которому молчать совершенно не нравилось. Чонгук не ответил. — Приму это за «нет». Он вчера появился, поэтому ты не в курсе. Учиться ведь только идиоты ходят, правда? — улыбнулся Хосок. — Так вот, о нём говорит вся школа. — Не может быть, правда? Как же всё равно, — сначала произнёс Чонгук, но потом вспомнил, что Хосок единственный из его окружения, с кем возможно разговаривать, и чтобы поддержать друга в желании занять чем-то дорогу до класса, решил продолжить тему: — Ну, допустим. Что в нём такого особенного? — О, чувак, — обрадовался тот, — тебе лучше на это посмотреть самому. Столько меток на теле я ещё не видел! И на шее, и на руках, даже на лице есть! Это улёт! Татуировки — единственное, что привлекало Чонгука. Поэтому он заинтересовался: — В самом деле? — Да! — кивнул Хосок. — Его обсуждает каждый. Одни называют просто любителем нарушать правила, как некоторые, а другие называют преступником. И убийцей тоже! На самом деле это так необычно — видеть подобный экземпляр в своём классе. Его метки настолько пугающие и очевидные, что он выглядит прямо как гангстер из криминального шоу. — И что здесь плохого? — игриво хмыкнул Чонгук. Разумеется, он иронизировал. Метки были у многих: маленькие чёрные узоры, напоминающие о неприятных временах из прошлого, или тонкие белые линии, равные произнесённой когда-то лжи. Чем хуже грех, тем больше и заметнее татуировка. Незначительные проступки, как правило, проявляли свои метки в скрытых местах: спина, грудь и ноги. Открытые же части тела предназначались для более серьёзных вещей. Грязных. Запретных. У некоторых, таких как Чонгук, тату не было совсем, либо они достаточно хорошо скрывались. Но к чистым относились единицы. Тем не менее, слова Хосока говорили о том, что в их школе появился, как минимум, серийный маньяк-убийца. Подросток-монстр. Похоже, день обещал стать не таким уж скучным. — Ты поймёшь, когда увидишь его. Не сомневайся, — сказал Хосок с одновременно заигравшим звонком.

***

Парень действительно оказался покрыт чёрными пятнами. Лучше даже сказать, раскрашен. Ещё ни у кого вживую Чонгук не видел столько меток. Все в классе открыто смотрели на новенького, сохраняя странную тишину. Тот, в свою очередь, сидел с накинутым на голову капюшоном, пряча руки под столом. Воротник его школьной рубашки, скрывающейся под толстовкой, был поднят, но всё равно не закрывал верхушки многих тату на шее. Спустя секунду Чонгук одёрнул плечами и занял своё место. Забавно, что оно оказалось прямо за спиной этой новой интересной личности. Впервые за очень долгое время приевшаяся скука начала отступать. Только сейчас Чонгук понял, что его соседи не отсутствуют, а просто пересели за другие парты. И это логично: большинство людей боятся татуированных, предпочитая обходить их стороной. Но только не Чонгук. Чему удивился даже новенький, обернувшись назад в пол-оборота. Чон успел поймать лишь край его удивлённого взгляда, прежде чем парень быстро отвернулся. Интересно… Знакомство с людьми обычно колоссальная трата времени, которым Чонгук не любил делиться. Его единственным другом был Хосок, и неизвестно, как сложились бы их отношения, не знай они друг друга со времён, когда учились ходить. Другими словами, Чонгук старался никогда ни с кем не знакомиться и не начинать разговор, но сейчас ему захотелось пойти против принципов. Очень интересно…

***

Последующие дни, как всегда, проходили монотонно, и только пульсирующие, словно рябь, слухи, набирающие обороты по мере разрастающегося любопытства сверстников, поддерживали в Чонгуке маленькую искру. Он слушал их все, тщательно обдумывая. Казалось, новенький изо всех сил старался привлечь к себе как можно меньше внимания. Он был спокоен и молчалив. Чонгук даже не слышал, как тот разговаривает. В целом, парень держался хорошо и избегал любых провокационных контактов. На первый взгляд он не имел ничего общего с безмозглыми и тупыми болванами, что, подобно безумным клоунам, хвастались своими «наградами» по телевизору. Общения с новеньким избегали даже учителя, пропуская его при перекличке, поэтому Чонгук так и не узнал имени парня. Хотя прошла уже неделя учёбы. Жажда одолевала, превращая интерес в одержимость. Поэтому сегодня, увидев новенького в столовой, Чонгук не сдержался и решил подойти. Парень выглядел сбитым с толку, несмотря на то, что Чонгук улыбался, стараясь казаться дружелюбным и не угрожающим. — Привет, — сказал он. На самом деле Чонгук не привык быть добрым, но этот парень выглядел настолько робким и застенчивым, что по-другому не получалось. Новенький смотрел вниз, не в силах поднять взгляд выше складки брюк на коленках. Казалось, будто он стеснялся даже своего дыхания. И Чонгук понимал его, испытывая искреннюю жалость, ведь сам наблюдал те страшные картины, когда за спиной парня светились несколько десятков осуждающих глаз, и только одна пара — Чонгука — не проедала насквозь и не разделяла со всеми ненависть и злобу. Удача, что он родился под счастливой звездой, и этот скованный ребёнок понятия не имел, какая карта преступлений должна быть расписана на теле Чонгука. Он бы чувствовал себя ещё увереннее, если бы новенький не смотрел на него, как на двухголового. Если бы он не имел такого дьявольски красивого взгляда. Если бы в его глазах не переливался страх, вынуждающий Чонгука ощущать в груди… что-то странное. — Это место занято? — не оставлял попыток заговорить он, хотя ответ очевиден. Парень качнул головой, не отрывая взгляда от своей тарелки, и подвинулся, позволяя Чонгуку сесть. Тот сразу же начал чувствовать на себе запутанные взгляды. Что очевидно: сокурсники и учителя смущены тем, что чистый и совершенный Чонгук, на чьём теле нет даже маленькой меточки, находился рядом с «чёрным». Быть свободным от тёмной маркировки или не иметь почти ничего — это признак хорошего сердца и характера. К таким людям относились с особым уважением, несмотря на то, что их поведение иногда бывало странным. Хосок не ошибся, когда назвал Чонгука «золотым мальчиком». Окружающие видели в нём безупречного, которому простили бы даже соучастие в убийстве, не найдя на теле подтверждающих следов. Но, разумеется, Чонгук отлично знал, как гнила его душа на самом деле. Захотелось покурить. Очень сильно. Но Чонгук держался, прикусывая губу. Поскольку парень твёрдо смотрел на свой обед (даже в его тарелке еды находилось намного меньше, чем у остальных), Чонгук воспользовался моментом и принялся внимательно рассматривать татуированную кожу. Настолько расписанных людей он видел только в захудалых барах или подпольных заведениях, в которые нередко наведывался сам. Там проживали свои дни жестокие звери, с ног до головы покрытые беспросветной историей преступлений. Мужчины и женщины с ужасными мыслями, криминальные авторитеты, маньяки, но никак не ученики старшей школы, а уж тем более, не с такими баллами. У него даже на лице была татуировка: чёрная роза у внешнего уголка глаза, очень напоминающая слезу. Но это просто ничто по сравнению с гигантским вороном, покрывающим шею, словно чернильное пятно. Чонгук даже представить не мог, что вытворял этот скромный парень, раз в столь раннем возрасте имел видимые следы. И если бы не они, оторвать взгляд от незнакомца было бы сложным испытанием: мягкие черты лица, загорелая под татуировками кожа и большие карие глаза делали его чертовски привлекательным. Светлые волосы, переливаясь в лучах падающего света, выглядели почти золотыми. Также Чонгук находил удивительно милым наличие двух небольших родинок: над губой и на кончике носа. — У тебя есть имя? — спросил Чонгук, на что испуганный парень быстро поднял голову. Он явно запаниковал, и Чонгук заметил, как тот начал рассматривать выходы, будто собираясь сбежать. Впервые в жизни он задумался, каково это, носить такие метки. Что чувствовали люди, покрытые тёмными чернилами, когда на них смотрели, как на прилипшую к подошве жвачку, когда презирали и с отвращением шарахались, словно от уродливых монстров. Интересно, с каких лет он такой? Как давно терпит ненависть и унижение? Чёрт возьми, не мог настолько сладкий мальчик быть опасным. Даже с росписью во всё тело он не переставал напоминать невинного ангела. — Ну? — продолжал наседать Чонгук и, должно быть, слишком жестоко, раз парень вздрогнул и испуганно отвёл взгляд. — Тэхён, — он пробормотал так тихо, что Чонгук почти не расслышал. — Меня зовут Тэхён. Произнесено пугающе потерянно. Словно с извинениями за имя и за то, что его назвали именно так. Словно сожалея о своём существовании, прося прощение за занятое место. Горло Чонгука стянулось, а в животе проснулась неприятная воронка. Он почувствовал себя виноватым, хотя никогда прежде не видел Тэхёна и не делал ничего плохого по отношению к нему. Тогда что это? Что за ужасное чувство? Больше всего Чонгук хотел расспросить о знаках. Они очаровывали его, не отпуская, заставляя рассматривать на себе все детали, каждый контур на бархатной и притягательной коже. Чонгук желал протянуть руку и дотронуться, ощутить приятную мягкость на пальцах и раствориться в ней, но что-то шептало внутри: «Не делай глупостей». Тяжелая речь Тэхёна вызывала у него дискомфорт. А то, как он сидел: сгорбившись, низко наклонив голову, будто пряча самого себя, заставляя исчезнуть, — прямо говорило Чонгуку: уйди. Оставь его, бессердечный идиот, не видишь, что ли, как он тебя боится? Но Чонгук не уходил. Смотрел, не нарушая тишину, как Тэхён тревожно разглядывал татуировки на тоненьких руках и как можно сильнее натягивал свитер, скрывая их. «Стыдится?», — подумал Чонгук и обнаружил забавную иронию: «Ты волнуешься перед тем, чьё тело должно быть разрисовано так же». Тэхён поднял взгляд, и Чонгук замер. Моргая от изумления, он пытался схватить все детали идеального лица, запомнить тонкую линию губ и опухшие, полузакрытые глаза светло-карего перелива. А ещё он пытался не сойти с ума. Ведь Тэхён смотрел не моргая, явно настраивая себя на худшее. «Скорее всего, он думает, что я нарочно его мучаю», — проскользнуло у Чонгука и не зря: Тэхён начал судорожно покусывать губу, крестом складывая на груди руки. Защищался. — Ч-что ты хочешь? — очень тихо спросил он. Изумлённый Чонгук активно заморгал. По своей натуре он всегда был импульсивным и злым. Бросался словами, действовал, загоревшись идеей, и не придавал какого-либо значения последствиям. Будь они прокляты. Чонгук знал, что если ему захотелось — это надо получить. Любой ценой. И плевать, как отреагируют другие. Но Тэхён, разрисованный тёмной краской, жалкий Тэхён, впервые в жизни вынудил его пойти против принципов. Хотя внутри Чонгука всё пылало. Желание расспросить о метках горело в каждой клетке, но он старался сдерживаться. — Ты играешь? — спросил Чонгук. — Пианино. Играешь? Тэхён шокирован. Удивление на его лице щекотало Чонгуку нервы. — Ч-что? — заикнулся новенький, растерянно забегав глазами по углам. Должно быть, продолжая искать подвох, словно он материальный и сейчас откуда-нибудь вылезет. Но Чонгук просто кивнул, отправляя дружелюбную улыбку. — У нас совместные уроки музыки, — объяснил он, параллельно задаваясь вопросом, почему он боялся кого-то, вроде Тэхёна, и так вежливо преподносил себя. — Я слышал, как ты играл на пианино. И это было великолепно. Тебе следует, не знаю, присоединиться к школьному оркестру, или как там ещё продвигаются в этом дерьме. — Оу, — произнёс Тэхён, снова опуская голову. Только на этот раз Чонгук заметил на уголках его губ крошечную улыбку. — Я хотел, но… — сбился он, теребя складки на штанах. А затем хихикнул, будто в продолжении есть что-то смешное: — Я хотел присоединиться, но они меня не допустили. Сказали, что я «неправильный». Чонгук не мог подобрать слов. Он недовольно вздохнул, наблюдая, как Тэхён вновь забегал глазами, предпочитая находиться где угодно, только не здесь. По столовой разнёсся звонок, оповещающий об окончании обеда, и Тэхён, подобно выпущенной из сети рыбе, вскочил с места и попытался убежать. — Стой, — резко произнёс Чонгук, удивившись своему же решительному тону. — Дай мне телефон, — продолжил он, протягивая руку. Прежде чем достать из кармана старый треснувший мобильник, Тэхён обиженно свёл брови. — Хорошо, — тихо сказал он. — Только ему четыре года, и выглядит он не очень. Дорого не продашь. Чонгук оцепенел. — Погоди. Что ты сейчас сказал? И Тэхён указал на телефон, который секунду назад положил Чонгуку в руку: — Он действительно уже мёртвый. Даже тысячу вон не выручишь. — Я не собираюсь отбирать его у тебя, Тэхён, — Чонгуку даже не верилось, что приходилось объяснять это. — Смотри. Кое-как отыскав контакты, Чонгук ввёл там свой номер и имя, затем передал мобильник обратно парню. Тот наблюдал, как ошарашенный, и часто моргал. Должно быть, пытался разогнать маячащую перед ним иллюзию. У Чонгука блеск в глазах Тэхёна ассоциировался с радостью маленького мальчика, получившего на Рождество от Санты загаданный подарок. — Итак, теперь у тебя есть мой номер. — Но зачем он мне? — тон Тэхёна уставший и подозрительный. Разумеется, он продолжал искать подвох и ждал, когда злая шутка, играемая с ним, наконец-то себя исчерпает. — Я не знаю, — честно ответил Чонгук. Он действительно не любил рассказывать о мотивах своих действий, но невинный страх в широких глазах Тэхёна не позволял ему злиться. Может быть, виновато ангельски милое лицо, а может, поедающее разум его разукрашенное тело. Звонок повторился, и если они не поторопятся, то опоздают. Чонгук не делал ничего плохого, но Тэхён продолжал смотреть на него обеспокоено. — Я должен идти, — выдавил из себя он. Чонгук кивнул: — Позвони мне. Тэхён терпел его пронзительный взгляд ещё несколько секунд и — не в силах бороться со смущением — до ушей налился красным. — Посмотрим, — бросил он в конце концов и быстро зашагал в сторону выхода.

***

Тэхён не позвонил. Единственным сообщением, оставленным на автоответчике, которое ожидало, когда Чонгук вернётся домой из школы, было краткое извинение от мамы, сообщающее, что она не придёт домой в пятницу, как планировала изначально. Чонгук удалил его прежде, чем дошёл до части, где начинались сожаления и очередные обещания приехать через пару недель. Всё это он уже много раз слышал раньше. Не то чтобы Чонгук действительно разочаровался из-за звонка Тэхёна, а точнее, не звонка, по крайней мере, так он себя успокаивал, но подобное игнорирование ему крайне не нравилось. На следующий день он еле дождался окончания занятий, чтобы при меньших свидетелях поговорить с Тэхёном. Но начало получилось агрессивным. Отведя новенького на пустой этаж, Чонгук буквально вжал его в угол в конце коридора и обиженно заявил: — Я не встречаться тебе предложил, глупый. Не обязательно всё обдумывать дня три, прежде чем звонить мне. — Ой, — произнёс Тэхён, глядя в сторону. Он ещё плотнее приблизился к стене, хотя Чонгук больше не наседал на него. Чонгуку захотелось достать сигарету и затянуться прямо в классе за соседней дверью, но вместо этого он раздражённо царапнул пальцами затылок, взбешённый тем напуганным «ой». — Почему ты это делаешь? — неуверенно зашептал Тэхён. Чонгук посмотрел на него, но взгляд Тэ находился где-то между правой и левой ногой изношенных кроссовок. — Что делаю? Возможно, Чонгук был не самым лучшим в том, чтобы заводить друзей, но он считал, что в таких вещах нужно показывать свою решительность. — Так мило со мной разговариваешь, — тихо, словно пугаясь собственных слов, завершил Тэхён, но невольно выдал радость тенью улыбки. И Чонгук вновь почувствовал эту тошноту в животе, будто весь мир осуждал его за что-то. — Не понимаю, о чём ты, — отвернулся он, чтобы не выдать напряжённость, испытываемую в горле. — Я не считаю тебя каким-то особенным или вроде того. — Но… — на лице Тэхёна проскользнула лёгкая грусть. — Ты общался со мной, несмотря на то, что совершенен. Не относился, как к… плохому человеку, — его голос мягок, а в глазах теперь мерцала не только боль. Чонгук вновь опустил взгляд на помеченную кожу и впервые задумался, что слово «идеальный» самое ужасное на свете. — Я не такой чистый, как ты думаешь, — заворчал Чонгук. Странно признавать это вслух, но общество Тэхёна настолько приятно расслабляло, что притворяться и болтать о грешной душе совершенно не хотелось. Главное просто держать язык за зубами. — Но я вижу, — Чонгук изумился от того, как легко звучал голос Тэхёна: весь страх и робость на мгновение оставили его. — Никогда ещё мне не приходилось встречать людей без малейшего чёрного пятнышка, — теперь Чонгук слышал тоску и бездонное отчаяние. — Какого это, быть совершенным? Не ловить на себе осуждающие взгляды прохожих, не бояться закатывать рукава и смотреть в зеркало? Чонгук, твоя душа, должно быть, невероятно прекрасна. Это неправильно. Чонгук чувствовал дрожь, от которой отвращение к себе увеличивалось с каждой секундой. Даже сигарета не спасла бы. Почему ему говорили такие вещи? Всё равно, что называть небо зелёным. Чонгук хотел сдаться, рассказать о себе настоящем, об испорченном и сломанном Чонгуке, чьё тело просто не покрывалось метками. Почему же ему было так дико слышать о выдуманной чистоте именно от Тэхёна? — Я думаю, — Тэ неожиданно поднял руки и с усмешкой начал исследовать тёмные тату, — что моя душа покрыта гнилью. Представляю её как некую мертвечину, кишащую личинками. Я честно стараюсь быть хорошим, но знаки всё равно появляются. Значит, я действительно такой ужасный? По зрачкам Тэхёна губительно расползалась пустота. Отчаяние в них поглощало весь свет и рябило от нарастающей боли. Он выглядел побеждённым, окончательно сломанным судьбой, и, кажется, не будет против даже навсегда заковать себя в цепи. У Чонгука сжималось сердце. — Не смей так думать, — грубо сказал он. — Человек — отражение своей души. Глядя на тебя, я понимаю, что она никак не может быть ужасной. — Но знаки… — Я срал на них, к примеру. И тебе советую. Чонгук вновь не понимал, почему так заботился. С чего вдруг утешал и пытался заглушить боль Тэхёна. — Дай мне руку, — продолжил он. Тэхён попятился назад, на мгновение поддавшись ранней неуверенности. Но сейчас всё иначе — сомнения быстро покинули его, и Тэ просто спрятал руки за спиной. — Зачем? — Всё в порядке, — Чонгук протянул свою. — Расслабься. Я лишь хочу тебе кое-что показать. Тэхён медлил, но всё же подчинился, и Чонгук не мог игнорировать тот факт, что руки Тэ были невероятно красивы. Пальцы тонкие и длинные с аккуратными естественно-розовыми ногтями. Если бы не суровые чёрные метки, вырезанные на мягкой коже, их бы можно было назвать идеальными. Чонгук рассматривал татуированное запястье и не отрывал взгляда. А Тэхён волновался, дрожал, словно ему холодно, и паниковал так, будто хотел убежать. Но не убегал. — Так-так, — загадочно протянул Чонгук, переворачивая кисть ладонью вверх. — Моя бабушка, конечно, талантливее в миллионы раз, но я много чему научился, наблюдая за ней. Тэхён успокаивался. Внимательно рассматривающий линии на его ладони Чонгук, видимо, больше не казался таким страшным. — Ты умеешь читать по ладоням? Чонгук кивнул. Но на самом деле он нагло лгал. Его бабушка действительно была экспертом, но Чону необычные навыки не передались. — Вот, — привыкший постоянно врать, он даже не колебался. — Я так и знал. — Знал что? — Видишь? — Чонгук нежно провёл пальцем по центральной линии от среднего пальца до запястья. — Линия сердца. Чем она длиннее, тем чище душа. Люди не знают об этом — они оценивают нас по количеству чернил на теле, но настоящая правда скрывается здесь. Прямо перед носом. — Я, — Тэхён крепко прижал к груди вторую руку, — никогда не думал об этом, — глаза его начали блестеть, и Чонгук молил, чтобы тот не заплакал. — Никто раньше не говорил… — Я говорю, — перебил он. Тэхён шатко улыбнулся, а Чонгуку снова стало не по себе. Он не заслуживал благодарности. — Спасибо тебе, — голос Тэ, искренне потеплел, вынуждая Чонгука почувствовать ком в горле. — За всё. — Перестань… — Приятно, — неуверенно протянул Тэхён, замечая, что Чонгук по-прежнему водил пальцами по его линиям. — Мне очень приятно. Я счастлив. Казалось бы, Чонгук должен ощущать себя довольным, но его тошнило. Невозмутимый сосуд трескался, рассыпая на пол драгоценные песчинки. Телефон Тэхёна нарушил тишину. Тот устало посмотрел на высветившийся номер и буквально вновь опустился к мрачному дну. — Мне пора, — хрипло бросил Тэ, и Чонгуку ничего не оставалось, кроме как отпустить его руку. Парень ушёл, оставив Чонгука наедине со своими мыслями. А мысли у него болезненные. Что-то не так. Разукрашенные и маняще красивые руки Тэхёна крепко засели в голове нестираемым образом. Но что-то, чёрт возьми, не так. У Чонгука прекрасная память, он запомнил каждую метку Тэ, и поэтому неконтролируемая дрожь душила его невидимыми тисками. Это ошибка. — Тонкая белая линия на правой руке, — сказал он вслух, запинаясь. — Та, что я заметил в последнюю секунду. Она ведь… Была там вчера, не так ли? Не так ли?