Метки

После пробуждения Чонгук, бережно завёрнутый в одеяло, проснулся в своей постели совершенно один. Сморщенная по всему периметру холодная простыня доказывала, что Тэхён лежал рядом какое-то время, но явно давно и недолго. Голова с горлом синхронно тянули болью, а глаза по-прежнему отказывались возвращать сознанию былые очертания. Всё расплывалось, не имея детальной чёткости, но в данную минуту собственный комфорт волновал Чонгука меньше всего. Тэхён. Не мог же он всё-таки уйти? Чонгук помнил, как сидел с ним на полу в ванной после того, как вымыл лицо. Тэхён терпеливо ждал больше двадцати минут, из которых, наверное, половину времени просил Чонгука перестать извиняться. Потрясённый и расстроенный, он пытался игнорировать разочарование и заботливо оставался рядом. Чонгук чувствовал его поддержку, но понимал, что совершенно её не заслуживал. Последние воспоминания перед тем, как погрузиться в сон, были скомканы из-за усталости, но Чонгук предполагал, что Тэхён помог ему добраться до кровати и уложил в постель. Он помнил, как почувствовал тёплые и согревающие объятия со спины, помнил, как ощутил невероятную защиту и спокойствие, несмотря на то, что был глубоко разбитым. Но теперь всё это казалось слишком сказочным для правды. Прошлая ночь всё ещё казалась сюрреалистичной. Неужели Чонгук действительно рассказал Тэхёну секрет, который прятал в себе три года? Неужели действительно оплакал Юнги после стольких лет? Часы на тумбочке показали, что уже четыре часа дня. Слабый серый свет в комнате усилил дезориентацию Чонгука. Он испытал лёгкое головокружение, стоило попробовать встать на ноги. Из одежды на нём по-прежнему были только спортивные штаны, но, не став тратить даже секунды на поиск валявшейся на полу рубашки, Чонгук отправился искать Тэхёна. Кое-как дойдя до кухни, он медленно открыл дверь и вошёл внутрь, вздрогнув, стоило босым ногам прижаться к холодной плитке на полу. Чонгук не понимал, из-за чего так осторожен и нерешителен. Возможно, боялся, что Тэхёна там не будет. Или наоборот, что будет. Через секунду его поприветствовали Намджун и Тэхён, сидящие за барной стойкой. Увлечённые беседой и поеданием пищи, они сильно удивили Чонгука витавшей в воздухе атмосферой. Словно застенчивости и неловкости, присущей обоим, не существовало вовсе. Волна надежды вспыхнула в груди Чонгука, как прилив. Он осознал, что это тот мир, в котором бы ему хотелось просыпаться: не с одинокой кроватью в пустом доме, а с братом и соулмейтом, чей смех заполнял бы комнату. Без ночных кошмаров, напоминающих об Юнги, без звуков битого стекла и без разрывающего душу чувства вины и сожаления. Раньше Чонгук мечтал лишь о том, чтобы ему хватило сил глубоко похоронить эти воспоминания, притвориться, будто той ночи никогда не было, и сохранить рассудок, отвлекаясь на бесконечное погружение в новых грехах. Чонгук просто надеялся выжить, не обращая внимание на догоравший пепел внутри себя. Глупо и по-детски было полагать, что сейчас его мир изменился, но, по крайней мере, Чонгук вновь слышал стук бьющегося сердца в груди. И это делало его живым. Тэхён сидел на одном из чёрных высоких стульев, его длинные татуированные ноги свисали по бокам, покачиваясь в такт разговору. Волосы взъерошены ото сна, а под глазами большие тёмные круги, напоминающие Чонгуку, что это он их причина. — Ну, я пойду переоденусь, — объявил Тэхён своим мягким голосом. Намджун кивнул, и тот уверенно направился в сторону двери, где стоял Чонгук. Он только сейчас заметил, что Тэхён был одет в его футболку с шортами и от этого зрелища щёки почему-то начинали краснеть. — Тэ… — Чонгук, — уверенно парировал Тэхён, намекая, что им следует поговорить позже. Обойдя Чонгука, он вышел из кухни, оставив после себя шлейф загадочности, и тому ничего не оставалось, кроме как занять место за барной стойкой. — Тост? — спросил Намджун. Чонгук не чувствовал себя особенно голодным, но всё равно согласился. — Я думал, ты будешь на работе, — произнёс он. — Так и было, — Намджун тепло улыбнулся. — Но я слишком переживал за тебя, поэтому вернулся пораньше. Брат поставил перед Чонгуком тарелку с двумя кусочками ароматного хлеба и спустя минуту молчаливого наблюдения произнёс: — Вы встречаетесь? Не переставая жевать, Чонгук принялся изучать выражение лица Намджуна. Оно было нейтральным, как будто лишь слегка заинтересованным, но Чонгук знал правду. Его брат задавал вопросы только в том случае, когда ему был не безразличен ответ. В детстве они очень много общались. Чонгук всегда восхищался и любил Намджуна, но всё изменилось, стоило им повзрослеть. И именно Чонгук стал тем, кто оттолкнул брата. Поэтому услышать от него личный вопрос, тем более о Тэхёне, было неожиданно. Тем не менее, Чонгук не знал точного ответа. Их с Тэхёном связь так сложна и неопределённа, словно скала, разрушающаяся под ногами. Встречались ли они? Нет? Или, может, стояли на пороге отношений? Да, они являлись родственными душами, но никто не осмеливался обсуждать большее. — С чего вдруг решил спросить? — Ты ему нравишься, — просто заявил Намджун, и Чонгук замер. Крошки тоста внезапно застряли в его горле, вызвав кашель. — Только не говори, что удивился. Всё читается в его глазах, стоит заговорить о тебе. Такой мягкий взгляд… Да и ты не лучше. Видел бы ты своё лицо, когда вошёл сюда и увидел Тэхёна. Будто время застыло в воздухе, и кроме обожания и восторга им ничего не осталось. Чонгук смотрел в свою тарелку и краснел, не в силах возразить. — Какая тебе разница? — слова вышли жёстче, чем предполагал Чонгук, но он ничего не мог поделать. Желание закрыться ото всех не исчезло: стены вокруг Чонгука треснули, но выдержали шторм. — Думаю, я это заслужил. Такая реакция не походила на прошлые. Обычно их редкие дискуссии заканчивались тем, что кто-то не соглашался и уходил от разговоров. Насупила новая, непривычная для этих отношений тишина, поэтому Чонгук просто держал рот на замке, надеясь не сболтнуть чего-нибудь лишнего. — Я столкнулся с Тэхёном прошлой ночью, — наконец продолжил Намджун, помешивая ложкой кофе. Он звучал серьёзно, но скорее с осторожностью, чем со злобой. — Услышал, как кто-то гремит на кухне, вышел посмотреть и нашёл его. Ужасно испуганного. — Ого, — жалко выдал Чонгук, напрягшись. И Намджун не клюнул на эту несчастную попытку избежать объяснений. — Давай поговорим, — предложил он, скрестив на груди руки. У Чонгука возникло неприятное ощущение, что он попал на допрос. Теперь чего бы то ни стало, нужно было сохранять спокойствие, иначе Намджун, едва услышав сомнение в голосе, решит докопаться до истины. — О чём? — Я, — Намджун прервался, глядя через большие окна квартиры на раскинувшийся внизу город. — Я хотел сказать, что мне жаль. — В каком смысле? — Чонгук ожидал чего угодно, но только не этого. — Тэхён открыл мне глаза. Чонгук буквально забыл, как произносить слова. Ведь Тэхён действительно мог открыть Намджуну правду. Только сейчас Чонгук понял, насколько это страшно: вверить себя настоящего другому человеку. Но он не жалел, потому что доверял Тэхёну. Тэхёну, а не кому-нибудь ещё. — Поговорив с ним… — Намджун прервался, наверняка заметив, как младший брат вжался в стул от волнения. — Не переживай, он ничего особенного не сказал. Слишком был испуган. Но это заставило меня задуматься. — Я слушаю. — Тэхён помог мне осознать, что я был ужасным старшим братом, — честно признался Намджун. — Поэтому прости, если сможешь. И вновь Чонгук забыл, как говорить. Намджун всегда был идеальным ребёнком, гордость и радость родителей, невероятно умный и способный ученик, подававший большие надежды ещё в школе. Он с лёгкостью поступил в колледж, о котором мечтал, а затем заслуженно выбил себе приличную должность на работе. И неужели человек с таким багажом успеха мог признаться, что не стал лучшим в такой лёгкой ерунде, как быть старшим братом? — Я… Я не понимаю, — удивлённо произнёс Чонгук. — Мы с тобой почти не знаем друг друга, — вздохнул Намджун. Его голос звучал утомлённо. — И это моя вина. Я не всегда был рядом, когда ты нуждался в поддержке. Думаю, поэтому между нами и выросла такая холодная стена. — Нет, — возразил Чонгук. — Ты здесь совершенно не при чём. Он мучительно осознал, насколько прозвучал хмуро и неуверенно, но Намджун только печально качнул головой и слегка улыбнулся. — Может быть, виноват не только я, но, безусловно, я несу за это полную ответственность. Я твой старший брат, Чонгук. Но посмотри на нас сейчас. Мы действительно братья? Ведь ты изменился. Очень изменился. И это естественно — меняться. Только мне бы хотелось знать, точнее, я должен знать, какой Чонгук сидит передо мной сейчас. Кем он стал за последние годы. — Джун… — прошептал Чонгук в изумлении. — Я никогда не знал, где ты находишься. Не спрашивал у тебя, как дела. И в результате увидел, как в два часа ночи ты привёл домой любимого человека, а я понятия не имел, как его зовут. Но этот пример лишь капля того времени, что мы потеряли. А я, такой идиот, наивно считал, что ты самостоятельно справишься с сидящим внутри чудовищем, — Намджун выглядел очень подавленным, и Чонгук, к своему ужасу, перенимал все эмоции на себя. — Я понимал, что ты не справился со смертью Юнги, видел, что она слишком сильно ударила тебя, но был так занят в колледже, что не нашёл времени узнать детали. Ведь скорбь — это нормальное, но проходящее чувство, которое можно побороть. Но ты не победил её, верно? Хотя продолжал хорошо учиться. Думаю, это сыграло отвлекающим фактором. А потом я устроился на работу и практически перестал тебя видеть. Но когда видел… Ты умело играл весёлого и беззаботного. Я расслабился, а сейчас корю себя за это. Потому что так и не оправился. Не оправился до сих пор. Слишком много. Для Чонгука это слишком много. Слёзы покатились по его щекам, но он даже не попытался убрать их. Намджун никогда не знал, кем был Юнги для Чонгука. Не знал, насколько брат был близок к тому, чтобы украшать названия некрологов о той ночи, но как в течение многих лет мечтал туда попасть. Намджун действительно ничего не знал. — Я… — голос Чонгука звучал хрипло. Он опустил взгляд вниз и застал дрожащие руки. Беспокойство в глазах Намджуна чувствовалось настолько глубоко и реально, что Чонгук буквально слышал его боль. Вина и сожаление сияли на вершине эмоций. И он очень хорошо их различал. Потому что в последнее время сам жил по соседству с желанием изменить прошлое. И Чонгук, устав от лжи и скрытности, решил сдаться. Тэхён не единственный человек в его жизни, заслуживавший правды. — Думаю, я действительно был не совсем в порядке в течение долгого времени, — признался Чонгук едва ли не шёпотом. Уняв дрожь, он напряг костяшки пальцев и сосредоточился. Смотреть в глаза Намджуна не получалось: Чонгук боялся увидеть там не сколько осуждение, сколько собственную печаль. Он услышал, как тот слез со своего места за барной стойкой, а затем удивлённо напрягся, почувствовав крепкое объятие вокруг себя. В семье Чон особо никогда не тешились лаской даже в детском возрасте, из-за чего Чонгук не мог вспомнить, когда в последний раз Намджун так просто его обнимал. Но, честно говоря, это согревало. От брата пахло домом. Пахло чем-то действительно родным и безопасным. Пахло утерянной связью с миром. Пахло тем, что Чонгук не мог объяснить словами. Он позволил себе расслабиться и тихо заплакать, спрятав лицо в складках мешковатого свитера. — Кажется, ты не так уж сильно изменился, — протянул Намджун, взъерошив Чонгуку волосы. — Но если серьёзно, то чтобы ни случилось, знай: ты всегда останешься моим младшим братиком. Чонгук наконец-то взглянул Намджуну в глаза и увидел, что они тоже покраснели. Заплаканные. Вздохнув, он почувствовал лёгкое облегчение. Кусочки тела Чонгука больше не скользили сквозь пальцы, словно песок. Ему действительно будто бы разрешили вновь дышать воздухом. — Я тоже скучал, Джун, — и это всё, что мог сказать Чонгук в таком состоянии. У него были слова, были истории и рассказы, но эмоциональное истощение не позволяло делиться ими сейчас. Как минимум, чтобы избежать путаницы. Чонгук хотел сформулировать, как сильно тосковал по Намджуну, как мечтал с ним поговорить и поделиться бременем, как рассчитывал хоть от одного человека в этом проклятом мире получить настоящую поддержку. Но брат всегда был занят: учился, работал, разъезжал по командировкам и в нужную минуту почти никогда не находился рядом. И Чонгук не мог заставить себя стать отвлекающим балластом на пути Намджуна. Даже в тех случаях, когда безумно хотелось и рвалось наружу, он сдерживался и молчал. — Нам действительно стоит поговорить, — аккуратно произнёс Чонгук. — Не знаю, как много рассказал тебе Тэ, но у меня явно сюжета побольше, — он собрался с мыслями. — о самом Тэхёне и метках, о Юнги и… Его ценности в моей жизни. О многом, если коротко. И этими вещами стоило поделиться с тобой ещё очень давно, но я боялся. Намджун не выглядел особо удивлённым после произнесённых слов, что заставило Чонгука лишний раз задуматься, о чём конкретно Тэхён поведал ему прошлой ночью. — Конечно, — кивнул Намджун. — Как только решишь, что момент настал, сразу звони мне. В любое время. Хорошо? — Спасибо, — Чонгук заулыбался. Он почувствовал в груди невероятный прилив света. — Если ты больше не будешь есть, то лучше иди и посмотри, как там Тэхён. — Пожалуй, так и сделаю… Чонгук вскочил со стула и отправился обратно в свою комнату. Он нашёл Тэхёна сидящим на кровати со скрещёнными ногами. Тот снова был одет в одежду Чонгука: его облегающую футболку, обнажающую ключицы с тату, и узкие в ногах, но слегка мешковатые на бёдрах джинсы. Тэ пристально разглядывал экран своего телефона, и Чонгук чувствовал, как в его живот начинал просачиваться страх. Он внезапно представил, как родители Тэхёна доставали его раздражающими звонками и криками в трубку, требуя сына немедленно прийти домой. Только Чонгук не хотел, чтобы Тэ возвращался в эту холодную семью. Не хотел, чтобы он уходил от него. Не сейчас. — Твои родители? — спросил Чонгук, осознав, что на фоне тишины спальни его голос звучал достаточно громко. Тэхён обернулся к нему немного ошеломлённый, словно упустил момент, когда перестал находиться в комнате один. Чонгук был поражён, насколько грустным Тэ выглядел. — Нет, — он качнул головой с горькой усмешкой. — В этом и дело. Ни пропущенных звонков, ни сообщений. Совершенно ничего. Я даже не могу понять, знают ли они о моём уходе. — О, — весьма красноречиво отреагировал Чонгук. Тэ смахнул с ресниц осевшие слёзы: — Хотя прошёл почти целый день. Видимо, им всё равно. — Прости за такую прямолинейность, — Чонгук считал себя виноватым в этой ситуации. Тэхён сидел здесь так долго только из-за жалкого состояния его как бы родственной души. — Но твои родители идиоты. Ты не заслужил настолько жестоких родственников. Ровно как и они не заслужили настолько прекрасного сына. Тэхён лишь устало вздохнул и качнул головой. — На самом деле их можно понять, — сказал он, убрав телефон в карман. — Представь, какое это счастье — избавиться от меня? Избавиться от окрашенного в чёрное ребёнка? Они ведь тоже боялись. Старались верить в лучшее, но боялись. Подсознательно. Рассматривая свою руку, практически беспросветно тёмную, как звёздная ночь, Тэхён, казалось, готовился снова расплакаться. — Глупости, — озлобленно бросил Чонгук. — Их действия не заслуживают никаких оправданий. Они сажали тебя в клетку, держали под контролем все эти годы, но упорно не верили? Тогда знаешь, куда стоит их послать? — он чувствовал, что его гнев излишен, но не мог остановиться. Ровно до тех пор, пока не поймал на себе испуганный и растерянный взгляд. — А впрочем, если для тебя это так важно, то я расскажу им правду, — глаза Тэ расширились в удивлении, и после этого Чонгук понял, насколько верная мысль осенила его голову. — Прямо сейчас! Пойдём и всё объясним им? Возьмём мою бабушку и докажем, что ты на самом деле не виноват в этих грехах. Тэхён молча рассматривал стоящую в дверях вдохновлённую физиономию, немного приоткрыв рот. В сознании вспыли недавние слова Намджуна. «Ты ему нравишься. Всё читается в его глазах, стоит заговорить о тебе. Такой мягкий взгляд…». Чонгук ощутил, как его уши предательски покраснели от волнения. — Ты сделаешь это для меня? — наконец ответил Тэ. — Спрашиваешь? — Чонгук сглотнул огромный ком, прежде чем продолжить: — Ради тебя… Я бы пошёл на всё на свете. — Спасибо, — Тэхён сделал небольшую паузу, словно обдумывая услышанное. — Но сомневаюсь, что они тебе поверят. Да и к тому же, я не очень хочу их видеть прямо сейчас. — Хорошо, — не стал спорить Чонгук. — Тогда чем думаешь заняться? Тэхён неуверенно пожал плечами: — Не знаю, — он потёр уставшие глаза. — В ближайшее время не хочу ни домой, ни в школу. Вообще не имею представления, куда бы пойти. Я больше не чувствую свою принадлежность к какому-либо месту. И Чонгук знал эти ощущения пустоты и ненужности. Знал, как разум в такие моменты пожирал всю радость. А ещё знал не лекарство, но временную вакцину от гнетущих мыслей. И непременно желал показать её Тэхёну как можно быстрее. — Давай, собирайся, — сказал Чонгук уверенным тоном. — Куда? — Тэ интенсивно заморгал. — На развлечения у меня, если что, банально нет энергии. — О, поверь, — Чонгук позволил себе дерзкую улыбку, из-за чего Тэхёну заметно стало спокойнее. — Это куда лучше любых вечеринок.

***

— Так куда мы идём? На улице было холодно. Зимний воздух вокруг Тэхёна с Чонгуком слегка обжигал, а светло-серое небо не сулило ничего хорошего. Но Чонгук не мог не отметить, как мило Тэ выглядел в красной, немного дутой и великоватой куртке, что одолжил ему Намджун. Нос и щёки Тэхёна покраснели уже через несколько сотен метров, слившись с цветом верхней одежды, из-за чего пугающее татуированное лицо больше не казалось таким страшным. Скорее забавным. И притягательным. Да, безумно притягательным. — Скоро узнаешь, — переполненный отличным настроением ответил Чонгук. — Есть один человек, с которым я хочу тебя познакомить. — Что? — Тэхён удивлённо изогнул бровь, но Чонгук разглядел в его глазах ещё и разыгравшееся беспокойство. Он опустил голову и увидел, что руки Тэ тоже покраснели от холода. — Не волнуйся, — Чонгук вложил в голос всю заботу, на которую был способен, и аккуратно накрыл ладонь Тэ своей. К счастью, тот хоть и вздрогнул от неожиданности, не отстранился. Чонгук поймал себя на мысли, что их сплетённые в стиле инь и ян руки — чёрные метки у одного и белые линии у другого — будут идеально гармонировать вместе. — Она тебе понравится, — продолжил он. — Я даже не сомневаюсь. Тэхён улыбнулся и кивнул, сжав руку Чонгука ещё крепче. На двери магазина висела табличка «закрыто», но Чонгук не обратил на это внимания. Он уверенно вдавил внутрь кнопку старого пылящегося звонка и замер в ожидании. Тэхён наблюдал за ним вопросительно, но никак не мешал: словно отец, которого умиляли глупые шалости сына. Свет лампы над ними кротко мерцал, будто отгоняя. Но через пару мгновений сквозь матовое от корочки льда окно Чонгук заметил какое-то движение. Дверь открыла его бабушка, завёрнутая в халат для сна. Её взгляд тут же смягчился под тёплой улыбкой. — Гуки, — радостно протянула она и скользнула взглядом влево. — А ты, должно быть, тот самый знаменитый чудесный мальчик Тэхён? — Я… — заморгал Тэ, и Чонгук больше не был уверен, что щёки его родственной души румянились только от холода. — Наверное, это я. — Чонгук много о тебе рассказывал, — продолжила бабушка, отступив внутрь магазина и позволив гостям наконец-то укрыться в тепле. — И когда я говорю «много», я действительно имею в виду «много». Даже не верится, что мы стоим сейчас в одной комнате. Я уже долгое время мечтаю познакомиться с предметом обожания моего любимого внука. — Ну, бабуля, — простонал Чонгук, следуя за ней в столовую. Тэхён тоже не отставал, хоть и тихо хихикал в свои покрасневшие ладони, делая вид, что согревал их горячим воздухом. — Вы поели? — бабушка проигнорировала замечание. — Да, — Чонгук с Тэхёном сняли куртки и сели за стол. — Намджун сделал нам тосты. — Намджун сделал нам тосты, — спародировала она ребяческим голосом. — Ты смеёшься надо мной? Я, конечно, знала, что повара из вас никудышные, но ужинать тостом? Особенно, когда в дом пришли гости? Ради Бога, Гуки, не присваивай нашей семье дурную славу, — пускай интонация бабушки звучала спокойно, суровый взгляд принять её слова за шутку никак не позволял.  Хорошо, что она не подозревала об отсутствии у них завтрака и обеда в принципе. — Не спеши делать о нас плохие выводы, — бабушка качнула головой в сторону Тэхёна. — Я клянусь, невоспитанные идиоты в семье Чон не все. Только мои внуки. Не дав никому вставить ни слова, она начала греметь на кухне сковородой и кастрюлями. Чонгук привстал: — Перестань, пожалуйста. Мы не хотели тебя потревожить. Тем более, заставлять накрывать на стол. Всё в порядке. — Всё будет в порядке, когда я скажу, — бабушка стянула губы в тонкую линию. — Почему нельзя просто познакомиться с Тэ, и всё? Я привёл его только для этого. Хотя уже начинаю жалеть. Последнее предложение Чонгук сказал шёпотом, но у его бабушки слух был отменный. — Какой неуважительный молодой человек, — она направила в его сторону большую деревянную ложку: — Быстро сядь на место. Чонгук послушался. — Посмотри на своего парня, Гуки, — бабушка показала на Тэхёна. — Этот мальчик должен есть больше! У него вообще есть мышцы? Одна кожа и кости. Бедняга. Сейчас я приготовлю тебе мяса, мой дорогой, потерпи. — Бабушка, умоляю тебя, — Чонгука накрыло невероятное смущение. Борясь с желанием закрыть лицо руками, он попытался понять, зачем вообще решился прийти сюда, но, увидев, каким счастливым и сияющим выглядел Тэ, вспомнил, насколько приятно было лицезреть вживую его широкую улыбку. — Прости её. У стариков зачастую совершенно нет чувства такта, — тихо произнёс Чонгук. — О чём ты говоришь? — тот не мог перестать улыбаться. — Твоя бабушка великолепная. Не знаю, какими они должны быть на самом деле, потому что моя… Ну, впрочем, я хочу сказать, что… — Шептаться, чтобы другие люди не услышали, — вот что значит не иметь чувства такта, — прервала их разговор бабушка. — Извините, миссис Чон, — неожиданно вскрикнул Тэ, из-за чего она рассмеялась. — Тэхён, прошу, — мягко сказала она, — ты тоже можешь называть меня бабушкой. «Миссис Чон» звучит ужасно формально. — Х-хорошо, бабушка, — голос Тэ стал настолько тихим, что Чонгук задумался, услышала ли она его вообще. Он привык, что Тэхён был стеснительным и сдержанным в общении с людьми, особенно, если знал их совсем немного. Поэтому Чонгук искренне удивился, когда Тэ заговорил вновь. — Вам помочь, бабушка? — спросил он. Обычно бабушка Чонгука готовила в одиночестве, прогоняя всех с кухни. Особенно их с Намджуном. Но сейчас, на удивление, она уверенно кивнула и рукой позвала Тэхёна к себе. Тот радостно встал и поспешил на кухню, затем перехватил в свои руки нож с очищенным луком и принялся отточенными движениями его нарезать. Чонгук с восторгом наблюдал за этой картиной. Тэхён совершенно не нервничал, скорее наоборот, инициативно задавал бабушке различные вопросы. Это был чуть ли не первый раз, когда кто-то помогал ей в готовке. Чонгуку с Намджуном путь на кухню был окончательно закрыт в тот момент, когда они чуть не сожгли её дотла, пытаясь приготовить печенье. Но подобный феномен не вызывал и намёка на ревность. Скорее Чонгук испытывал умиление. Он не вслушивался в детали их разговора, а просто наблюдал за лицом Тэ. За спокойным, безмятежным и искренне счастливым. Им потребовалось относительно немного времени, чтобы поставить на стол две дымящиеся миски восхитительно пахнущего супа. Только когда Чонгук почувствовал этот манящий аромат вблизи, то по-настоящему осознал, насколько проголодался. В отличие от Тэхёна, что через ложку повторял бабушке, как чудесно она готовит, Чонгук просто кивал, соглашаясь с ним. Потому что просто никак не мог оторваться от тарелки. — Я рада, мой дорогой. Это очень старый рецепт. Дедушка Чонгука был от него без ума. Когда гости закончили с супом, она налила каждому по чашке зелёного чая. Просидев в счастливой тишине около двух минут, бабушка осторожно поставила на стол свою порцию и внимательно посмотрела на Тэхёна. — Тэ, — сказала она уверенно, из-за чего тот удивлённо расширил глаза и немного напрягся. Чонгук посчитал это защитным рефлексом на прямое обращение. — Хочешь послушать историю, как дедушка Чонгука и я встретились? Тэхён выдохнул слишком громко. От резкого тона бабушки и её прикованного взгляда он явно ожидал чего-нибудь не настолько милого. Чонгук расслабленно хихикнул и откинул голову назад в изумлении. Его бабушка всегда была полна интересных историй, для которых Чонгук большую часть юности выступал закадычным слушателем. Он гордился её красочной биографией, словно своей, поэтому с нескрываемым интересом внимал каждый рассказ снова и снова. Словом, эта часть жизни бабушки была его самой любимой. — Конечно, — смущённо кивнул Тэхён. Она улыбнулась и удобно устроилась в кресле. — Всё началось много лет назад, когда я была моложе. Да-да, я была моложе! — Чонгук слышал историю их с дедушкой знакомства больше десяти раз, но никогда не уставал погружаться в неё снова. Потому что бабушка обладала невероятным талантом завораживать пускай уже и наизусть выученной сказкой. Только на этот раз своё волшебство она направила на Тэхёна, что слушал внимательно, позабыв о недоеденной тарелке супа. — Тогда стояло знойное лето. Кажется. Я помню, что было очень жарко. Жарче, чем когда-либо. Солнце словно ополчилось на нас. Как думаете, солнце может обидеться на планеты? Например, когда они отворачиваются от лучей? Вряд ли солнце знает о законах физики, или какая там наука изучает гравитацию? Что, если оно думает: «Я даю этим несносным шарикам тёплые лучи, а они вертятся! Как так можно?», из-за чего иногда теряет терпение и делает лучи особенно раскалёнными? Впрочем, я полагаю, вы меня поняли. Было невероятно жарко. Бабушка взяла чашку чая обратно в руки и сделала громкий глоток. — А знаете, почему я так отчётливо запомнила жару в тот день? Вовсе не из-за обиженного солнца, а из-за моей тёти. Я несколько часов ждала её взаперти в душной машине! Пока эта невероятно неряшливая и ужасная женщина прогуливалась по магазинам! А всё потому, что мама заставила меня побыть нянькой. Тётя редко к нам приезжала, детей у неё не было, мужа тоже, а мои советы на этот счёт никто не слушал. Приходилось составлять ей компанию, дабы тётушка не чувствовала себя одинокой. Но вот парадокс — в магазинах я ей не требовалась. Только мешалась под ногами. Да и честно признаться, я не особо искрилась желанием комментировать тётины мерзкие покупки. Вроде кислотно-зелёного шарфа с розовыми помпонами. Собственно, картина была такой: раздражённая я, машина с раскалённо-горячим воздухом и обиженное на планеты солнце, — бабушка аккуратно сложила руки перед собой и довольно улыбнулась Тэхёну, смотрящего на неё крайне заворожённо. — Честное слово, у нас втроём уже кончалось терпение! Хотелось уйти домой, оставив машину ворам на растерзание. Но вдруг в окно кто-то постучал. Я крикнула: «Ну, наконец-то, вернулась!», повернула голову, но по ту сторону стояла вовсе не тётя. То был очень красивый парень. И я клянусь, что мои мозги, подплавленные солнцем, соображали нормально! Юноша действительно поразил меня своей чудесной внешностью! Чонгук наблюдал за её мечтательным лицом и таял под напором приятных эмоций. Бабушка всегда выглядела необычайно счастливой, вспоминая те деньки. — Я опустила окно и спросила, чего он хочет. После чего этот красавчик поднял ведро с живыми омарами и принялся ждать моей реакции! — Омарами? — переспросил Тэхён. — Омарами. — И зачем он это сделал? — Я задала ему такой же вопрос, — усмехнулась бабушка. — Но никак не ожидала полученного ответа. Этот парень куда-то очень спешил, постоянно оглядывался и вертел головой, словно заведённая кукла. А затем сказал, что ему не нравится смотреть на бедных омаров в аквариуме магазина, ожидающих своей смерти. Что сама ситуация выглядит живодёрской. Мол, омары смиренно плавают, даже не догадываясь, что сейчас их кто-нибудь купит, а затем съест. «Жуть! Какая же жуть!» — это цитата. Вот он и выкрал их, чтобы освободить. А о том, как сбежать с территории магазина не подумал. Да, твой дедушка, Гуки, никогда не блистал логикой. Собственно, ему очень нужна была машина. Поэтому он и постучался ко мне. — И вы помогли ему? — Тэхён не мог сдержать смех. — Ещё бы! Всё лучше, чем ждать тётю. Я сказала ему аккуратно залезть внутрь — так, чтобы не пролить на обивку воду. Затем завела машину, и мы поехали в бухту на пирс, где выпустили омаров в воду. Не знаю, выжили ли они, но мне нравится думать, что выжили. Ох, и сколько времени мы потратили на очистку их клешней от резинок и прочей ерунды!* Один даже покусал моего нового друга, оставив ему шрам на всю жизнь. Но этого ненормального, казалось, не могло ничего расстроить! Ведь омары свободны! Какие могут быть сожаления? Глаза бабушки наполнились ностальгией и смотрели куда-то сквозь Тэхёна. На что-то, видимое только ей. — Как же удивительно, — голос Тэ переполняли эмоции, из-за чего Чонгук чувствовал, как его собственное сердце набухало в груди. — Вернуться домой и получить шанс на жизнь однозначно лучше, чем рано или поздно быть съеденными. Я не знаю никого, кто обращал бы внимание на такие обыденные вещи. Ваш муж был замечательным человеком. — Согласна, — бабушка до дна осушила свою порцию чая. — С этого дня, как говорится, началась наша история. Мы поженились спустя два года. У него на пальце красовался небольшой шрам от укуса омара, а у меня это… Она закатила рукав халата и обнажила маленькую чёрную татуировку в форме волны на предплечье, которую Чонгук никогда не видел раньше. — Э-это?.. — запинаясь, начал он. — Метка, что должен был получить твой дед за кражу омаров? Да, она самая. — Вы с дедушкой были родственными душами? — Чонгук не мог перестать разглядывать тату. Оно поблекло на старой морщинистой коже, но контуры остались вполне чёткими. Столько раз Чонгук слышал этот рассказ от бабушки, но только сейчас узнал конец. И шокированный вид приобрело не только его лицо, но и Тэхёна. — Да, нас тоже скрепили некой связью, — ответила она, откатив рукав назад. — Получается, ваши метки… — тихо спросил Тэхён. — Всю жизнь носил мой соулмейт, — завершила бабушка. — О, — всё, что он мог произнести в ответ. Бабушка грустно улыбнулась Тэхёну, а Чонгук больше не мог смотреть на них. — Как ты простила дедушку? — он уставился на свои сжатые кулаки. — После того, как правда открылась. Ты всё ещё любила его? Чонгук знал, что все взгляды сейчас были направлены в его сторону. Кончики ушей горели от стыда. Если бы он не был таким трусом, то непременно бы посмотрел Тэхёну в глаза. — Глупый вопрос, Гуки, — сказала бабушка после мучительного молчания. — Прощать было не за что. Ведь наши сплетённые судьбы — не его вина. Конечно, когда я впервые с этим столкнулась, то испугалась. Гнев и злость тоже присутствовали, не стану врать. Ведь в те дни для леди иметь отметки считалось глубочайшим позором. Мои родители бы впали в ярость, узнай о таком чудо-женишке. Поэтому я просто скрывала ото всех тату. Что, кстати говоря, было несложно, так как твой дедушка рос прекрасным человеком, — Чонгук наконец осмелился поднять голову. Бабушка смотрела без осуждения. — Эта ситуация преподала мне важный урок. Нельзя изменить прошлое. Можно только двигаться вперёд. Ты учишься, взрослеешь, меняешься, становишься лучше, и в конце концов ты отпускаешь терзающую тебя боль. Потому что она бессмысленна. У Чонгука в ушах звенело. Он поднял взгляд как раз вовремя, чтобы застать слезу, медленно стекающую по щеке Тэхёна. — Прости, — сказал Чонгук. Он не знал, говорил ли с Тэ или с миром в целом. Возможно, между этими понятиями для него в принципе не существовало разницы. Тэхён не ответил. Вместо этого он дотронулся до сжатого кулака Чонгука, что тот прятал под столом, и провёл указательным пальцем по белым шрамам. Это расслабило. Чонгук слегла улыбнулся и сплёл их ладони, заметно просияв. Бабушка заметила эту небольшую идиллию, из-за чего Чонгук вновь налился краской. Но не потому, что стыдился, а потому, что до сих пор не верил в происходящее. Тэхён, чудесный и невероятный Тэхён, сидел рядом с ним и разделял все чувства. — Так, — напомнила о себе бабушка, — кто хочет десерт? Это оказался лимонный пирог с безе — один из фирменных рецептов семьи Чон, за последний кусочек которого Чонгук вечно дрался с Намджуном. — На самом деле я приготовила его для себя, — засмеялась она, отрезая каждому достаточно большую часть лакомства. — Но с такими гостями могу и поделиться. Сладкий, но немного горьковатый привкус лимона, спрятанный под слоями воздушного безе, напомнил Чонгуку о беззаботном детстве и солнечных днях, проведённых с бабушкой и дедушкой, вечно занятыми родителями и заботливым братом, вместе с которым они наполняли дом радостным смехом. Смехом, что не удалось пронести через жизнь. Чонгук осознал, что скучает. По бабушке, её кулинарным шедеврам и спокойной, всепонимающей улыбке. По деду, чьи черты лица уже померкли в голове, но образ и харизму которого не дают забыть бабушкины рассказы. Чонгук думал обо всём, на что растратил своё светлое будущее, на что променял то хорошее, что никогда не ценил. Горечь, охватившая его сердце, не оставила места ни покою, ни теплу. Внезапно даже лимонный пирог стал каким-то безвкусным. — Восхитительный десерт, — сказал Тэхён, звонко глотая кусочек за кусочком. Чонгук наблюдал за ним и словно возвращался в реальность. «Нельзя изменить прошлое. Можно только двигаться вперёд». Может, бабушка говорила правду? Очень важную правду, принять которую Чонгуку было так тяжело? Ведь если в его жизни были счастливые времена, значит придёт час, когда они наполнят его существование снова? А если печаль и расплата за грехи когда-нибудь нагонят Чонгука, он будет готов встретить их. Как старых друзей. А пока что ему стоит наслаждаться тем хорошим, что есть сегодня. Тем, что сидит рядом, с огромным аппетитом поедая кусок пирога. Татуировки Тэ внезапно напомнили Чонгуку дедушку. Он умер, когда Чонгуку было десять лет, из-за чего внешность почти забылась. Но не метки. — Бабуля, подожди, хочешь сказать, дедушка носил на себе твои тату? — Именно так это и работает, мой дорогой. — Но у дедушки их было немало, — вспомнил Чонгук. В голове прорезались вечно торчащие из рукавов или воротника чёрные линии. — Я была дикая в молодости, — засмеялась бабушка. — А почему ты удивляешься? Думаешь, юная леди не может доставить кому-то хлопот? Ты пошёл в меня гораздо сильнее, чем думаешь, Гуки. — А это было до того, как вы узнали правду, или после? — не унимался Чонгук. — Разумеется до! — воскликнула бабушка. — Мы чувствовали себя такими виноватыми, что тут же перестали заниматься ерундой. Он — освобождать омаров из продуктовых магазинов, а я… — она сделала паузу, задумавшись. — А я… Ну, я тоже прекратила делать то, чем сейчас не горжусь. Глаза Чонгука расширились: — О чём ты? — Это уже история для другого дня. — Но, как… — Чонгук изо всех сил пытался найти правильные слова, чтобы выразить свои мысли. — Как можно жить, зная, что другой человек расплачивается за твои ошибки? Бабушка задумалась всего на секунду, а затем уверенно произнесла: — Жизнь заключается в том, чтобы совершать ошибки. Без этого она слишком скучная и неинтересная. И иногда ничто в мире не может исправить печальные моменты твоего пути, — она взяла Тэхёна и Чонгука за руки. Момент выглядел настолько сентиментальным, что до состояния слезливой плаксы оставалась едва заметная грань. Но Чонгук сидел здесь. Тэхён сидел здесь. И грусть не смела нарушать их спокойствие. — Запомните: никто не живёт идеальной жизнью. А многие упускают её, потому что слишком боятся шагнуть не в ту сторону. Зачем думать так сильно наперёд? Иногда нужно просто жить, веселиться и уметь наслаждаться моментами. Быть немного безрассудным и не беспокоиться о том, что кто-то может тебя осудить.