Метки

Я убил его. Я убил его. Я убил моего лучшего друга. В эту секунду последний уцелевший осколок души Чонгука дал трещину. Больше он никогда не сможет притвориться, что той ночи не было. Произнеся эти слова вслух, он дал им жизнь. Он сделал их реальными. Всё, что он мог — смотреть на Тэхёна через размытую пелену. Паника накрыла, как холодный прилив, заполнивший лёгкие. — Убил его. Убил. Это был я, — Чонгук не мог перестать говорить, словно сломанная заводная игрушка. Он попытался вдохнуть немного воздуха, наивно полагая, что это поможет восстановить исчезающий внутри кислород. Но его по-прежнему не хватало. Перед глазами начало появляться танцующее пятно света, и Чонгук понял, что ещё несколько секунд и он очистит желудок. Внезапная истерика усиливалась всё быстрее. Чонгук задыхался. Думал обо всём сразу, теряясь в вихре пожирающих мыслей, и не видел никакого выхода. Чем шире он открывал рот, тем более хрипло и жалостливо звучали тщетные попытки Чонгука нормализовать дыхание. Он буквально кричал про себя, умоляя организм принять драгоценный воздух. Дышал, широко раскрыв глаза, дышал, царапая руками гладкую шею, дышал, пока не ощутил полёт куда-то вниз, в тёмную бездну. И физически, и в воображении голодного мозга. Тэхён поймал Чонгука в последнюю секунду, вразумив обмякшее тело лёгкой пощёчиной. — Меня сейчас стошнит. — Чонгук… — Прошу, быстрее, — бросил он настолько решительно, насколько недавний удар привёл его в чувства. Мгновенно поднявшись, Чонгук побежал в ванную. Не сумев удержаться на ногах, он споткнулся о невысокий порожек и с глухим звуком больно приземлился на кафельный пол. Тэхён, бросившийся следом, вовремя обхватил Чонгука, направив его голову в сторону унитаза. Тот опустошал желудок с кашлем и плачем, испуганно скрючиваясь в судорогах. Он стыдился своего жалкого положения, но, ощущая прикосновения и тепло Тэ, слушая его утешающие бормотания на ухо, отчаянно искал способ успокоиться. Как только тело перестало скручивать Чонгуку кишки, он резким движением упал на холодный пол, кое-как не повредив голову. Полностью истощённый, с покрасневшими и раздражёнными глазами, Чонгук признал себя самым жалким и ничтожным существом во Вселенной. Воздух, теперь уже без проблем наполнявший его лёгкие, внезапно стал острым и сырым. Слёзы и сопли текли по лицу Чонгука, а во рту главенствовал мерзкий привкус желудочного сока. Он чувствовал себя пустым, как будто кто-то вышвырнул из него весь дух, оставив лишь потрёпанный панцирь. А Тэхён, скрестив ноги, всё ещё сидел рядом. Только Чонгук был слишком напуган, чтобы говорить. В глазах Тэ не читалось ничего, кроме боли. Но только непонятно, чем вызванной: своей бренной связью с Чонгуком или переживанием из-за тяжести его страдальческого состояния в данный момент. Чонгук не сомневался, что выглядел отвратительно. Он хотел исчезнуть. Хотел, чтобы земля разверзлась и поглотила его целиком. Не желал, чтобы Тэхён видел Чонгука таким: больным, дрожащим и испуганным. — Почему ты ещё здесь? — произнёс Чонгук грубым скрипучим голосом. — Ты ведь не закончил, — Тэхён облизал губы: его нервная привычка. — А я хочу знать правду. Чонгук разрушал всё, к чему прикасался. То было обязательное условие, основное правило жизни. И, разумеется, Тэхён не являлся исключением: с каждым мгновением Чонгук отдалял его от себя. — К тому же, — будто опровергая мысли Чонгука, добавил Тэ, — почему я должен тебя оставить? — Потому что я омерзителен. — Просто расскажи мне всё, — с растерянностью, но решительно возразил Тэхён. — Начни откуда угодно, пожалуйста. Детали уже не имеют смысла. Я лишь хочу разобраться. — Я ведь сказал тебе, что сделал, — хрипел Чонгук. — От подробностей финал не изменится. Тэхён не отвернулся, не попытался спрятать взгляд. Вместо этого он сосредоточил внимание на Чонгуке. С беспокойством и опасением, но всё же с бурлящей решимостью в зрачках. — Поговори со мной, — тон голоса Тэ заметно повысился. Чонгук ощутил в груди тень страха. — Объясни мне, как это случилось. — Даже не знаю, с чего начать. — С начала. По щекам Тэхёна потекли слёзы — единственный явный признак его внутренних переживаний. Чонгук ненавидел себя за то, что заставил его плакать. Безумная часть разума желала приподняться и поцеловать слёзы Тэ, остановить их. Он проглотил в горле тугой комок, осознав, что раз тот всё ещё сидел здесь, значит, надежда не угасла окончательно. Присутствие Тэхёна в этой комнате должно было что-то значить. — Я… Никогда не желал его смерти, — шептал Чонгук, поджимая ноги к груди. — Мин Юнги. Так звали моего лучшего друга. И он не должен был умереть. Чонгук закрыл глаза, чтобы сосредоточиться. Удивительно, но ему действительно стало немного легче. — Как я уже сказал ранее: Юнги научил меня всему, что связано с угоном автомобиля. От взлома, до вождения, — разум невольно возвращался к той ночи, — и я был хорош. По-настоящему хорош. Поэтому никогда не пытался получить официальную лицензию. Приятнее было слышать похвалу Юнги и понимать, что я обучился чему-то самостоятельно. Как ни странно, я гордился этим навыком, пускай и настолько ничтожным. Но ты не думай, чаще всего мы просто брали машины, катались, а затем ставили обратно. Это было весело. Чертовски весело. Мысленно Чонгук всё ещё видел лицо Юнги, особенно ту яркую довольную улыбку, которая появлялась, стоило его любимому ученику достойно себя проявить. Видел во всех подробностях, не веря, что прошло уже почти три года. — Той ночью шёл сильный дождь. Мы не должны были выходить, но два высокомерных и самоуверенных подростка не умеют думать, — Чонгук зажмурил глаза: его воображение наполнилось звуками дождя и металлическим смехом Юнги. — Пожалуйста, пойми, ничего плохого никогда не случалось раньше. Мы ездили сотни раз, и я… Правда был хорош. Думаю, мы даже не допускали мысли, что можем пожалеть о своих действиях. До той ночи. — Чонгук вздохнул. — Было уже поздно. Мы решили угнать очередной автомобиль и поехали по любимому маршруту, вниз по лесу. Клянусь, это была проверенная дорога. Ничего не должно было произойти. Поверь мне. Прошу тебя. Ничего не должно было случиться. Юнги даже просил меня давить на газ, он смеялся и кричал, испытывая больше адреналина, чем обычно. Тот поворот… Мы столько раз без проблем его проезжали… Никогда не… — Чонгук начал заикаться, но остановить ход мыслей уже не мог. Воспоминания стали слишком живыми: он словно чувствовал, как холодный дождь бил по плечам, впитываясь в одежду. — Но я завернул слишком резко. Слишком быстро. Тот раз был моей первой ошибкой. Я пытался замедлиться, но не мог восстановить контроль. Старался изо всех сил, но не получалось. В итоге мы слетели с дороги, свалившись в канаву. И это была моя вина. Чонгук сжал челюсть до ноющей боли. Он всхлипнул и быстро прижал дрожащую руку ко рту, чтобы заглушить звук. Зрение стало расплывчатым: Чонгук почти не видел лица Тэхёна. — Всё случилось так быстро. Я осмотрелся и… Чёрт, — Чонгук полностью закрыл лицо ладонями. Причём надавил так сильно, что вновь увидел разноцветные блики. — Было так много крови. Думаю… Думаю, он ударился обо что-то, потому что сразу отключился, — образ окровавленного Юнги со скрежетом врезался в память. Чонгук вновь ощутил предательство воздуха. — А я практически не пострадал. Едва ли набрались одна-две царапины. Почему так? — неподвижный Юнги на пассажирском кресле словно ожил, став реальным изображением. Чонгук моргал изо всех сил, тёр глаза до мерзкого хлюпанья глазного яблока, но тот никуда не исчезал. — Я звал его, но Юнги молчал. Я видел осколки стекла в теле, окровавленную голову, но всё равно умолял его открыть глаза. Умолял очнуться. Чонгук начал сильнее вытирать слёзы. Он перестал бороться с эмоциями. Больше ничто не могло скрыть отчётливый образ мёртвого тела Юнги в разбитой машине. Этого не должно было случиться. — Мне было так страшно… Настолько, что вся логика притупилась. Я даже не проверил его пульс. Смотрел на кровь и закрытые глаза Юнги, не понимая, что должен делать. — Шёпот сменялся писком, сопровождаясь жалкими вздохами. — Не думаю, что он дышал. Хотя, возможно, я просто ничего не слышал. Из-за дождя. — Чонгук боялся взглянуть на Тэхёна. — Я говорю себе, что Юнги не мог быть живым, потому что если был… Если был… То значит, я бросил его умирать. — Ты… Оставил его там? — тихо спросил Тэхён. Из-за шума в голове Чонгук не смог прочесть тон его голоса. — Я был чертовски напуган. Не мог думать. Двигался, словно во сне. И единственной мыслью было: меня не должны поймать. Не зная, что делать, я просто побежал. Даже не позвал на помощь, ведь это означало признание, означало принятие реальности, а я не решался поверить в происходящее, — Чонгук громко сглотнул, продолжая царапать сухое горло. Его голова раскалывалась, словно хрупкое яйцо. — Через какое-то время я добрался до дома. Не помню, чем занимался, как заснул. Утром поднялась температура, ведь я даже не снял промокшую одежду. Но стоило мне открыть глаза, и воспоминания обрушились резкой болью. В панике я стал читать все новости… И наконец нашёл статью об его смерти. Каждый вечер в течение года я представлял, как он умирал в темноте, совершенно один. И как я, возможно, мог бы спасти его, не будь таким ничтожным трусом. А ночью мне снились кошмары. Я видел его в той машине, истекающего кровью. Юнги просил о помощи, тянулся куда-то в воздух, но стоило мне приблизиться, сон обрывался. Я словно терял его снова и снова. — Чонгук, — мягко произнёс Тэхён, но его не слушали. — Хотел бы я занять его место. Ненавижу себя за то, что бросил Юнги в момент, когда он больше всего во мне нуждался. Разум Чонгука напоминал бесконечно пустое ночное небо. В ушах эхом разносились звуки бьющегося стекла, холодный дождь и крики. В жизни Юнги был стойким и смелым, но тот Юнги, что преследовал Чонгука во снах, напоминал лишь разгневанную безжалостную куклу. Призрака, пытающегося схватить Чонгука ледяными руками, довести до безумия, уничтожить приступом скорби и горя. «Почему ты бросил меня?» — Я должен был умереть в ту ночь, — Чонгук больше не ощущал жжение слёз. Они будто слились с его кожей. — Не Юнги, а я. Металлический голос вновь и вновь задавал этот вопрос, вынуждая кричать, просыпаться в холодном поту и медленно умирать из-за ненависти к собственному существованию. Дыра от потери Юнги сквозила непрекращающимся сожалением. — Не могу простить себя. Сколько бы ни пытался, не могу. Паника подступила к горлу. — Вот как я убил своего лучшего друга, — Чонгук откинул голову назад, упираясь в жёсткую стену ванной. Всё горе, которое он похоронил глубоко в себе, вырывалось наружу. Чонгук понимал, что никогда не оплакивал Юнги так открыто. Он рыдал до боли в рёбрах, размазывая сопли по лицу. Тело тряслось, измученное отчаянием. Чонгук не заметил, как потерял контроль, и только взгляд Тэхёна, взгляд, никогда не появлявшийся ранее, заставил его очнуться. Тот не двигался несколько мгновений, затем встал, развернулся и молча вышел из ванной комнаты. Чонгук никогда не чувствовал себя настолько одиноким. Он остался наедине с призраком Юнги, витавшим где-то рядом, и не понимал совершенно ничего. Ни зачем он родился, ни зачем живёт. Его мир разрушен окончательно. Разрушен создателем из-за ужасных ошибок. Ведь в жизни есть вещи, которые нельзя исправить. В случае с Тэхёном — это татуировки, а с Чонгуком — гнусное прошлое. Оно не отмоется, сколько ни три. Сегодня Чонгук наконец-то осознал истину — он побочный продукт Вселенной. У любых измерений есть погрешности, есть лишние частицы, мешающие создать идеальный баланс. Эти бесполезные остатки бросаются в свободное плавание, никем не защищённые, просто потому что их некуда больше деть. Для хоть какой-то связи с миром их объединяют вместе, чтобы вечные страдания терялись за жизнью ради друг друга. Это и есть соулмейты. И снова слёзы. Нескончаемый поток. Должно быть, хранившийся внутри многие годы. Именно поэтому их так много. Расплывчатый образ Юнги из ночных кошмаров появился перед Чонгуком. Только на этот раз он не кричал, не просил о помощи. Холодные руки никуда не тянулись. Этот Юнги выглядел спокойным, с открытыми тёмными глазами, смотрящими не на Чонгука, а в небо. Постепенно его веки начали закрываться под звуки дождя и далёких сирен, которые ни за что не успели бы вовремя. И это заставило Чонгука плакать ещё сильнее. — Почему я оставил тебя? Почему ты оставил меня? «Ты не виноват». Голос в голове звучал очень знакомо. «Не виноват, Чонгук». — Так ты умер? Не дождавшись помощи? «Она подоспела практически сразу. Ты ведь слышал в новостях? Я умер практически мгновенно. Ты не виноват. Ты бы ничего не сделал». Чонгук смотрел в потолок, точно не зная, что пытался разглядеть. Может быть, звёзды, может быть, то, что видел Юнги в последние минуты на Земле. Но, к сожалению, это был просто потолок. Без звёзд и неба. И казалось, он приближался, уменьшая Чонгука и вытесняя из него весь воздух. — Вернись, — отчаянно мычал Чонгук, — Юнги, умоляю, вернись. Ты мне нужен. Не кошмарный Юнги, который кричал в агонии, смотря на Чонгука полными обвинения глазами, и даже не мирный, чьё спокойное лицо обращалось к свету звёзд. Он хотел настоящего, дышащего Юнги. Из плоти и крови. Чонгук хотел его живым. Он всегда был рядом. Независимо от того, сколько Чонгук доставлял проблем, Юнги был рядом, чтобы поддержать. Юнги был для Чонгука всем. Лучший друг, настоящая опора, источник вдохновения. Он думал, что у них будет больше времени вместе. Думал, что у них будет целая жизнь. Но Чонгук бросил Юнги одного. А теперь Тэхён, его родственная душа, сделал то же самое. Чонгук бы обменял свою жизнь в одно мгновение, если бы это позволило Юнги вернуться, так же, как пожертвовал бы ею, чтобы забрать все чёрные метки Тэ. Но жизнь так не работала. Горе и шрамы могли поблекнуть, но не исчезнуть. Чонгук не винил Тэхёна за то, что он ушёл и бросил его в глубине собственных страданий. Этот ад был заслуженным наказанием. Он даже не рассчитывал когда-нибудь вновь подняться и покинуть холодный пол. Его тело ощущало себя непосильно тяжёлым: каждая клетка, до самой сердцевины, ужасно болела. Усталость охватывала до самых костей. Чонгук больше не плакал: слишком слабый и истощённый искрами жизни, что вспыхивали в нём всё это время. Оценивающие мысли стали одна за другой проникать в разум Чонгука. И самой главной была благодарность Тэхёну, сотканному из искренней добродетели, несмотря на грязные шрамы. Он излучал самый красивый свет, когда-либо увиденный Чонгуком, и ему повезло быть рядом с ним даже такое короткое время. А теперь он снова думал о Юнги. Представлял, как шёл к нему, пытался обнять, но не чувствовал ничего, кроме сыплющейся пустоты сквозь пальцы. — Мне очень жаль, — едва слышно бормотал он. — Я так виноват, что не смог спасти тебя. В своём разуме он видел Юнги в обломках одной из множества машин, что они украли, но не мог вспомнить ни её модель, ни цвет, ни какие детали были потеряны в хаосе, ни боль, которая пришла потом. Хотя кровь, дождь и обломки — яркие элементы той ночи — присутствовали, как и всегда. Чонгук не думал, что когда-нибудь снова встанет. Тэхён его не поднимет, а без Тэхёна смысла в движении не было. У Чонгука снова больше ничего не было. Неужели он встретит конец на холодном кафеле в ванной? Искорка жизни, что упорно мерцала в Чонгуке, вот-вот намеривалась погаснуть. Спасения он не достоин. Особенно в лице Тэхёна. Тот правильно сделал, что ушёл. Чистый и невинный человек, сотканный из добродетели, несмотря на шрамы, человек, излучающий прекрасный свет, ломающийся под тяжестью осуждающих взглядов, человек, чью чудесную душу соединили с мусором, притащившим её на дно, не должен был падать ещё ниже. Потому что с Чонгуком не могло быть по-другому. И сейчас он был благодарен лишь тому, что хоть на мгновение смог искупаться в лучах не бессмысленной жизни. Дверь в ванную комнату вновь открылась. — Чонгук? — чей-то тихий голос пробудил его от оцепенения. — Юнги? — спросил Чонгук, не в силах детально разглядеть появившийся силуэт. Но он не мог найти в себе энергию, даже чтобы пошевелить рукой. Фигура приблизилась, и чьи-то тёплые руки помогли ему удержать равновесие. Мгновение спустя Чонгук понял, что зайти сюда мог только один человек. Но мысль о том, что брат видел его таким испачканным и жалким приводила в ужас. Он бы скорее умер, чем открыл глаза и посмотрел на Намджуна. Сейчас Чонгук был в самой низкой точке невозврата. Он разорвал свои старые шрамы и пролил позорные секреты на ледяную плитку ванной комнаты. Обнажил расколотые кости и извилистые чёрные нити всех своих сожалений, и только одному человеку Чонгук мог позволить увидеть подобное. Но тот уже по праву покинул его жизнь. — Уходи, — не скрывая раздражения, сплюнул Чонгук. Он ещё никогда не желал с такой свирепостью, чтобы земля его поглотила. Почему она не открывалась? Не давала ему упасть, навсегда спрятавшись? Чонгук упорно не смотрел вперёд, потому что боялся увидеть там Намджуна. Ведь это будет окончательно и бесповоротно означать: Тэхён действительно покинул его. И Чонгук удивился, когда одеяло накрыло его дрожащие плечи, окутав внезапным теплом. Он распахнул глаза, и зрение тут же прояснилось. Словило в фокусе такой драгоценный образ. Воздух снова наполнил грудь. Чонгук приоткрыл рот, чтобы назвать имя, но сперва несколько раз провалил попытку издать хоть какой-то звук. — Тэхён? Но Тэхён последний, кого Чонгук мог представить. Он прошептал это слово ещё несколько раз, словно молитву. Под ярким светом ванной комнаты Тэхён казался почти призрачным, необычайно бледным и потрясённым. Его лицо, с широкими и блестящими глазами, словно нарисованное, выглядело напряжённым, но Чонгук клялся, что никогда не видел ничего более прекрасного. — Выпей, — сказал Тэ, поднося стакан к сухим губам Чонгука. Тот повиновался, опустошив содержимое в два глубоких глотка, позволив засохшему горлу немного смягчиться. — У тебя на лице… Ну, знаешь… Мягко улыбнувшись, он встал, подошёл к раковине и, взяв полотенце, смочил его в тёплой воде. Чонгук в панике наблюдал, как Тэ присел обратно, снова оказавшись с ним на уровне глаз, и аккуратно стал водить мокрой тканью по лицу, очевидно, устраняя последствия недавней истерики. Чонгук разглядывал каждую деталь лица Тэ, каждый недостаток, каждую родинку, каждую ресничку, с особым обожанием сохраняя в памяти все подробности. Дыхание Тэхёна нежно распространялось по охлаждённой коже Чонгука, усиливая ощущение близости. Ведь они дышали одним воздухом. Когда Тэхён закончил, Чонгук потянулся вперёд, слабо хватая его за запястье. Тот не вырывался, лишь молча смотрел прямо в глаза, ожидая. — Не оставляй меня, — умоляюще протянул Чонгук. — Пожалуйста. Тэхён ответил не сразу. Вместо этого он положил ладони на щёки Чонгука и принялся медленно поглаживать их большими пальцами. — Не оставлю. Я никогда от тебя не уйду. Именно в этот момент Чонгук понял, что на самом деле несло в себе понятие «соулмейты». Его душа принадлежала Тэхёну. Его жизнь принадлежала Тэхёну. Он любил его, любил всеми частями своего существа.