Обреченные на нелюбовь

Не обязательно кричать о своих чувствах, при желании можно услышать даже шепот.

***

- Ну, здравствуй, - тихо шепчешь напротив. Несколько секунд я лишь смотрю на тебя не в силах оторвать взгляда. Чуть погодя, опускаю взгляд на свои колени и практически беззвучно выдыхаю: - Здравствуй… Ты так же тихо поднимаешь руку и проводишь по моей щеке, поднимая мою голову на уровень твоих глаз. От такого прикосновения я вздрагиваю, пропуская удар сердца. Что же ты делаешь со мной, если только одно касание руки способно выбить меня из колеи? - Зачем ты здесь? – молчание служит мне ответом. Ты лишь плавными движениями гладишь мое лицо; твои пальцы порхают над моим ошеломленным лицом, а я с каждой секундой расплываюсь все больше и больше. - Почему ты приехал? – и опять тишина. Ты намеренно игнорируешь мои вопросы или правда не слышишь? Конечно, с такого расстояния невозможно не услышать даже мой тихий писк, но вот, наблюдая за твоими глазами, я начинаю сомневаться в твоей способности слышать или замечать что-либо. Такое впечатление, что кроме меня, моего лица, моих рук тебя ничего не интересует. И я должна признаться…меня тоже ничего не волнует кроме тебя, сидящего напротив. Я и не понимала насколько соскучилась по тебе, пока не увидела. Как же я скучала! Я не могу ничего с собой поделать, а потому мои руки непроизвольно потянулись к твоему лицу и взяли его в ладони. От удовольствия ты закрыл глаза, но своих прикосновений не прекратил. Вот так мы и сидели, наслаждаясь друг другом. Никак не могла оторвать себя от тебя, словно от воды после прогулки по пустыне. Я настолько изголодалась по тебе, что теперь даже твоих поглаживаний недостаточно. Тихонько наклонившись вниз, я замираю на секунду и решаю отступить, как вдруг твоя ладонь оказывается на моем затылке и чуть надавливает на него, тем самым подталкивая меня к тебе. Я чуть улыбаюсь, про себя замечая, что мысли наши очень похожи. Но это была последняя мысль, посетившая меня перед тем, как я тебя поцеловала. Да, я тебя поцеловала! Первая. Просто сорвалась, поддалась вперед и коснулась таких желанных губ своими. При поцелуе я чувствовала, что твои губы расплываются в полуулыбке-полу усмешке. Ох, как мне не хватало их. Так же как не хватало твоих шуток, подколов, иронии, сарказма. Всего того, что составляет тебя. Ты ведь такой один и совсем не герой моего романа, но почему- то больше всего на свете мне хочется видеть тебя рядом, засыпать в твоих объятьях и просыпаться с тобой по утрам. Заботиться о тебе, уважать и бояться тебя потерять. Наверное, я впервые почувствовала такую необходимость в чем-то. Я стала зависима от тебя, как от наркотика. Да, вот только такую зависимость любовью не назовешь. Я ведь все-таки любила. Хоть мало, хоть безответно, но любила. Макс был любовью тягучей и нерадостной. Такая любовь ношей зовется. Вроде и любить уже больно, а все равно оставить этого человека не можешь. Олег был любовью легкой и радостной. Такая любовь – счастье для любой девушки. Ведь ты любишь и любима. Жаль только, что этой любовью я не смогу насладиться сполна. Меня ведь никто не предупреждал, что после крушения такой любви душа становится, как выжженная земля, на которой ничего не растет, которая ничем не радует проезжающего мимо путника или пробегающего животного. Лишь ветер разносит пепел по ветру, да где-то вдалеке какая-нибудь незнакомая птица присядет для поиска еды и так же быстро улетит, не найдя ничего путного. С Максом в этом случае было проще, ведь после разрыва хоть и было больно, но скорее эта боль была облегчающей. Так бывает, когда вытаскиваешь занозу из пальца и вздыхаешь с облегчением. Эта боль ничто по сравнению со смертью Олега, породившей во мне пепелище на месте души и тянущую пустоту на месте сердца. Но вот только я точно могу сказать, что любила этих двоих. А вот, что я чувствую к тебе, я определить не могу. Конечно, я уверена в том, что ты важен для меня и в минуту особой нежности я смогу сказать эти три заветных слова, но…настоящая ли это любовь? Я не хочу тебя обманывать и вселять ложные надежды, но почему то говорить о своих сомнениях я не хочу. Не хочу видеть, как улыбка сползает с твоего лица, а взгляд, наполненный светом, тускнеет и становится холодным, пронзая меня тысячей льдинок. Поэтому я просто целую тебя так нежно и трепетно, как только могу, вкладывая всю тоску, что гложет мое сердце. Не отрываясь ни на миг, словно боясь потерять, я перемещаю свои руки к тебе на грудь и сжимаю складки твоей куртки в ладонях, тем самым мешая тебе отстраниться хоть на мгновение. Ты не обращаешь внимание на мои манипуляции и лишь чуть-чуть прикусываешь мою губу, когда я начинаю потихоньку отодвигаться, давая тебе больше места. Как же наши желания похожи! Ты тоже не хочешь возвращаться к действительности, к нашему разговору. Ты как утопающий, который ищет свое спасение в нашем поцелуе, боясь погибнуть, захлебываясь в волнах грусти и одиночества. Когда мы практически истощили запас кислорода, нам все-таки пришлось оторваться. Смотря в глаза друг друга, мы так и сидели неподвижно, словно каменные статуи. Только вот у нас в отличии от бездушных глыб был взгляд. Один на двоих, непрерываемый ничем и никем, будто кроме глаз напротив ничего и не существовало. Да, что же происходит! Я опять тянусь к тебе, но ты лишь перехватываешь мою руку и встаешь, поднимая меня с холодного дерева. Я и не заметила, как замерзла. Дождь все набирает обороты, и моя одежда тяжелеет от воды, льющейся с неба. Ты нервно осматриваешь меня и тянешь дальше, обратно к дому. Мне тяжело поспевать за тобой, но все же я пытаюсь не отставать. Дождь льет, как из ведра, когда мы оказываемся на крыльце домика. Практически рывком открыв дверь, проталкиваешь меня внутрь и начинаешь быстро снимать мою одежду. Первые секунды не понимаю в чем дело. Но чуть погодя начинаю помогать тебе, смекнув, что к чему. Только когда мои руки попытались стащить с тебя твой свитер, ты несильно бьёшь по рукам. - Ауч! За что? – я откровенно не понимаю, почему ты остановил меня, ведь только из нас двоих ты первый начал. - Я вообще-то тебя раздеваю не в угоду себе, а во благо твоему здоровью, - ты иронично поясняешь причины своего поступка, не забывая при этом, продолжать раздевать меня. Я лишь смущенно опускаю глаза. А ведь и правда: я просидела под дождем около двух часов, вся промокла и продрогла, а ты сейчас снимаешь мокрую одежду, спасая меня от приближающейся болезни. Но, кажется, я ее подхватила, потому что меня бьет озноб, а щеки горят. Оставшись в одном нижнем белье, я все еще смотрю себе под ноги, углубившись в свои мысли, и вздрагиваю, когда ты накидываешь на меня теплый плед. Обернув меня, будто маленькую, ты оглядываешься по сторонам в поисках моего спального места, а я, предугадывая твой вопрос, киваю головой вглубь дома. На мое удивление, ты быстро сообразил, где моя опочивальня, хотя их комнат было несколько. Легко уложив меня на кровать, ты куда-то убежал, заставляя меня испугаться, что ты убежал насовсем и больше не вернешься. Но уже через десять минут появляешься возле кровати с кружкой чая в руках. Я улыбаюсь – ты очень быстро освоился здесь. Протягиваешь мне напиток и садишься рядом, наблюдая за моими неспешными глотками. Пользуясь тем, что в нынешней ситуации ты не сможешь уйти от ответа, я повторяю свой вопрос: - Так что ты здесь делаешь? - Спасаю тебя от простуды, - констатируешь ты. - Ты прекрасно понял, о чем я, - не даю возможности отвертеться от ответа. - Зачем спрашиваешь, если знаешь? – твой голос звучит глухо, будто говоришь под водой. Наверно, последствия от сидения под дождем. Ответ меня не удовлетворяет, и я продолжаю сверлить тебя взглядом. Ты не спешишь с ответом, и я решаю, отворачиваясь к стене, не мучить ни тебя, ни себя. Лишь задремав на секунду, я чувствую твои ладони у себя на талии. Ты крепко прижимаешь меня к себе, возвращая в ту ночь, в нашу ночь. Устраиваюсь поудобнее и растворяюсь в твоих руках. Как же тепло! Лишь утопая в вязком сне, успеваю услышать фразу: - Потому что люблю, - еле слышно шепчешь ты, касаясь мочки моего уха. Засыпаю с улыбкой на губах. Или это мне послышалось? *** Проснулась я уже без тебя. Так больно ощущать пустоту вместо теплого любимого рядом. Голова немного болит и в горле першит, но в целом сочувствие неплохое. Вдруг слышу такие знакомые голоса. Боже мой, это же Андрей с Надей! Когда они приехали? Видели ли они Лешу? Черт, что делать? Не могу же я выйти как ни в чем не бывало? Или могу…По крайней мере, я должна поговорить с Андреем, ведь так продолжаться не может. Я не могу скрывать от него свои чувства и свои мысли. Выдохнув, толкаю дверь и замираю на пороге. По дому носятся две неугомонные девчонки и сносят все на своем пути, а Авдеев стоит и смеется в голос. И все было бы нормально, если бы волосы у этой девчушки не были рыжими и хвостики не порхали бы так знакомо. - Тася? – тихо зову я. На секунду хвостики останавливают свой радостный полет и поворачиваются в мою сторону. Я вздрагиваю от взгляда таких серых глаз. Вот она, тот самый комочек радости, который так бережно хранит Леша от любых невзгод. - Вика? Вика! – девочка сначала удивлена моим неожиданным появлением, но затем, явно обрадовавшись знакомому лицу, несется ко мне и обнимает изо всех сил. – Как я рада тебя видеть! А мы тебя разбудили? Нет? Тогда мы еще чуточку поиграем. Я улыбаюсь и одобрительно киваю головой в знак согласия. миновав преграду в виде смеющейся малышни, подхожу к Андрею. Он смеется так же задорно, как и девчонки. Невольно я заражаюсь их весельем и начинаю улыбаться. - Я видел его, Вик. И если хочешь знать – я не осуждаю тебя. Я вижу, как он изменился. Как изменилась ты…Я, конечно, не стану его лучшим другом, но понять и отчасти принять постараюсь. Он просил передать тебе вот это и сказал, что тебе лучше поторопиться, если хочешь успеть. За малышек не беспокойся – я с ними посижу. Но, если хоть пальцем, хоть словом обидит, я оторву ему голову. Клянусь, - Андрей говорил взволнованно, местами меняя интонацию, что выдавала его волнение. А я не перебивала, стараясь впитать в себя каждое слово, каждый звук. Под конец речи моему другу уже не хватало воздуха, но клятву он давал со сжатыми кулаками и решимостью во взгляде. Я лишь улыбнулась, крепко обняла и прошептала: - Не обидит. Я уверена. Спасибо тебе, Андрей, за все, что ты сделал для меня. А главное – за то, что понял и не осудил, - одинокая слеза скатилась по моей щеке, оставляя мокрую дорожку. - Помоги ему стать счастливым, - мягко произносит Андрей и , поцеловав меня в нос, уходит к девчонкам, оставляя меня одну. Неужели Авдеев пожелал счастья своему врагу или, может быть, мне послышалось?