Чья-то чужая жизнь.

Дин целовался нежно и уверенно, но выходило у него всегда как-то утешающе, успокаивающе. Поэтому всегда, когда они с Кастиэлем занимались сексом, губы Винчестера оказывались где угодно, только не на губах партнёра. Своими поцелуями Дин согревал, обещал защиту, обещал всегда быть рядом, но целовал он всегда без особого интереса, это не относилось к его любимым ласкам. Дженсен целовал совсем иначе. Он был чуть неуверен, не зная, следует ли проявлять инициативу или позволить сделать это партнёру. Он, может быть, был чуть грубоват, прижимаясь слишком близко и едва не прокусывая то губы Новака, то язык. Но в то же время ему явно нравилось целоваться. Поцелуй Дженсена распалял, он влёк, обещал последующую близость, пусть короткую, но яркую. Если бы Кас пытался охарактеризовать, он сказал бы, что Дин целовался как примерный семьянин, а Дженсен - как отчаянный герой-любовник. Прежде, чем Кастиэль успел понять, зачем Дженсен целует его по-настоящему, он уже сам отвечал на этот поцелуй. Руки Новака легли на привычные для них места, так хорошо знакомые за два года, которых не было, - одна на талии Дина, вторая на его шее. Дженсен целовал долго и жадно, не зная меры, словно они встретились после долгой разлуки, а Джо, которую они оба теперь не слышали и не видели, не существовало вовсе. В этом поцелуе Кастиэль наконец понял, почему культовое произведение Митчел называется "Унесённые ветром", хотя в его случае это был скорее ураган, такой, какой унёс домик-фургончик вместе с маленькой Элли в сказочную страну. - Счастлива? - преувеличенно резко спросил Дженсен, оторвавшись от губ своего "бойфренда". Кас, пытающийся отдышаться, подумал, что в их отношениях сейчас просто зашкаливающая концентрация того, чего никогда не было, и что добром это кончиться не может. - Ребят, вы милые! - расплылась в улыбке Джо, которую это зрелище явно впечатлило не меньше, чем активных участников шоу. Новак огляделся. Мог ли Дженсен так целовать его просто для того, чтобы позабавить младшую сестрёнку? И если да, то что он за человек? Или, может быть, имелось что-то большее в этом странном поцелуе? Желание попробовать новое, стремление понять, как далеко может зайти Кас, интерес к отношениям "воображаемого себя"? Кастиэль почувствовал, что не может больше оставаться рядом с Эклзом. - Я, пожалуй, поднимусь наверх, немного отдохну перед ужином. Не хочется испортить праздник кислым видом, - пробормотал Кас, отступая из дверного проёма и разворачиваясь в коридоре. Быстро поднявшись и подойдя к нужной комнате, Новак вдруг почувствовал, будто кто-то смотрит на него. Обернувшись, он увидел, как закрылась дверь, которая, по его представлениям, вела в кабинет главы семьи. Впрочем, его это уже мало волновало. До ужина он просидел в отведённой им с Дженсеном спальне. Эклз, к счастью, так ни разу и не зашёл, проводя время с матерью и сестрой, которым помогал с сервировкой стола, остатками украшений и прочими мелочами, в которых требовались его сила и рост. Кастиэль же усиленно пытался успокоиться, чтобы выйти к праздничному ужину в более или менее пристойном виде. Он пробовал читать, но стоило дойти до конца страницы, как он забывал, что было в её начале. Позвонил брату, но Бальт был занят приготовлениями и, хотя был рад слышать Каса, явно не мог уделить ему много времени. Огляделся и изучил всё, что находилось в спальне, но это заняло не больше получаса. И, когда он уже почти начал ходить по помещению кругами, в дверь постучала Джо, которая сообщала, что все собираются внизу. Рождественский вечер, вопреки опасениям Кастиэля, прошёл просто великолепно. Джон был большую часть времени молчалив, лишь совсем поздно, когда от стола все перебрались в гостиную, где Джо и Дженсен сидели на полу, он рассказал пару историй о своей молодости, службе в армии и знакомстве с Мэри. Поразительно, но этот строгий человек, временами напоминавший карикатурного сварливого старичка, с женой был невероятно нежен и заботлив, словно молодожён во время медового месяца. Джо, ученица выпускного класса, много болтала как за столом, так и позже, в гостиной, заполняя собой образующиеся в разговоре "взрослых" паузы. Её рождественское настроение, которое Дженсен объяснял тем, что следующее рождество она, возможно, будет справлять уже не с семьёй, заряжало всех вокруг, настраивая на нужный лад. Эклз-сын выбрал в отношении Кастиэля довольно интересную политику поведения. Он почти не заговаривал с Новаком, но постоянно держался рядом, не стремился коснуться, но предупреждал мельчайшие желания и даже укрыл Каса своим свитером, когда тот немного замёрз. Это поведение позволяло, с одной стороны, не смущать и так довольно напряжённого Новака, а с другой - всё ещё производить впечатление крепкой и любящей пары. Кастиэль ушёл спать первым, что было тоже логично. Его желание дать возможность семье побыть наедине вполне вписывалось в образ любящего парня, сложившийся в головах Эклзов, а самого Каса устраивало то, что он имеет шансы уснуть раньше, чем Дженсен вернётся в комнату. Так как утро, как известно, мудрее вечера, он старался не думать о том, что будет, когда он проснётся. Поднявшись в комнату, Новак разделся и лёг в кровать, и только успел подумать, что вряд ли сможет быстро уснуть, когда в голове столько ненужных мыслей, как провалился в сон. Когда Дженсен вошёл в комнату, Кастиэль уже спал. Места на кровати было достаточно, чтобы Эклз мог лечь так, чтобы не касаться своего соседа, но он предпочёл ограничиться тем, что между ними будет два плотных одеяла, и лёг так, чтобы чувствовать Каса одним боком. Живое тепло, которого у Дженсена давно не было, приятно успокаивало и помогало легче погрузиться в сон, не мучая себя мыслями, которые ещё следовало обдумать. Пробуждение было резким. Почувствовав, как вздрогнул и зашевелился лежащий рядом Кас, Дженсен даже подумал, что их что-то разбудило, вроде сильного толчка или резкого звука, но в доме было тихо, и Эклз решил, что что бы не случилось, это было несущественно. Перевернувшись набок, он встретился взглядом с синими глазами Новака, который уже избавился от одеяла и теперь сонно моргал, не решаясь сесть. - Доброе утро, - улыбнулся Дженсен, проводя рукой по лицу. Он и раньше замечал, что после сна Кастиэль выглядит очень мило, но только сейчас действительно задумался об этом. Так они просыпались с этим Дином? И что сейчас, наверное, чувствует Кас? Ему хорошо или больно? - Доброе, - пробормотал синеглазый, пытаясь боком подняться с кровати, но рухнул обратно на плечо и прикрыл глаза, явно давая себе ещё немного времени на то, чтобы окончательно проснуться. Расслабленный, растрёпанный, в вороте огромной футболки видны ключицы... - Это ведь ничего, что мы вчера целовались? - осторожно уточнил Дженсен, которому показалось, что Кастиэль вчера был расстроен. Одно дело - просто поцеловать мужчину-гея, не испытывая к нему при этом никаких чувств, и это уже само по себе плохо, другое - поцеловал того, кто был влюблен в человека, похожего на тебя как две капли воды. Пусть этого человека никогда не существовало. - Я сам не знаю, зачем это сделал. - Ничего страшного, - пробормотал Кас и всё-таки сел на кровати, оказываясь лицом к Дженсену. Теперь он сидел, поджав ноги, и оглядывался, словно видел комнату первый раз в жизни. Эклз последовал его примеру, замирая зеркальным образом. - Даже при том, что мы спали в одной кровати? - уточнил Дженсен, вглядываясь в лицо собеседника. Кастиэль, кажется, проснулся окончательно и теперь улыбался, глядя в зелёные глаза напротив. - Хотя ничего же не было. - Конечно, в этом нет ничего такого, - уверенно кивнул Кастиэль, растягивая губы в улыбке. Воцарилось недолгое молчание. Потянувшись вперёд, Дженсен положил обе ладони на щёки Каса и скользнул ими до ушей, пропуская спутанные тёмные волосы меж пальцев. Потянув мужчину к себе, Эклз прижался к его губам в грубом, ненасытном поцелуе, ещё более страстном чем тот, которым он удостоил Кастиэля вчера. Не отрываясь от губ, зеленоглазый развернул и повалил своего мнимого любовника на кровать, отводя одну руку чтобы выдернуть из под его спины смятое одеяло. Стоило разорвать поцелуй всего на пару секунд, и обе футболки уже полетели прочь с кровати, сбивая небольшие часы с журнального столика, стоящего рядом. Кастиэль тянул к себе так, как утопающий тянет в воду своего спасителя, и не позволял Дженсену, отчаянно желавшему осыпать поцелуями грудь и живот столь желанного мужчины, выполнить задуманное. Эклзу приходилось уповать только на свои руки, проходившиеся от подмышек до резинки свободных штанов и обратно. Не слишком уверенный, зеленоглазый обвёл указательным пальцев тёмный кружок вокруг правого соска, и судя по тому, как вздрогнул всё ещё целующий его Новак, достиг желаемого. Дженсен долго не мог решиться стянуть с партнёра штаны. Они целовались так страстно и бешено, что этого казалось достаточно, что мужчина боялся, что большего просто не выдержит, тем более, что Кас не позволял ему опуститься губами ниже, чем к шее, и постоянно требовал целовать его, снова и снова, словно эти поцелуи нужны были ему больше, чем дыхание. Но руки, которые не могли насытиться и разгорячённым торсом, почему-то жадно тянули резинку вниз, и когда Кастиэль чуть приподнял сначала таз, а потом ноги, позволяя освободить себя от лишнего, Дженсен понял, что так и должно быть, именно так будет правильно. Свои штаны он снимать не стал, лишь неловко, одной рукой упираясь в кровать, а второй - дёргая вниз, опустил даже не до колен, и, наверное, выглядел как школьник в пародийных фильмах. Впрочем, наплевать. Он осторожно, словно опасаясь, что это может причинить боль, прижался своим возбуждённым членом к не менее возбуждённому органу Кастиэля, который теперь, когда затруднённое и частое дыхание мешало целоваться, кусался и чмокал в губы и щёки, как ребёнок. Дженсен с дрожью и наслаждением, словно выполняя какой-то ритуал, смешал собственную смазку с той, что выступала на головке члена Каса, и зарычал, когда чуть прохладна рука Новака обхватила оба напряжённых стояка сразу, дразняще проводя по ним медленным движением. Он не хотел мешать, но терпеть пытку, которую ему устраивал Кас, было выше его сил, и он, положив свою более сильную и уверенную руку прямо на тыльную сторону ладони Новака, постарался отрегулировать темп до такого, который позволил бы унять невыносимое тянущее чувство. Кастиэль продолжал отчаянно и жадно целоваться, послушно поддаваясь ритму Эклза и стараясь сдержать мешающие громкие стоны. Дженсен всё ускорялся, словно боялся, что после всего этого разрядка вдруг не наступит, и отчаянно подвывал, до боли упираясь губами то в подбородок, то в щёку Новака. Кас отчаянно всхлипывал и, кажется, только вдыхал, совсем не выдыхая, и Дженсен, опустив глаза вниз, видел, что партнёр уже на пределе. На вершине блаженства Кастиэль, до этого цеплявшийся за плечи Эклза, как обезьянка за ветку дерева, резко сбросил свои руки вниз, уронив их на кровать, и протяжно заскулил, переходя на едва слышный вой. С каким-то поразительным восторгом Дженсен провёл по своему члену перепачканной в сперме ладонью и тоже кончил, вцепляясь зубами в подушку рядом с головой Кастиэля. - Да, да, да... - отрешённо шептал Новак, пока Дженсен возился с влажными салфетками, оттирая их обоих от последствий внезапной страсти. Но стоило Эклзу лечь обратно в кровать, как во взгляде синих глаз появилась осмысленность, мужчина перекатился, устраиваясь под боком у любовника и прикусил и без того припухшую нижнюю губу. - Хочешь знать, что я обо всём этом думаю? - спросил Дженсен, и Кас кивнул, явно испытывая трудность с тем, чтобы говорить. - Слушай. Может, это бред, конечно. Но представь, что есть параллельные миры. И в одном из них всё совсем так, как у нас тут, и есть только маленькие различия. И у каждого человека, который живёт в нашем мире, есть аналог в том, параллельном мире. И для меня это Дин Винчестер. - Ты хочешь сказать, что я попал в параллельный мир, когда был в коме? - спросил Кастиэль, которому это казалось не более бредовым чем то, что он прожил целых два года за те шесть месяцев, что лежал в коме, а потом ещё и встретил человека из своего "сна" в реальной жизни, только под другим именем. - Да, вроде того. И там повстречал аналог меня. А теперь вот познакомился со мной из твоего мира, - Дженсен рассмеялся нелепости своего предположения. - Хотя на самом деле я не знаю. Знаю только, что я хочу быть с тобой больше, чем когда-либо хотел быть с кем-либо, понимаешь? И это тоже очень странно. - Ты же натурал, - осторожно уточнил Кас, проводя пальцами по мерно поднимающейся и опускающейся груди Эклза. - Видимо, не такой уж натурал, - беспечно махнул рукой Дженсен, и Кастиэлю сразу вспомнились вчерашние слова Джо. Может, и не такой уж. - Знаешь, это уже лирика. Какая разница, какими красивыми словами всё называть? Я делаю то, что я хочу, и если я хочу спать с мужчиной, я не стану отказываться от этого потому, что решил для себя, что я - натурал. Глупость страшная, - он быстро поцеловал Каса в переносицу. - Ты предлагаешь мне быть вместе с тобой? - Новак посмотрел на лежащего рядом серьёзным взглядом. - Ты должен понимать, что отношения - это не только "я делаю, что хочу". - Да понимаю я, - рассмеялся Дженсен. - Серьёзно понимаю. Знаешь, я понятия не имею, что там значил этот твой сон. Предчувствие, судьбу, а может, ничего не значил, но я хочу быть с тобой. Я хочу жить с тобой в собственном доме, ругаться из-за цвета занавесок и вместе спать на надувном матрасе на полу, я хочу завести с тобой рыбок и собаку, и чтобы у нас были одинаковые чашки, которые мы будем всё время путать. И всё. И я не хочу больше думать о том, почему это вдруг должно быть неправильно, когда это так просто, - он помолчал. - Но если тебе неприятно или больно потому, что мы с этим Дином так похожи, то давай не будем, потому что я не хочу видеть, как ты страдаешь. Так каков твой ответ? От автора: Кто сверху?