Чья-то чужая жизнь.

- С возвращением, - Дженсен легко коснулся уголка губ Кастиэля своими и отступил на шаг, ощущая слабый, уже привычный запах алкоголя. - Мне нужен ещё фартук, да? - он провёл руками по своему телу, демонстрируя лёгкую домашнюю рубашку и брюки спортивного покроя, так плохо сочетавшиеся со строгим костюмом Каса. - Ты прекрасно выглядишь и без фартука, - улыбнулся Новак, снимая легкое пальто. - И вообще без всего, - алкоголь делал его более развязным и открытым, что не очень нравилось Дженсену. Не то, чтобы Эклз возражал против подобных фразочек, откровенных разговоров или даже различных пошлостей, но мысль о том, что говорит сейчас не Кас, а то, что он выпил, порядком раздражала. - Чувствую себя домохозяйкой, - мужчина отступил в двери гостиной, глядя со стороны на то, как раздевается его любовник. - Ужин горячий, так что мой руки, хорошо? - он тепло улыбнулся, понимая, что точно так же его мама встречала с работы его отца. - Странная фраза, учитывая то, что ты зарабатываешь больше меня, - пожал плечами Кастиэль, проходя в ванную комнату. Действительно, работая из дома, Дженсен всё равно умудрялся зарабатывать больше, чем его возлюбленный. Впрочем, их обоих это не слишком волновало, так как они совсем не собирались мериться размерами зарплат. Как и вообще размерами чего-либо. - Ну, живём-то мы у тебя, - пожал плечами Эклз. Это было действительно так, жили они у Каса. Уже на следующий день после того, как Дженсен привёз любовника к себе домой, Кастиэль заявил, что очень хочет в родные стены. Эклз отвёз его в его квартиру, а через два дня, собрав вещи и сообщив квартирной хозяйке, что предоплату она может оставить себе, явился к Касу и заявил, что если тот его выгонит, то он будет спать на коврике под дверью. В действительности Дженсен очень спешил. Все эти сны и обмороки волновали его не только как то, что изводило Кастиэля, мучило его и плохо сказывалось на его здоровье, но ещё потому, что они могли заставить Новака передумать в отношении его романа с Дженсеном. И было совершенно не важно, решит ли он посвятить себя только несуществующему Дину, или же просто сочтёт эти сны дурным знаком, он вполне мог решить, что то, что начало возникать между ним и Эклзом, всего этого не стоит. И Дженсен этого решения боялся. Кроме того, конечно, он хотел быть рядом с Касом, который твёрдо отказался от обследований и врачей, заявив, что они его пугают, а потому эффект от посещения любого медицинского центра будет, скорее всего, отрицательным. Это нахождение рядом давало иллюзию контроля, да и не только иллюзию. Те две ночи, что Дженсен провёл вдали от любовника (так уж вышло, что с того момента, как Кас согласился подбросить его, они ни разу не ночевали порознь), он метался без сна, постоянно вскидываясь в страхе, что Новак может снова потерять сознание, а рядом не будет никого, кто ему поможет. Или что утром Кастиль просто не проснётся, и... Так или иначе, Дженсен считал возможную спешку вполне обоснованной. И, если приглядеться к их жизни, с первого взгляда можно было сказать, что они идеальная пара, так что тянуть с совместным проживанием не имело никакого смысла. Действительно, на первый взгляд жизнь молодой пары казалась просто сказочной, прям хоть кино снимай. Кастиэль, которому надо было ездить на работу, вставал раньше. Делал зарядку, шёл в душ, потом готовил завтрак. Иногда к этому времени просыпался и Дженсен, тогда они трапезничали вместе, если же любовник спал, Кас оставлял для него завтрак и уходил на работу. Дженсен просыпался поздно и работал за компьютером, умудряясь параллельно делать работу по дому. Он же готовил ужин, которым встречал Новака с работы, как самая порядочная жёнушка. Вечером он делал перерыв в работе и проводил время с Кастиэлем, а потом снова возвращался к своему компьютеру, и ложился совсем поздно, когда Кас уже должен был бы досматривать десятый сон. Но не досматривал, конечно. Дело в том, что спустя четыре дня этой пытки снами, Дженсен решил побаловать своего любовника чем-нибудь изысканным. Выбор пал на мясо под соусом из грибов, к которому в качестве дополнения шёл бокал вина. Той ночью Новак снова спал без сновидений. Поразмыслив над вопросом, Кас пришёл к выводу, что стоит ему выпить, как все сны куда-то исчезают, и ему не снится решительно ничего, что его на данный момент вполне устраивало. И он стал пить. Нет, он никогда не напивался, не буянил и не делал вообще ничего такого, что обычно делают алкоголики. Сначала всё выглядело вполне себе мирно. Бокал вина за ужином, немного коньяка поздно вечером, Дженсен ничего не имел против, более того, найдя действенное средство, он решил скрасить его применение. Разбираясь в алкоголе, Эклз старался привить Касу культуру употребления, предлагал пробовать новое, подбирал алкоголь под еду, но... Но это слишком быстро стало зависимостью. Дженсен верил, что это помогает против снов, а потому понимал, почему его любовник не проводит ни дня без выпивки, но потом всё изменилось в его представлении. Стало заметно, что если Кастиэлю по каким-то причинам приходилось воздерживаться дольше обычного, то есть до более позднего времени, он становился слегка раздражительным и нервным, и Эклз начал серьёзно опасаться, что он просто не сможет отказаться от алкоголя, если будет нужно. Это пугало. Все эти два месяца Дженсен был слишком занят, решая насущные проблемы. Надо было разобраться с обеими машинами, тем более, что Импалу Кастиэль решил продать, чтобы не держала его за горло воспоминаниями, с работой, с прошлой квартирой, с друзьями, поражёнными внезапной переменой, с кучей других мелких вопросов. Поэтому боролся с "зелёным змеем" он вяло, на уровне апатичного любителя. Дженсен прятал и выливал алкоголь, оставшийся со вчерашнего вечера, дабы проверить, что победит - необходимость выпить или лень. Необходимость упорно побеждала. Более того, Новак стал пытаться уничтожать весь алкоголь сразу, что не всегда было хорошо. Дженсен пробовал выражать неудовольствие, если не самим фактом распития, то по крайней мере количеством выпитого. Кас попытался держать Эклза наравне с собой, наливая и ему, но тот оказался категорически против. Тогда Кастиэль стал пить вне дома, и приходил уже подшофе, что не только огорчало, но и пугало, ведь со слегка нетрезвым человеком по дороге вечером могло случиться всё, что угодно. - Кас, - Дженсен дождался, пока возлюбленный закончит трапезу, и только потом начал говорить. Он знал, что серьёзные разговоры не начинают ни до еды, ни во время еды. Таков был основной принцип его отца, которому он, в отличии от большинства остальных, всё-таки следовал. - Ты ведь понимаешь, что надо что-то делать? - С чем? - Новак прикинулся, что не понял. Он прекрасно знал, что имеет в виду Дженсен, но говорить об этом боялся. Надо сказать, что если бы не этот вопрос с алкоголем, он был бы совершенно счастлив, а потому он ужасно боялся, что этот разговор об этом вопросе сейчас всё испортит. С Дженсеном они, как бы это не звучало, жили, вероятно, даже лучше чем с Дином. Наверное это было связанно с тем, что как бы сильно не притягивались противоположности, с родственной душой всегда немножко теплее. Дженсен имел большую часть достоинств Дина, пусть и не выставлял их так ярко, но кроме этого имел ещё одно, существенное. Семья Эклзов во многом походила на семью, в которой вырос Кастиэль, и их представления о том, как должен строиться совместный быт, совпадали сильнее, чем представления о том же Дина, мать которого умерла, когда он был маленький, и который судил о нормальных семьях по кино и телерекламе. - Алкоголь не лечение, он лишь снимает симптом, и кто знает, что может быть болезнью? - вздохнул Эклз. - Кроме того ты не можешь рассчитывать на этот способ всегда. Есть куча лекарств, которые нельзя принимать с алкоголем, есть нестандартные ситуации, есть ограничения... - он провёл рукой по столу. - Я знаю, Джен, - вздохнул Кас, опуская взгляд и поднимаясь из-за стола. - Послушай, я согласен на любые исследования, если только ты не дашь им положить меня в больницу, если я этого не захочу, - он взял руки Дженсена со стола и сжал их. - О чём ты, конечно. Если тебе не захочется оставаться, я тебя заберу, - уверенно кивнул Эклз, поднимая глаза. То, как легко его возлюбленный идёт на диалог, ему импонировало. Он начинал верить, что совсем скоро всё наладится, раз уж они с Кастиэлем оба верят в это и оба к этому стремятся. - Не беспокойся. - И да, вот ещё, - Новак облизнул губы. - Прежде, чем меня положат в больницу, я хочу, чтобы мы с тобой оформили кое-какие документы. Но сначала ты мне кое-что пообещаешь, - он потянул Дженсена вверх, заставляя его встать, чтобы проще было смотреть ему прямо в глаза. - Пообещаю что? - уточнил Дженсен, уже чувствуя нехорошее, страшное, что должно было быть в этом обещании. - Если я опять впаду в кому, и будут сомнения относительно того, выйду я из неё или нет, - Кас выдохнул, - я хочу, чтобы меня отключили от всех этих жизнеобеспечивающих аппаратов и тому подобного. - Нет, - помотал головой Дженсен, понимая, что соврать и не исполнить обещание в случае чего не сможет. - Даже не проси, я буду верить и бороться до последнего. И я тебя верну. От Дина или от самой смерти. - Джен! - Новак досадливо всплеснул руками и отступил на шаг. - Это мучает меня. Эти сны, эти провалы, этот бесконечный ужас. И я не хочу снова попасть туда на долгие годы, прекрасно зная, что оставил тебя тут. Ведь я буду знать, что где-то здесь лежит моё бессознательное тело, а ты... - он сглотнул и прижал ладонь к горлу. - Веришь и борешься, но ничего не можешь сделать. - Ну всё, всё, успокойся, - Эклз подошёл и сгрёб трясущегося любовника в охапку, крепко-накрепко прижав к себе. - Успокойся, этого не случится, всё будет просто замечательно, всё будет хорошо, - тепло шептал он в тёмные пряди. - Обещай, - потребовал Кас, нервно сжимая низ футболки и утягивая его вниз, стараясь открыть губам доступ к ключицам Дженсена. - Хорошо, я обещаю. Но только если у врачей будут сомнения относительно того, что ты проснёшься, - тяжело вздохнул Эклз. Перед Кастиэлем была дверь. Обычная дверь, похожая на все двери сразу. Прямо за ним, как и везде вокруг, была только темнота, и единственный возможный путь лежал именно через эту самую дверь, так что Новак, толкнув её, переступил через порог. И тут же оказался в небольшой светлой комнате, из которой вела ещё одна такая же дверь. Посреди комнаты располагался не то странный стол, не то большая скамья, представлявшая из себя слегка подсвеченный куб, на котором вполне мог бы разместиться Кас, если бы лежал в позе эмбриона. На кубе, спиной к Кастиэлю, сидел, широко разведя ноги и склонившись над чем-то, мужчина с тёмными волосами. Он был одет в тёмную футболку и плотные джинсы и что-то держал в руках, но больше Новаку ничего разглядеть не удавалось. - Блин, отсюда даже в твиттер не войти! - тихо выругался мужчина, садясь ровно и убирая в карман телефон, с которым и возился, когда Кас вошёл в помещение. - Простите, - осторожно обратился Новак к сидящему. - Кто Вы и что это за место? - он обернулся к той двери, в которую вошёл, и на всякий случай провёл по ней рукой, словно пытаясь убедиться, что она реальна. Опустив взгляд, Кастиэль с интересом обнаружил брелок с двумя ключами, выглядывающий у него из кармана. - Так сразу и не скажешь, - отозвался мужчина, поднимаясь с куба и поворачиваясь, по крайней мере по ощущениям Новака он сделал именно это. Голос его казался одновременно и знакомым, и незнакомым, словно сильно искажённым, так что Кас поспешил обернуться к неизвестному, почти уверенный, что знает его. Но реальность превзошла ожидания. - Ты... - Кас судорожно вздохнул, пытаясь привести сознание в норму, немного сильнее закрыть глаза и рот. Прямо на него смотрел... Он же сам. Одетый иначе, слегка небритый, какой-то шальной, но всё-таки он. Это было не просто пародийное сходство или сходство актёра с тем, кого он изображает, на Кастиэля Новака смотрел он же сам, совершенно такой же, словно одного из них помножили надвое. - Я, - серьёзно кивнул тот, кого Кас уже посчитал своим клоном, и нахмурил брови, пытаясь что-то изобразить. - Ты это я? - уточнил Кастиэль, не зная, стоит ли ему остаться здесь или немедленно броситься подальше от второго себя, за спасительную дверь. - Не, точнее не совсем, - клон состроил рожу и развёл руками, как бы показывая, что он здесь ни причём. - Меня зовут Миша Коллинз.