Рубин

— А Гидеона одевает Джордано? Мадам Россини прищелкнула языком. — Па! Юноше не нужна помощь, как он утверждает. А это значит, что вся его одежда будет в мрачных тонах, а шейный платок — завязан невозможным способом. Но я отказалась от дальнейших споров. Так, что мы делаем с твоими волосами? Пришло смс от Лесли: «Жду еще ровно две минуты, если le petit francais (маленький француз) не придет, он может забыть mignonne (милую)». Я ответил: «Эй, вы должны встретиться только через четверть часа. Дай ему хотя бы еще десять минут». Что ответила Лесли я уже не узнал, так как мадам Россини взяла у меня мобильник, чтобы сделать ставшие уже обязательными фото. Моя прическа выглядела так, будто я провел ночь, засунув пальцы в розетку. Лента выглядела как напрасная попытка удержать разметанные взрывом волосы. Гидеон, зайдя за мной, откровенно хихикал. — Прекрати! Если уж смеяться, то мы можем смеяться над тобой! — сердито сказала мадам Россини. — Ха! Посмотри, как ты снова выглядишь! О боже! Да! Как он опять выглядел! Это и правда должно быть запрещено — так хорошо выглядеть: в дурацких темных штанах до колена и вышитом сюртуке, который заставлял светиться его глаза. Я не выдержал и улыбнулся. Талант Гидеона быть превосходным в любой ситуации и в любое время убивал мой рассудок. — У тебя нет ни малейшего понятия о моде, юноша! Эта шпага совершенно не подходит — ты должен представлять собой джентльмена, а не солдата! Я кивнул и должен был сделать усилие, чтобы снова не улыбнуться. В присутствии Гидеона я улыбался слишком часто. Если не возьму себя в руки, то буду выглядеть, как полный идиот. — Вы несомненно правы! — сказал Гидеон, продолжая хихикать. — Но хотя бы мои волосы не выглядят так, как мочалки из проволоки, которыми я драю свои кастрюли. Я изо всех сил старался принять высокомерное выражение лица. — Которыми ты драишь свои кастрюли? Ты не путаешь себя с Шарлоттой? — Не понял! — С недавнего времени она же наводит у тебя порядок! Гидеон слегка растерялся. — Это… не совсем… правильно, — пробормотал он. — Без повязки? — Спросил я, когда мы оказались в коридоре. Я показал на черный шарф в его руке. — Нет, обойдемся без этого. По известным причинам, — ответил Гидеон. — Ты все еще думаешь, что я в будущем заманю тебя за угол, чтобы ударить палкой по голове? Кстати, я еще раз подумал об этом. И теперь считаю, что существует очень простое объяснение. — И как оно звучит? — Гидеон поднял бровь. — Ты себе позже внушил. Пока ты лежал без чувств, ты мечтал обо мне, поэтому потом ты решил обвинить во всем меня. — Да, эта версия тоже приходила мне на ум, — сказал он к моему удивлению, схватил меня за руку и потащил вперед. — Но — нет! Я знаю, что я видел. Он ухмыльнулся. — Ну что, голова болит? — Не так уж много я и выпил… — сказал я. Гидеон засмеялся. — Не-е-ет, конечно, немного. На самом деле ты был трезв как стеклышко. Я сбросил его руку. — Я же могу тебя чуть-чуть подразнить. Ты был так очарователен вчера вечером. Мистер Джордж подумал, что ты полностью обессилен, когда ты заснул в лимузине. — Максимум на две минуты, — ответил я. — Я надеюсь, ты сразу отправился спать. Я хмыкнул. Мне смутно помнилось, как мама вымывала лак для волос с помощью какой-то тряпки и что я заснул, прежде чем моя голова оказалась на подушке. Но ему я не собирался об этом рассказывать, он-то еще развлекался с Шарлоттой, Рафаэлем и спагетти. Гидеон так резко остановился, что я налетел на него и тут же забыл, как надо дышать. Он повернулся ко мне. — Послушай… — пробормотал он. — Я не хотел вчера вечером говорить, поскольку думал, что ты слишком много выпил, но сейчас, когда ты снова трезв и ершист, как обычно… Его пальцы осторожно погладили мой лоб, и я был на грани того, чтобы задохнуться. Вместо продолжения, он поцеловал меня. Я закрыл глаза еще до того, как его губы коснулись моих. Поцелуй опьянил меня намного сильнее, чем вчерашний пунш. Колени подгибались, но он держал меня. После того, как он отстранился, казалось, он совсем забыл, что именно хотел сказать. Он оперся рукой о стену возле моей головы и серьезно посмотрел мне в глаза. — Так дальше нельзя. Я попытался контролировать свое дыхание. Дурацкие мурашки выдавали мое состояние с головой. — Крис… Позади нас в коридоре послышались шаги. Гидеон молниеносно убрал руку и повернулся. Через мгновение возле нас был мистер Джордж. — А вот вы где! Мы уже вас ждем. Мистер Джордж вел меня через темноту, Гидеон ушел сразу после его появления. — Наверное, мне слишком давно было восемнадцать лет. Я только помню, как было легко на меня в этом возрасте произвести впечатление. — Мистер Джордж, вы кому-нибудь рассказывали, что я могу видеть призраков? — Нет, — сказал мистер Джордж. — То есть, я пытался, но никто меня не захотел слушать. Знаешь, Хранители большей частью ученые и мистики, а с парапсихологией они не очень дружат. — Моя подруга Лесли думает, что эта способность и есть магия Ворона. Мистер Джордж помолчал. — Да, я тоже так думаю, — сказал он наконец. — И в чем точно магия Ворона должна мне помочь? — Мое дорогое дитя, если бы у меня был для тебя ответ. Я бы мечтал, чтобы ты больше опирался на свой здравый рассудок, но… — … но он безнадежно утерян — это вы хотели сказать? — Я не сдержал смех. — Наверное, вы правы. — Итак, Кристофер, сегодня состоится твой разговор с графом Сен-Жерменом. Вторая половина дня, за день до суаре. — Сказал Фальк. — Я знаю, — сказал я, косясь на Гидеона. — Это совсем простое задание, Гидеон отведет тебя наверх в его покои, а потом заберет оттуда. Я сделал шаг вперед и протянул Фальку руку. — Пароль дня — Qui nescit dissimulare nescit regnare, — сказал Фальк, прижимая мой палец к игле. Засветился рубин и все вокруг превратилось в красный водоворот. Когда я прибыл, пароль я уже благополучно забыл. Что-то про закрытые глаза и правление? Хм… В коридоре Гидеон внезапно остановился. — Что? — Я только хотел… Мистер Джордж нас прервал, когда я хотел сказать тебе что-то очень важное. — Это по поводу того, что я рассказал тебе вчера в церкви? Ну, я могу понять, что ты меня поэтому считаешь сумасшедшим. Гидеон нахмурил лоб. — Ты можешь минутку помолчать? Я должен собрать все свое мужество, чтобы признаться тебе в любви. У меня в этом совсем нет опыта. — Как ты сказал? — Я влюбился в тебя, — сказал он серьезно. — Кристофер. — Правда? — Я мог лишь задавать глупые вопросы. Мой мозг отключился сразу. Грудную клетку распирало что-то неудержимое. Кажется, я начал задыхаться. — Да, правда! — В свете факела я видел, как Гидеон улыбается. — Мы знакомы меньше недели, и в начале я считал тебя… еще ребенком и, наверное, вел себя по отношению к тебе как мерзавец. Но с тобой очень сложно, никогда не знаешь, что ты сделаешь в следующий момент, и в некоторых вопросах ты ужасно… э-э-э… наивен. Иногда мне просто хочется тебя встряхнуть. — Окей, заметно, что у тебя совсем нет опыта в объяснениях в любви, — сказал я, выдохнув. — А в следующий момент ты остроумен, и умен, и неописуемо очарователен, — продолжил Гидеон, как будто я ничего не говорил. — И самое плохое: тебе достаточно просто быть в той же комнате, и мне уже хочется дотронуться до тебя, поцеловать… — Да, это действительно плохо, — прошептал я, и мое сердце пропустило удар, когда Гидеон притянул меня к себе и поцеловал. Не передать словами как эмоции бушевали внутри. Приблизительно через пару минут я облокотился на стену, едва дыша, и старался удержаться на ногах. — Малыш, эй, просто дыши. — Шептал Гидеон. Я толкнул его в грудь от удушливого смущения. — Перестань! — Извини. Это… это дурманящее чувство — знать, что ты из-за меня забываешь, как дышать. — Он снова достал факел из крепления. — Идем. Граф наверняка уже нас ждет. — Смешно, но я сейчас думаю о том, что снова буду от всей души рад скучным вечерам элапсации в 1953 году, — сказал Гидеон. — Только ты, я и кузина Софa… Я постепенно выныривал из ощущения, будто я укутан розовой ватой облаков, вспоминая, где мы находимся. Или точнее, в каком времени мы находимся. — Я только что сообразил, что я тебе признался в любви, а ты мне — нет, — сказал Гидеон. — Я — нет? — Во всяком случае, словами — нет. И я не уверен, что так считается. Тс-с-с-с! Я вздрогнул, увидев, как прямо перед нами толстая темно-коричневая крыса пересекала коридор, не спеша, как будто она нисколечко нас не боялась. В свете пламени ее глаза светились красным. — А у нас есть прививка от чумы? — спросил я и вцепился Гидеону в руку. Граф Сен-Жермен незаметно появился в комнате. Он опирался на трость с искусно вырезанным набалдашником, его высокая, изящная фигура впечатляла, как всегда, а темные глаза были очень внимательны. Появился он где-то час спустя. Все это время я исследовал кабинет и пейзаж за окном. Развлекал себя как мог. — Я очень рад, что ты пришел, — сказал он, взяв меня за руку. — Я думаю, необходимо углубить наше знакомство, потому что первая встреча прошла немного… неудачно, не так ли? Я ничего не сказал. Он был прав: первая встреча прошла немного неудачно. — Как холодна твоя рука, — сказал он. — Давай присядем. Я старый человек и не могу так долго стоять. Улыбаясь, он отпустил мою руку и уселся в кресло за письменным столом. На фоне всех этих книг он смотрелся как собственный портрет: мужчина без возраста, с аристократическими чертами лица, живыми глазами и в белом парике, окутанный аурой таинственности и опасности, от которой не было спасения. Я волей-неволей сел в другое кресло. — Ты интересуешься магией? — спросил он и показал на стопку книг. Я покачал головой. — До последнего понедельника не интересовался, если честно. — Это чуть-чуть ненормально, не так ли? Твоя мать все эти годы заставляла тебя считать себя самым обыкновенным юношей. И в одно мгновение все меняется, ты выясняешь, что являешься важной частью великой Тайны всего человечества. Ты можешь понять, почему она это сделала? — Потому что любит меня. — Я хотел произнести эту фразу вопросительно, но получилось очень определенно. Граф засмеялся. — Любовь! Это слово стало избитым. Любовь является ответом— я всегда нахожу это трогательным, когда слышу. Или веселюсь по этому поводу — когда как! Женщины никогда не сумеют понять, что мужчины понимают любовь абсолютно по-другому. Я молчал. Граф наклонил голову набок. — Если бы женщины не воспринимали любовь как беззаветную преданность, им было бы намного сложнее подчиняться мужчинам, во всех смыслах. Я старался сохранить нейтральное выражение лица. Это явный намек на Гидеона. Но очень странный намек. Может дело в Шарлотте? Тогда это более менее имеет смысл. — В наше время ситуация… изменилась. Мужчины и женщины имеют равные права. Никто не должен подчиняться другому. Граф опять засмеялся, на этот раз он смеялся дольше, как будто я рассказал отличную шутку. — Да, — сказал он наконец. — Мне рассказывали. Но поверь мне, неважно, какие права дали женщинам, — это ничего не меняет в природе человека. Ну и что можно было на это ответить? Лучше всего — ничего. Как только что сказал граф — природу человека не изменить, в том числе и его собственную. Какое-то время граф рассматривал меня, весело, с приподнятыми уголками губ, а потом внезапно сказал: — Во всяком случае, магия… согласно предсказаниям ты должен ею владеть. Рубин, одаренный Ворона магией, замкнет в соль-мажоре Круг двенадцати… — Да, я уже несколько раз это слышал, — сказал я. — Но никто не сумел мне объяснить, что такое, собственно, магия Ворона. Рассечется безмолвие взмахом таинственных крыл, ворон слышит, как песня умерших поется, но окрепнет могущество все еще дремлющих сил, и рубиновой магией старое время взорвется. Древнею тайной веков осенён, Венчает он круг и начало времен. Я пожал плечами. — Это всего лишь предсказание сомнительного происхождения, — сказал граф. — Оно необязательно должно сбыться. — Он откинулся в кресле и опять стал меня рассматривать. — Расскажи мне что-нибудь о родителях и твоем доме. — О моих родителях? — Я был немного удивлен. — Нечего особо рассказывать. Мой отец умер, когда мне было семь лет, у него была лейкемия. До своей болезни он был доцентом Даремского университета. Мы там жили до его смерти. А потом мама со мной и моими братом перебралась в Лондон, в дом моих дедушки и бабушки. Мы там живем вместе с тетей, кузиной и бабушкой Мэдди. Моя мама работает в администрации больницы. — И у нее рыжие волосы, как у всех девушек Монтроуз, не так ли? Как и у твоего брата? — Да, кроме меня, все рыжие. — Почему его это интересовало? — У моего папы были темные волосы. — Все остальные женщины в Кругу двенадцати — рыжие, ты знал об этом? Еще до совсем недавнего времени во многих странах этого цвета волос было достаточно, чтобы сжечь женщину как ведьму. Во все времена и во всех культурах люди одновременно восхищались магией и боялись ее. Это и стало причиной, почему я стал заниматься ею так подробно. Того, что знаешь, не надо бояться. — Он наклонился вперед и скрестил пальцы. — Меня особо интересовало обращение с этой темой в странах восточной культуры. Меня посвятили в тайны Акаша-Хроник, и я узнал многое, что просто бы взорвало духовное восприятие большинства западных культур. И что могло бы сподвигнуть инквизиторов и сегодня совершить необдуманные действия. Нет ничего, чего бы церковь боялась бы больше, чем если бы люди осознали, что Бог не находится вне нас в далеком небе и там решает нашу судьбу, а что он в нас самих. — Он испытующе посмотрел на меня. — Каждый раз меня бодрит, когда я объясняю детям двадцать первого века какие-нибудь богохульные темы. Вы, не моргнув глазом, выслушиваете ересь. Довольно смелое утверждение. Еле сдерживался, чтобы не закатить глаза. — Азиатские мудрецы находятся на пути спиритуального развития намного дальше нас, — сказал граф. — Некоторые небольшие… способности, как та, например, демонстрация которой состоялась в нашу последнюю встречу, я тоже приобрел там. Моим учителем был монах одного тайного ордена высоко в Гималаях. Он и его братья общаются друг с другом, не используя голосовых связок, и они могут победить врагов, не пошевелив пальцем — так велики их силы духа и воображения. — Да, это умение наверняка полезно, — сказал я осторожно. Лишь бы он не решил, продемонстрировать мне все это еще раз. — Мне кажется, завтра вечером на суаре вы испробовали эту способность на лорде Аластере. — О, суаре! — Он снова улыбнулся. — Как хорошо, что мы завтра там встретимся с лордом Аластером. Ну и как, он оценит мои таланты? — Во всяком случае, это на него произведет впечатление, — ответил я. — Но нельзя сказать, что напугает. Он говорит, что позаботится о том, чтобы никто из нас не был рожден. И что-то там об исчадиях ада. — Да, у него есть прискорбная склонность к невежливым формулировкам, — сказал граф. — И все же никакого сравнения с его предком, Конте ди Мадроне. Мне надо было его убить, когда у меня была такая возможность. Но я был молод и имел, к сожалению, наивные взгляды… Сейчас я не совершу эту ошибку во второй раз. Даже если я не могу сам убрать его — дни лорда сочтены, неважно, сколько слуг он соберет вокруг себя для защиты и как виртуозно он владеет шпагой. Если бы я был молод, я бы сам вызвал его на дуэль. Теперь эту задачу должен взять на себя мой потомок. Умение Гидеона фехтовать заслуживает уважения. При упоминании имени Гидеона мне, как обычно, стало жарко. Я вспомнил о том, что он недавно сказал, и мне стало еще жарче. Непроизвольно я посмотрел на дверь. — А куда он, собственно, пошел? — Небольшая прогулка, — сказал граф небрежно. — Времени как раз хватит на то, чтобы нанести послеполуденный визит одной моей юной знакомой. Она живет совсем близко, и если он возьмет карету, то через пару минут будет у нее. Что-что?! Так вот о чем он говорил! — И часто он это делает? Снова теплая, дружеская улыбка на его лице, но за ней пряталось что-то, что я не мог расшифровать. — Они слишком мало для этого знакомы. Я познакомил их совсем недавно. Она умная, молодая и очень привлекательная вдова, и я считаю, что молодому человеку не помешает… э-э-э… провести некоторое время в обществе опытной женщины. Я был не в силах что-либо ответить, но, очевидно, граф и не ждал этого от меня. — Лавиния Рутланд относится к благословенным женщинам, которые получают удовольствие, делясь опытом, — сказал граф. Это точно. Так же оценил ее и я. Я уставился сердито на свои руки, которые непроизвольно сжались в кулаки. Лавиния Рутланд, дама в зеленом платье. Вот откуда интимность вчера вечером… — Мне кажется, мысли об этом тебе неприятны, — сказал граф мягким голосом. Тут он был прав. Мне совершенно не нравились эти мысли. Только с большим трудом преодолев себя, я сумел снова посмотреть графу в глаза. Он еще улыбался своей теплой, дружеской улыбкой. — О, конечно, ты еще очень молод, не правда ли? Мне кажется, намного младше, чем юноши в твоем возрасте. Скорее всего, ты сейчас влюблен впервые. — Нет, — пробормотал я. Да. Да! Во всяком случае, впервые это так ощущалось. Так дурманяще. Так наполняя жизнью. Так неповторимо. Так болезненно. Так сладко. Граф тихонько засмеялся. — Не надо стыдиться. Я был бы разочарован, если бы всё было иначе. Он знал, но как? При этом он сказал, что леди Лавиния мимолетное увлечение Гидеона. — По сути все очень просто: любящий человек умрет ради любимого не колеблясь, — сказал граф. — Ты бы отдал за Гидеона свою жизнь? Что? Граф вздохнул. — К сожалению — и благодаря сомнительной защите твоей матери — вы не так много времени провели вместе, ты и Гидеон, но я уже сейчас впечатлен, как хорошо он выполняет задание. Любовь буквально светится в твоих глазах. Любовь — и ревность! Какое задание? — Ничего нет, что было бы более предсказуемо, чем реакция влюбленного. Никого нет, кого можно было бы легче контролировать, чем человека, руководствующего своими чувствами, — продолжал граф. — Я объяснил это Гидеону в нашу самую первую встречу. Конечно, мне немного жаль, что он так много усилий потратил на твою кузину… как ее зовут?.. Шарлотта?.. Теперь я уставился на него. По какой-то причине я вспомнил видение бабушки Мэдди и сердце из рубина, разбитое на осколки. — Он в этом вопросе намного изощреннее, чем я был в его возрасте. — сказал граф. Правда ударила меня под дых. Всё, что Гидеон делал, все его прикосновения, жесты, поцелуи, слова, — все это нужно было только для того, чтобы манипулировать мной. Для того чтобы я в него влюбился, как до меня Шарлотта. Чтобы нас легче было контролировать. И граф был прав: особенно много Гидеону для этого не понадобилось. Я почти сразу был им очарован. — Ты уже слышал, как он играет на скрипке? Если нет, я устрою — нет ничего более подходящего для завоевания сердца, чем музыка. — Граф мечтательно уставился в потолок. — Этим пользовался и Казанова. Музыкой и поэзией. Я умирал. Я чувствовал это. Там, где раньше было мое сердце, разливался холод. Все события прошедших дней проходили передо мной, как в кино-трейлере: от первого поцелуя в исповедальне до его объяснения в любви только что в подвале. Все было одной громадной манипуляцией — за исключением небольших пауз, когда он, наверное, просто был самим собой. И эта проклятая скрипка добила меня окончательно. Хотя я позже и пытался вспомнить, но точно так и не знал, о чем граф и я дальше разговаривали, потому что с момента, когда мной овладел холод, мне стало все безразлично. Хорошо, что граф большую часть разговора перенял на себя. — Передай, пожалуйста, Гидеону поклон от меня и скажи, что я сожалею, что я его сегодня не сумел принять. — Граф взял трость и направился к двери. Секретарь бросил озабоченный взгляд на настенные часы и сказал: «Он опаздывает». В этот момент открылась дверь и в коридоре появился Гидеон. Сердце мое забыло на мгновение, что оно лежит разбитым на дне глубокой пропасти, и пару раз сильно ударило меня в грудь. Тревога вытеснила холод из моего тела. Находящаяся в беспорядке одежда Гидеона, его растрепанные влажные волосы, покрасневшие щеки и почти лихорадочно блестевшие глаза можно было еще списать на леди Лавинию, но на рукаве был глубокий разрез, а кружева на груди были в крови. — Вы ранены, сэр, — вскрикнул угрюмый секретарь испуганно, выхватив слова у меня изо рта — Я вызову врача. — Нет, — сказал Гидеон, и звучал при этом настолько самоуверенно, что мне захотелось ударить его. — Идем, Крис, нам нужно спешить. Меня немного задержали. Он схватил меня за руку и потащил вперед, секретарь спешил за нами до конца лестницы, при этом он пару раз бормотал: «Но сэр! Что случилось? Не должны ли мы маркизу?..» Но Гидеон сказал, что сейчас для этого нет времени, что он как можно скорее вернется к графу, чтобы рассказать ему о произошедшем. — Идем, у нас максимум две минуты! — Он все еще выглядел весьма оживленным. — Ты уже выяснил, что означает пароль? — Нет, — сказал я и сам удивился, что мое в мгновение ока восстановившееся сердце отказывается возвращаться в пропасть. Оно вело себя, как будто все было в порядке, и надежда, что все может еще хорошо кончиться, почти убила меня. — Но я выяснил кое-что другое. — Кто не умеет лицемерить, тот не умеет властвовать. — Гидеон посветил факелом за последний угол. — Как подходяще, — сказал я. Гидеон открыл дверь в лабораторию и вставил факел в крепление на стене. — Иди сюда, — сказал Гидеон и потянул меня к другой стороне стола. Наконец он отпустил мою руку. Но только для того, чтобы двумя руками обнять меня за талию и притянуть к себе. — Как прошел твой разговор с графом? — Он был очень… содержательным, — сказал я. Я проглотил комок, застрявший в горле. — Граф мне объяснил, что ты… что ты и он придерживаетесь странной точки зрения, что влюбленного легче контролировать, чем любого другого. Наверное, очень досадно, проделать всю сложную подготовительную работу с Шарлоттой, а потом оказаться перед необходимостью начать со мной все сначала. — Что ты только что сказал? — Гидеон смотрел на меня, наморщив лоб. — Но ты отлично справился, — продолжал я. — Граф, между прочим, тоже так считает. Конечно, я не был таким уж сложным заданием… Боже, мне становится так стыдно, когда я думаю о том, насколько я легко тебе поддался. Я больше не мог смотреть на него. — Кристофер… — Он замолчал. — Сейчас начнется. Давай перенесем этот разговор. Мы продолжим позже. Спокойно. — Я только хочу знать, правда ли это. — сказал я. Конечно, это была правда, но надежда, как известно, умирает последней. — Действительно ли ты запланировал, влюбить меня в себя, точно так же, как раньше ты это проделал с Шарлоттой? Гидеон отпустил меня. — Это дурацкий момент, — сказал он. — Мы сейчас продолжим. Я обещаю тебе. — Нет! Сейчас! — Я задыхался. Сдерживал себя чтобы не кинуться с кулаками прямо сейчас. — Скажи «да» или «нет». Ты всё запланировал? Гидеон потер лоб. — Крис… — Да или нет? — На глазах навернулись слезы. Как глупо. — Да, — сказал Гидеон. — Но ради бога — не плачь. — Окей, собственно это было всё, что я хотел узнать, — прошептал я. — Спасибо за твою откровенность. — Крис, я бы хотел тебе объяснить… Гидеон растворился в воздухе у меня на глазах. Мне нужно было пару секунд, чтобы снова начать видеть. Я услышал возбужденный голос доктора Уайта и звук разрываемой ткани. — Пустяки, — сказал Гидеон. — Микроскопический разрез, крови почти не было. Ничего не случилось! — Привет, мальчик с сеновала, — приветствовал меня Ксемериус. — Ни за что не угадаешь, что я выяснил. О нет! Что случилось? Мистер Джордж схватил меня двумя руками и повернул, разглядывая со всех сторон. — Он невредим! — сказал он с облегчением в голосе. Да. Если не считать сердца. — Давай удерем отсюда, — сказал Ксемериус. — Брат твоего дуралея и твоя подруга Лесли нашли, на какое место указывают координаты из «Зеленого всадника». Ты не поверишь! — Кристофер? — Гидеон смотрел на меня, будто боялся, что я из-за него брошусь под ближайший автобус. — Все в порядке, — сказал я, не глядя ему в глаза. — Мистер Джордж, не могли бы вы отвести меня наверх? Мне срочно нужно домой. — Конечно, — кивнул мистер Джордж. Гидеон сделал какое-то движение, но доктор Уайт крепко держал его. — А ну стой спокойно! Он полностью оторвал рукава камзола и рубашки. Рука была в засохшей крови, а сверху, почти на плече, была заметна небольшая рана. — Кто это был? Рану нужно продезинфицировать и зашить, — мрачно сказал доктор Уайт. — Ни в коем случае, — сказал Гидеон. Он побледнел и от его оживленности не осталось и следа. — Мы можем сделать это позже. Сначала я должен поговорить с Кристофером. — Не нужно, правда, — сказал я. — Я знаю всё, что мне надо знать. А сейчас мне надо домой. — Завтра будет новый день, — сказал мистер Джордж Гидеону, беря в руки черный шарф. — А Кристофер выглядит уставшим. Ему завтра утром в школу. — Точно! А сегодня ночью он пойдет искать сокровище, — сказал Ксемериус. — Или что там можно будет найти по этим координатам… Мистер Джордж завязал мне глаза. Последнее, что я увидел, были глаза Гидеона, святящиеся неестественным зеленым светом на бледном лице. — Спокойной ночи всем! — сказал я, и мистер Джордж вывел меня из комнаты. — Окей, не буду тебя интриговать, — сказал Ксемериус. — Лесли и Рафаэль хорошо провели время сегодня после обеда — в отличие от тебя, как я вижу. Ну да ладно, этим двоим удалось абсолютно точно установить координаты. Тайник здесь, в Лондоне. Мистер Джордж вздохнул. — Я надеюсь, твой разговор с графом Сен-Жерменом прошел хорошо. — О да, — сказал я горько. — Он во всех смыслах оказался очень полезным. — И у меня по-настоящему, по самому настоящему интересные новости. Итак: тайник, который мы ищем, находится в Лондоне. И даже еще лучше: он находится в Мейфэре. А точнее — на Бурдон-плейс. И еще точнее: Бурдон-плейс, 81! Ну, что ты скажешь?! У меня дома? Координаты указывали на какое-то место в нашем доме? Что, черт побери, мог спрятать там мой дедушка? Может, еще одну книгу? С заметками, которые, наконец-то смогут нам помочь?  — Сейчас! — я вступаю в игру. Потому что только единственный, замечательный и очень-очень умный Ксемериус может просунуть голову в любую стену и увидеть, что там спрятано. Сегодня ночью мы с тобой пойдем искать клад! — Ты бы хотел об этом поговорить? — спросил мистер Джордж. Я покачал головой. — Нет, это можно сделать и завтра, — сказал я, причем как мистеру Джорджу, так и Ксемериусу. Сегодня ночью я буду просто лежать и купаться в жалости к самому себе.