Шестнадцать Дозволенных Ересей

«Сон тысячи спящих! Открытие бесконечного восторга! Маяк для заблудших душ. Благословение для сильных духом. Сумасшествие для слабых духом. Вермина!»

      Из поколения в поколение род Браунов славно служит Вермине, за что всегда получает щедрое вознаграждение. Ульрих Браун радует Госпожу снов изящными ментальными пытками в концлагерях и ставит над заключёнными эксперименты, результаты которых намного позже утекут за океан и лягут в основу разработок Волт-Тек. Его сын Андреас получает докторскую степень по психиатрии, занимает место главного врача в университетской клинике имени Карла Густава Каруса и пропагандирует в научной среде нестандартные, мягкие методы терапии с применением фазы глубокого сна. Коллеги отмечают удобство в обращении с особо буйными больными, а главное — невероятные перемены в сознании даже у пациентов с психопатией и отсутствием эмпатии. Правда выплывает всего раз, когда уже неугодного доктора Брауна теснят с места. Газетные заголовки пестрят новостями о бесчеловечных пытках и бездне безумия в элитном учреждении, в самом центре цивилизованного мира. Деяния предков и связь с Госпожой Кошмаров в послевоенной Германии — достаточное основание для пожизненного заключения и очередного позорного клейма.       Станислаусу Брауну Вермина дарит знания, пусть и украденные из сознания спящих — его конкурентов и врагов семьи. Однако так ли уж важен метод сбора информации, если результат двигает исследования вперёд, а справедливость находит их спустя века? К тридцати годам он совершенствует виртуальную реальность и метод погружения в стабильный сон, при котором достигается идеальная совместимость компьютера с мозгом. Оборудованные шезлонги поддерживают жизнь тела, когда сознание же парит в бескрайних угодьях Трясины. Применения этой технологии нашлись чуть ли не в каждой сфере — от медицины до образования, — однако большую популярность она набирает в области развлечений.       Сама Вермина шутку судьбы оценивает по достоинству и не выказывает недовольства — наоборот, питается самыми потаёнными фантазиями, отданными добровольно, и всё глубже проникает в сознание смертных. Побочными эффектами, как пишут учёные, по традиции поднявшие волну паники, стали галлюцинации и дезориентация — многие люди перестали отличать иллюзии от реальности и предпочли обманываться дальше, пропали в Трясине и стали в итоге добровольными рабами, известными как Омены.       Станислаус не винит тех, кто отдаёт души Вермине, ведь он тоже видит бесконечный простор для фантазии, где нет ни формы, ни этики, ни норм общества, ни даже гравитации, но зато имеется бесконечное содержание, ограниченное лишь объёмом мозга сновидца. Нет мира лучше, чем тот, что можешь создать ты сам. Правда же сокрыта за бесконечными слоями грёз, не видно толстых, обожравшихся кошмарами змей, тянущихся к рукам Вермины. Лик её — маска войны, и Станислаус, наравне с остальными посвящёнными, готовится к грядущей неизбежности.       Знания он обменивает на гражданство США и очередную иллюзию свободы. Улыбающиеся лица противны и лживы, как всякий сон, но Станислаус готов терпеть даже ошибку в новом паспорте, где указан Станислас Брон — кто-то другой. Военные и учёные — на самом деле грань оказывается настолько тонка, что не существует в принципе, — принимают с распростёртыми объятиями опыт нескольких поколений и быстро находят применение. Они собираются выжить, но Вермина лишь качает головой за кошмарной маской: все попытки будут тщетны.       Создание ГЭКК — не иначе как надежды для отравленной радиацией почвы — приписывают Станислаусу, хотя технологии лишь отчасти принадлежат ему. Когда имеешь доступ к знаниям спящих со всей планеты, собрать те можно по крупицам и объединить в одно целое. В ГЭКК сплотились разработки враждующих наций, забытых всеми полуголодных учёных и тех, кто давно мёртв — нет границ во владениях чистой мысли.       Кошмар скоро станет реальностью, однако Вермине до них не дотянуться — ей нужны души в Трясине и нет дела до семян и фильтров в каком-то чемодане, хотя Убежища кажутся идеей куда заманчивее. Она ни в чём не отказывает своему лучшему последователю, пусть и весьма избалованному и взбалмошному, с заботой культивирует его безумие и требовательно ведёт к цели. С другой стороны правительство дожимает последние соки, неотрывно глядя на обратный отсчёт. У Станислауса выпадают волосы, а лицо разрезают глубокие морщины, хотя многие люди в его возрасте вполне неплохо выглядят и самостоятельно передвигаются.       Он обессмертил себя при жизни, хоть и под исковерканным именем, стал светочем и надеждой на выживание не только миллиардов людей, но и целой планеты, однако сам был заочно приговорён к гниению. Не увидеть ему плод трудов воочию, не погреться в лучах славы тех, кто выживет благодаря научной мысли. Блестящему мозгу суждено погибнуть скоро вместе с дряхлым телом, уже прикованным к коляске, однако дальновидная Вермина не спешит прощаться с ним и вкладывает в спящий разум последнюю деталь.       Никому нет дела до того, что он создаёт в Убежище 112: слава даёт лучшую рекомендацию. Нет ни жилых блоков, ни столовой — среди пустых белоснежных помещений место находится только лабораториям; атриум заполняется шезлонгами виртуальной реальности никому неизвестной модели, которые больше походят на футуристические капсулы жизнеобеспечения для космонавтов. Консервы не требуются, когда питательные вещества поступают через трубки сразу в вены, не нужно и пространство, ведь жители Убежища никогда не встанут. Роботы в обслуге куда надёжней людей, а заказывает их новый Смотритель Брон с излишком.       Если бы чиновники ещё пеклись о затратах, то нашли бы Убежище 112 самым дешёвым вариантом. Жаль лишь, что мысль в их головы вложить не осталось времени, да и назначение Убежищ оказалось далеко не в спасении, а в очередных экспериментах — Ульрих и Андреас Брауны высоко бы оценили работу потомков.       Трясина гостеприимно распахивает двери примерно на бесконечность. Вермина, точно паучиха, окутывает спящих в плотные коконы; через провода, трубки с химией и нити сна присасывается к сознаниям и соединяет в единое целое. Змеи сворачиваются в кольца, и Вермина сама погружается в глубокий сон, чтобы проснуться в мире новом — или же вечно тянуть жизнь из тех, кто лежит в шезлонгах. Впрочем, влияние её отнюдь не иссякло: выжившие на поверхности да и те, кто успел укрыться и ждал под землёй, проецировал свои страхи в Трясину. Слишком мало их для вечно голодных змей.       Под полным наркозом невозможно проснуться без команды Смотрителя, а тот и не думает нажать на кнопку, чтобы дать своим подопечным хотя бы передышку. Аддикция наступает быстро, и жители со временем забывают своё прошлое, не различают программу и реальность — разве что старуха Дизерс сопротивляется, но Брону непослушание даже нравится. Также он понимает, что тело — не вечный ресурс; отключение систем мгновенно убьёт их.       Разве плохо жить вечно? А жить с комфортом? Обман мозга — это обман и тела, обман времени, мироздания. Даже богам не под силу продлить жизнь на двести лет, да и это не предел. Умирает от силы пара человек, но разве такие потери что-то значат для великого эксперимента? Станислаус не забывает — просто не видит смысла помнить. Он наслаждается безграничной властью и вертит оставшимися людьми, словно куклами, ведь вечность для сознания — непостижимый отрезок, чтобы оставаться при здравом рассудке. Любая колодка или шина сотрётся, если её вовремя не поменять — то же относится и к большинству органов, но не к мозгу. Скоро, уже скоро Прядильщица снов заворочается от голода.       Лишь немногие Даэдрические Принцы решают переждать до лучших времён, будто радиоактивное заражение и вымирание — что-то вроде простуды, которая когда-нибудь пройдёт; большинству же, у кого хаос течёт в крови, в радость творящийся беспредел: точно из глины, они лепят для себя идеальный мир. Вермине неинтересны дела земные — её угодья куда разнообразней в плане перемен. Смертные всегда останутся смертными, даже если кожа у них слезла или позеленела.       Вермина просыпается, как только рвётся нить к Убежищу 112. Она не разбирается, что случилось и жив ли Браун — свои обязанности он выполнил, — лишь пытается голову поднять, но тяжелы плечи. Трясина бурлит, кипят её воды, падают вверх скалы, вопят Омены и набрасываются на случайных путников, точно бешеные псы — вернулась Госпожа, но изменилась до неузнаваемости. Огромные змеи мертвы, опадает великолепный доспех, по маске бежит широкая трещина — лицо дряхлой старухи проступает за ней с кожей, как пустошная пыль, а посох становится тростью.       Лишь напоследок Станислаус встречается со своей Госпожой взглядом и проваливается в Трясину уже навечно, сливаясь с тенями где-то под слоями грёз в облике безумной чёрной тени. Слишком чёткий след оставил, не избавиться от него, ведь яркий разум, обосновавшийся в Трясине, найдёт лазейку в чужое сознание даже после смерти, а уж учить или пытать кошмарами он будет — вопрос всегда открытый.