Шестнадцать Дозволенных Ересей

«Хермора, ты есть Прилив, ибо кто знает, луны ли вызывают прилив или прилив зовёт к себе луны?»

      Когда кто-то из рыцарей пытается пошутить, то говорит, что писец Йерлинг родилась в библиотеке, но каждый беспрекословно выполняет её поручения, ибо знания и собранные технологии — есть жизнь, развитие и смысл существования. Кто-то, как старший писец Ротшильд, углубляется в воссоздание «Либерти Прайма» — довоенного робота, способного заменить всех паладинов Столичной пустоши в искусстве разрушения, — но Йерлинг предпочитает работать с книгами — истинными проводниками знаний и нитями, что напрямую тянутся в Апокриф к господину и наставнику Хермеусу Море.       Две сотни лет Братство Стали чтит эту связь, собирает довоенное наследие и восстанавливает знания по крупицам, чтобы воздать Принцу Непознанного за спасение от смерти и мудрость. Жадность и скрытность стали их благодетелями; старейшины ликуют, указывая на дичающее, отупевшее человечество, и держат молодёжь в тисках традиций. Порядок царит в разбросанных по пустошам бункерах; лишь единицы едва мирятся с существованием бога не из машины и бросают Хермеусу Море вызов непрошибаемым эгоизмом.       Писец Йерлинг не любит говорить и тем более обсуждать свои знания, книги держит в идеальном алфавитном порядке и сходу может процитировать каждую. Только выжженные чудовищным огнём постройки не балуют находками. За каждую уцелевшую книгу Йерлинг платит из собственного кармана, посылает отряды, когда можно, но чаще прибегает к услугам жадных до крышек, а не знаний, бродяг.       Однако выходец из Убежища, наткнувшийся на пост Братства в Арлингтонской библиотеке, не из простых искателей приключений: его речь старомодна и чище, чем у самой Йерлинг, а взгляд прячет какую-то тайну.       — Ты когда-нибудь слышал о Чёрных Книгах, которые написаны как в глубокой древности, так и в будущем? — говорит она и понимает, что наконец-то нашла правильного человека. — Ты сразу поймёшь, что это она, не беспокойся. Как только найдёшь такую, сразу неси мне — получишь тысячу крышек. За каждую.       Она не знает, сможет ли незнакомец прочитать книги сам, а потому рискует — страх перед Пустошами куда сильнее ревности. Вместе с Йерлинг в библиотеке квартируются вооружённые до зубов рыцари, но даже их сил может оказаться недостаточно, если Принц Непознанного не захочет делиться знаниями. По легендам книги не привязаны ни ко времени, ни к пространству: тайное знание нужно заслужить через испытания в самом Апокрифе и вернуться с артефактом в свою реальность. Возможно, ей принесут лишь обложку — насмешку над слабостью, которую Йерлинг пытается выдать за хитрость.       Проходят месяцы мучительного ожидания. В сердце города война ступает тяжёлой поступью супермутантов и бойцов Анклава, но у Йерлинг в библиотеке своё сражение с пылью, разложением и полчищами голодных кротокрысов. Всё меняется, когда командование вызывает их на новое место, ближе к реальным боям.       — Приказ старейшины Лайонса, — оправдывается связист, едва сдерживая радость — многим кажется тратой времени работа писца Йерлинг. — Нужно вычистить аванпост Изгоев на северо-западе — мы ближе всех отрядов.       Простой писец не может диктовать условия, хотя только благодаря им Братство Стали процветает, совершенствуется и даже позволяет себе жизнь на поверхности. Старший писец Ротшильд добился успеха с «Либерти Праймом», взломав довоенную программу, а Йерлинг… что Йерлинг? Собирает пыльные довоенные романы, мечтая наткнуться на даэдрический артефакт.       Винтокрылы привезли их к очередному довоенному бункеру, однако копоть, бетонное крошево и опаленные обломки говорят о недавнем сражении. Воняет проводкой выведенных из строя роботов, которых так любят Изгои. В численности предатели, отринувшие решения старейшины Лайонса, уступают Братству Стали, но компенсируют ту хитростью и звериной решительностью. Их поиски технологий граничат с одержимостью, и Йерлинг чувствует какое-то духовное родство.       Тела в кроваво-красной силовой броне ещё лежат на полу — и, судя по расположению, Изгои дрались друг с другом. Огромная дверь хранилища заманчиво приоткрыта, приглашая Йерлинг зайти внутрь.       — Здесь кто-то был, — докладывает рыцарь. — Из хранилища пропали винтовка Гаусса, батареи и улучшенная броня T-51b. Остальное не тронуто.       Через терминал Йерлинг видит список припасов, однако кое-чего не хватает. Когда она заходит в душное хранилище, то замечает на стойке, где по отпечатку должна была стоять винтовка, толстую книгу в чёрной кожаной обложке и с кислотно-зелёным знаком Хермеуса Моры, мерцающим, словно нечто живое. Пропустить её невозможно, но парень из Убежища — Йерлинг уверена, что именно он побывал здесь — прыгнул в броню и сбежал. На толстом слое пыли видны отпечатки пальцев, а значит, паршивец открыл её.       Что бы он ни увидел, оно стоило смерти целого отряда Изгоев — для Йерлинг этого достаточно. Она не настолько глупа, чтобы лезть в Чёрную Книгу тут же, поэтому позволяет поместить её в винтокрыл и не отходит ни на шаг, позабыв про опись и огрызаясь на рыцарей. Мысли уже далеко — в самых отдалённых частях Апокрифа, недоступных простым смертным. Теперь-то она обойдёт Ротшильда с его неуклюжим роботом!       — Летим в Цитадель! — командует один из рыцарей, когда последний ящик с припасами втискивают на борт — их так много, что винтокрылы, кажется, не смогут взлететь, тем более с бойцами в силовой броне.       — Слишком опасно! — кричит Йерлинг через шум разрезающих ветер лопастей. — Сделаем остановку в Арлингтоне, разведаем, а потом выдвинемся дальше!       И правда, винтокрылы Анклава без опаски крадут их позиции в небе, а найденные припасы помогут братьям и сёстрам на передовой. По глупости умирать никто не рвётся.       В стенах библиотеки, ставшей практически родной, Йерлинг набирается смелости и тащит Чёрную Книгу на второй ярус, прячась от глаз рыцарей. В Цитадели ей прохода не дадут, а писцы рангом повыше как пить дать отберут открытие и присвоят себе. Дрожащей рукой, аккуратно, как драгоценность, Йерлинг хватается за край кожаной обложки, повторяя движения парня из Убежища. Текст на первой странице выведен вручную, по старинке, что говорит об уникальности экземпляра. Благоговейный трепет врывается в душу писца, заполняя наконец тёмную бездну жадности.       Не успевает она уцепиться взглядом за первое слово, как буквы оживают, плывут; строки сползают, покидают пожелтевшие страницы и устремляются в одну точку. Скопившиеся чернила объединяются в чёрную кляксу, которая, вздрогнув, раскрывается веком Хермеуса Моры. Реальность рвётся под натиском толстых щупалец, и вскоре Йерлинг оказывается в окружении тёмной, с зелёным отливом бесформенной массы.       — Мой Господин! — Она падает на колени перед Морой, ибо ноги уже не держат. — Я так мечтала встретить Вас!       Десятки глаз с раздвоенными зрачками моргают одновременно. Низкий, неторопливый голос вливается чернильным потоком в её разум.       — Посмотрим, смертная, так ли крепка твоя воля, как ты думаешь. Знания Чёрных Книг уникальны, и прошу я за них сущую мелочь — душу столь же уникального смертного.       Жертву. Йерлинг наконец понимает, от чего убежал парнишка из Убежища — кишка оказалась тонка. Улыбаясь, она наблюдает за игривой вязью черных и едко-зелёных, как воды Апокрифа, букв над страницами. Даэдрик уступает, переворачиваясь в знакомые буквы. У Йерлинг нет ни одной книги родом из Обливиона, но она станет первой, кто составит словарь — одна мысль приводит её в детский восторг.       Когда обеспокоенные рыцари находят писца Йерлинг, та выглядит счастливой, собранной и даже приветливой. Не оборачиваясь, она покидает библиотеку, оставив пройденный этап поисков позади. Через несколько лет каждый будет оплакивать Сару Лайонс, но признает, что упрямство её семьи не возымело толка. Только крепкая воля Изгоев, молодой Артур Мэксон — потомок первого старейшины — во главе и возвращение контроля над технологиями приведут Братство Стали к успеху.       Старший писец Йерлинг же скромно возглавит научный отдел, радуя своего господина разнообразной пищей.