Шестнадцать Дозволенных Ересей

"Лорды Хаотических Миров упрекали Мерид-Нунду за прегрешение и велели ей вернуться в Аурбис, объявив все существующие сферы своей собственностью. Но Мерид-Нунда сотворила из своей сущности огромные раздвижные линзы, изогнув тем самым свет Магнуса. Лучи [вырезали? сфокусировали?] из хаоса новую сферу, которую Мерид-Нунда [смеясь? искрясь?], объявила своей".

      Полковник Отем верит, что у каждого смертного есть предназначение. Солдаты Анклава возрождают его засыпанную радиоактивной пылью Америку, и каждая смерть, каждая кость ложатся в фундамент светлого будущего без болезней, мутантов и отравы. Их кровь чиста, как у довоенных людей, а помыслы преисполнены благом — с оружием в руках. Полковнику же выпала честь вести Анклав в решающий бой после унизительного поражения и смерти президента Дика Ричардсона.       Нет ни тени сомнений в выборе пути, ведь выложен он волей владычицы Меридии, противницы распространившихся, точно чума, омерзительных мутаций. Мир загнивает под весом собственной мёртвой плоти, пороков и радиоактивных осадков, поэтому Анклав был призван ею, чтобы расчистить Пустоши и заселить их истинными людьми. Владычица строга и немногословна, и молчание её Отем трактует как одобрение.       В наследство ему достаётся и тайна Эдема — чистого механизма, свободного от предрассудков и жалости к падшим, проводника божественной воли; разумного создания из металла, но без души, ибо та ему лишь в тягость. Отем думает о Меридии и её легендарных механизмах из чистого света, которыми та одаривает избранных, и верит, что люди создали Эдема ей во славу. Их энергооружие работает чисто, сжигая до пепла изуродованные мутациями тела, но разве Пустоши очистятся от скверны, пока есть люди, несущие в генах тот же сор? Очищение грозит стать бесконечным, в то время как бойцов Анклава становится всё меньше. Однако у машины есть ответы на самые сложные моральные дилеммы.       Отем знает, что не сможет выполнить приказ холодного разума, не отравит воду и не возьмёт ответственность за миллионы жизней ради спасения потенциальных миллиардов. Где же грань между спасением и геноцидом? Владычица молчит — уж не отвернулась ли от них?       Словно сбившийся с ног пилигрим, он ищет знаки и медлит, ждёт до последнего, до точки невозврата, держа в голове код уничтожения Эдема, тем не менее зная, что не применит его. Отем не из тех героев, кто ставит в истории жирную точку — скорее, потерявшийся пёс, обречённый вечно бежать за мистическим светом. Он будет стоять насмерть, не дрогнет и умрёт следом за Анклавом, если на то будет воля Меридии.       Мир рушится вокруг него, но Отем глядит лишь на свою владычицу под маской Сары Лайонс — белокурую, с громким решительным голосом и резкими, но нежными чертами лица. Возможно, он перенёс её вымышленный образ чересчур глубоко в подсознание и выстроил иллюзию, обожествив просто человека, ведь Братство Стали давно поглотила жадность Принца Непознанного, но Отему плевать: он попросит прощение и так, ударившись рассчённым до кости лбом об алтарь из бетона и арматуры, под которым бежит чистая вода для всей Пустоши — за отцов, ослеплённых местью, и детей, родившихся глухими.       Своенравная дочь солнца, спустившаяся к смертным для борьбы с распространяющейся мерзостью, тянется к сражённому Отему и толкает в грудь, кидая в точку фокусировки линз, где души, сгорая, весят меньше света.