одним целым

Их «отношения» начинаются на пятый, кажется, день знакомства, когда Максим прижимает Глеба к стене в пустом коридоре школы. Лазин вытаскивает чужую рубашку из брюк и забирается под неё руками, пересчитывая рёбра, а Глеб от шока и сказать ничего не может. Максим едва касается губами шеи и ведет носом к покрасневшему уху, останавливается, вдыхает чужой запах. — Ты почему такой красивый, малыш? Глеб теряет сознание, нет, серьёзно, прямо посреди коридора. Максим споро относит лёгкого, словно пушинка, парня в медпункт и даёт себе слово, что больше никогда не подойдёт к нему, если Глеб этого потребует. Голубин улыбается уголками губ, когда видит перед собой Максима, едва открыв глаза и снова прикрывает их из-за противного яркого света. — Глеб, ты как, ничего не болит? — Максиму слов не подобрать, он чувствует себя виноватым до ужаса, но сдавать назад уже поздно. — Лучше всех, только пить очень хочу. Лазин улыбается и выдыхает с облегчением, ну теперь-то Глеб от него никуда не денется. И ведь действительно не делся. Ждал его после дополнительных перед ЕГЭ, скуривая по паре сигарет за сорок минут, и крепко обнимал при встрече, похлопывая по плечу. Было сложно. Сложно делать вид, что просто друзья, не выдавать себя, сложно не брать за руку, когда необходимо больше воздуха. Они прятались по чужим подъездам в соседнем районе, ходили, переплетая пальцы, по пустынным ночным улицам и целовались на крышах многоэтажек, провожая закат. Летали, не замечая, что становятся словно те мотыльки, что летят на свет. Не боялись выжечь крылья дотла. Но долго это продолжаться не могло. Приближался конец года, выпускные экзамены и поступление. Максим стал отдаляться, Глеб всё больше замыкался в себе. С глебовых ключиц постепенно сошли максимовы метки, ветровка Максима перестала пахнуть модным глебовым Invictus Aqua. Только оба не могли взять в толк, что же делали неправильно, а нужно было просто поговорить. Предсказуемо, первым не выдержал Максим, не мог долго без своего мальчика. Прижал Глеба к себе так крепко как только мог, едва тот открыл дверь, наплевал на то, как отреагирует Голубин или кто бы то ни стало. — Прости меня, Глеб, прости, прости, — Максим не мог перестать повторять одно и то же слово, готов был на коленях молить о прощении. А Глеб всё молчал, обнимал Лазина в ответ, сжимая в кулаках его рубашку, но молчал, спустя бесконечное количество секунд отстранился и отошёл, давая Максу возможность войти. Больше они не говорили. Глеб молча держался за плечи Максима, сжав пальцы добела и смотрел в никуда. Если бы Макс не пришёл сейчас к нему, всё так бы и закончилось? В этот раз отстранился Максим, он аккуратно очертил пальцами лицо Глеба, а затем поцеловал холодный лоб. — Люблю тебя, блять, как же я тебя люблю. После не было слов, лишь тело к телу, разговоры прикосновениями и едва слышными стонами. Разбросанная по коридору одежда, хриплые вздохи, тихое рваное дыхание и звуки поцелуев. Возможно, они не лучшая пара, но точно счастливая.