В клетке воспоминаний

AlicePOV Двенадцать лет назад — Мама, пойдёт дождь. Возьми зонтик. Я подала ей зонт. Она уходила на работу и брала с собой Синтию, потому что наша няня заболела. — Мари, синоптики передавали, что день будет солнечным, — сказала она, забирая у меня зонтик, и поправила причёску. — Но ты же знаешь, я права, — уверенно проговорила я. — Так и быть, послушаю тебя, возьму зонт. Он как раз подходит к моему платью, — согласилась мама, надевая плащ. — Не скучай! Она поцеловала меня в щёку, взяла за руку Синтию и ушла. Я умела предугадывать будущее. И чем старше становилась, тем лучше предсказывать получалось. Неважно, что, начиная от изменения погоды и заканчивая катастрофой. Как я предвидела это? Обычно мне снилось то, что должно произойти. Так это случилось сегодня. Сон был о том, как мы гуляли в парке все вместе (моей сестры с нами не было), затем отец собрался уходить, но внезапно появился высокий мужчина с опасным взглядом, пробирающим до костей. Сначала он приблизился к моим родителям, а в следующий момент схватил маму за горло, но она вырвалась и крикнула нам с папой убегать. Отец накинулся на него, но тот легко отбросил папу, будто он ничего не весил. Мужчина посмотрел на меня и сказал: — Ты следующая… И я с криком проснулась. Я очень волновалась из-за этого сна, но не подавала виду.

***

Весь день я выбирала и примеряла одежду, которую позже надену на прогулку, и прерывалась лишь на еду. Мой папа всегда требовал, чтобы наши наряды соответствовали ситуации. Я решила надеть жёлтое платьице с белым ремешком и серебристые балетки. Последние штрихи — ободок и серёжки-капельки. Я готова. Нужно не забыть взять корм для зверушек и птичек. Вдруг дверь скрипнула, и я вздрогнула. В комнату вошла мама и забежала радостная Синтия. Они сели на мою кровать, где была разбросана одежда. — Куда ты собралась, маленькая леди? — прищурившись, спросила мама. Синтия повторила на своём языке; она ещё была малышкой и плохо выговаривала слова. — Никуда, — соврала я. — Просто примеряла наряд для выхода, чтобы потом долго не собираться… — Это замечательно, потому что мы идём гулять в парк, — с улыбкой сказала мама. — Но прежде нужно поужинать. Спускайся через час, еда будет готова. — Хорошо. Убрав одежду в шкаф, я пришла на кухню. Папа оторвался от газеты и проговорил: — Мари, ты прекрасно выглядишь, хороший вкус, — и снова уставился в газету. Я редко слышала комплименты от отца, а в этот раз он поразил меня, осыпав ими.

***

После ужина мы пошли гулять. Синтия была на своём детском велосипеде, рядом с ней шагал папа, придерживая её. Я шла вместе с мамой, взяв её за руку. Весь путь мы с мамой разговаривали и хихикали, когда Синтия нечаянно наезжала на ноги отцу. Придя к озеру, увидели плавающих красивых грациозных белых лебедей. Я не могла оторвать взгляда от них. — Мари, ты знала, что эти птицы являются символом вечной любви и преданности? — спросила мама. — Да. Потому что лебеди хранят верность до смерти. Если один из партнёров умирает, другой взлетает в небо и падает камнем на землю, и тоже погибает. — Молодец, малышка! — воскликнул папа, в очередной раз удивив сегодня. — Я всегда знал: у меня растёт умная дочка. Вся в меня, — сказал отец, явно гордясь, что воспитал такую дочь. — В награду я куплю тебе сахарной ваты. Синтия захныкала, и папа сразу же взял её на руки. — И тебе тоже, Синти, — пощекотал он её, и сестрёнка засмеялась. Они ушли, и мы с мамой остались одни. Внезапно рядом с нами появился уже знакомый мне мужчина. Я запаниковала, не зная, что делать, что произойдёт. Было страшнее, чем во сне… — Какая у вас умная дочь, — с хищной улыбкой проговорил он. Я спряталась за мамой. — Такая скромная. — Да, она замечательная, — холодно ответила мама, не доверяя ему. — И как же зовут мать чудесной девочки? — Елена Брендон. И мы с мужем гордимся своей дочерью, — выделяя слово «муж», произнесла мама. — Чем мы привлекли ваше внимание? Как вас зовут? — с напором спросила она, и мужчина рассмеялся: — Ах, как же я забыл представиться? Джеймс Хантер, — опять улыбнулся он. Я задрожала от страха. — Разве мог я пройти мимо таких прекрасных леди? — Джеймс уже уходит, — холодно проговорил папа, появляясь из-за его спины. Я была несказанно рада, что он вернулся вовремя. — Вам достаточно того, что вы просто полюбовались ими. А теперь прошу удалиться, иначе я помогу сделать это, — пригрозил папа. Джеймс с ненавистью молча посмотрел на него и ушёл. — Он угрожал вам? — с беспокойством спросил папа, отдавая Синтию маме. Она схватилась за неё, как за спасательный круг. А я всё держалась за ноги мамы. — Нет, — ответила она, качая головой. Из глаз её начали капать слёзы. — Только расспрашивал. — Если он ещё раз подойдёт к вам, я в тюрьму посажу его, — процедил отец.

***

Оставшаяся часть вечера прошла спокойно. Когда мы вернулись домой, на окне я нашла записку. Дрожащими руками взяла её и начала читать:

«Твой отец не всегда сможет защитить тебя, а я буду следить за тобой. Если кому-нибудь расскажешь о записке, твоим родителям не поздоровится. А теперь порви и выброси бумагу. Помни, я наблюдаю за тобой и узнаю всё».

Я испугалась. Записка выпала из моих рук. Трясущимися пальцами я разорвала её. Подавив желание всё рассказать родителям, поднялась в свою комнату, свернулась клубочком на кровати и заплакала. Спустя год Я прожила год в страхе. Даже на мой день рождения он прислал не только записку, но и цветы. Родители не знали, от кого они, а я не говорила — так будет для них лучше. Однажды это всё закончилось, и начался ад, когда он убил мою маму. Папа с Синтией забрал меня с занятия по рисованию. Подъезжая к дому, я увидела распахнутую настежь дверь. Я сразу почувствовала что-то неладное и сообщила об этом отцу. Он согласился, велел оставаться в машине и присматривать за Синтией и вышел из машины. Его не было уже десять минут. Я волновалась, сестра начала капризничать и проситься домой. Я сказала ей сидеть тихо и что скоро вернусь. Вдруг из дома послышался грохот, и я забежала внутрь. Звуки раздавались из гостиной. Я прокралась туда. Увиденное заставило ноги прирасти к полу. Он стоял спиной ко мне с ножом в руке перед папой, который пытался защищаться. Однако не это испугало меня, а лежащая в луже крови мама. Немой крик застыл на губах. Увидев меня, отец завопил, чтобы я убегала. Джеймс обернулся в мою сторону, и папа, воспользовавшись моментом, ударил его по голове бра, и оно разбилось. Мужчина упал, а я продолжала стоять и смотреть на всё это. Папа отбросил светильник и стал звонить в полицию. По моим щекам текли слёзы. Я знала: с этого момента моя жизнь изменится… От третьего лица Дом Брэндонов Из кабинета мистера Брэндона раздавались голоса двух мужчин — бурное обсуждение: — Она всегда была странной. Не такой, как все, — негромко произнёс первый, потирая подбородок. — Но эта ситуация кардинально изменила её. — В чём проявлялась её странность? — спросил второй, поправляя очки. Он просматривал записи медицинской книжки. — Она говорила о том, что случится в будущем, но я не слушал её, считал чепухой, детским лепетом, — рассказывал он, размахивая руками. — Елена (мать Мари) верила ей? — Да. Я много раз велел ей пресекать всякие попытки… — Мучжина запустил руку в волосы. — Только в этом заключалась её необычность? — сквозь очки посмотрел на беспокойного собеседника, который явно нервничал, второй. — Сначала, да, но потом… — Он замолчал. — После случая в парке, когда Мари впервые увидела Джеймса, она стала замкнутой и тревожной, хотя раньше болтала без умолку. В тот день… — Мужчина закрыл глаза, хмурясь; морщинки появились на его лице. — В день, когда убили Елену, Мари потеряла память. Она перестала узнавать меня, сестру и место, где живёт. — Хм… Это напоминает истерическую амнезию, — задумчиво ответил второй. — Что? То есть она ничего не вспомнит? — удивлённо спросил первый мужчина. — Данный вид амнезии является реакцией бегства от событий, с которыми мозг не в состоянии справиться. Таким толчком стала потеря близкого человека. При этом теряются не только воспоминания о прошлом, но и личностная идентификация. В большинстве случаев память возвращается, но события, вызвавшие эмоциональный шок, могут быть стёрты навсегда… — Я не буду нянчиться с ребёнком, который меня даже не помнит. — Что вы хотите с ней делать? — Отдам в психиатрическую клинику. Пусть там с ней возятся, — небрежно произнёс мужчина. — Зачем так жестоко? Приют лучше. — Нет, — твёрдо ответил первый. — И этим займётесь вы. Второй мужчина не желал подобной участи девочке, ведь он любил её по-своему, и хотел помочь. Потому он отвёз девчушку не в клинику, где издевались бы над ней, её телом, и она стала бы бездушным овощем, а в детдом, в котором, возможно, нашлись бы способные помочь ей люди. Он будет помогать, хоть и косвенно, чтобы вывести девочку из депрессивного состояния. EsmePOV — Эдвард, поторопись! Иначе ты опоздаешь на занятие, — подгоняла я его. Порой он медленный и неуклюжий, а в другой момент за ним не угнаться. — Уже иду, Эсме! — крикнул он из комнаты. Теперь мой мальчик ходил в музыкальную школу и делал успехи. Никогда не представляла, что буду водить ребёнка в подобное место. Я больше не думала о своих детях с того дня — слишком больно. Меня спасали мои герои — Карлайл и Эдвард; они не давали мне закрыться в себе от мира. — Я готов, — сказал Эдвард, прерывая мои мысли. — Отлично. Всё взял? Он кивнул. Мы вышли из дома и отправились в музыкальную школу. Моросил дождь. Пасмурная погода навевала грустные мысли. У нас не было с собой зонта, потому мы проходили под навесами и кронами деревьев, чтобы не промокнуть. Когда мы добрались до школы, урок уже начался. Тут Эдвард был быстр как никогда; сняв куртку, он забрал у меня портфель с нотными тетрадями и побежал в класс. Пока я оставляла одежду в гардеробной, увидела, что дождь закончился, выглянуло солнце. Лучи проникали через окно и освещали холл, от чего он стал ярким. — Прекрасная погода, чтобы погулять. Если бы не работа, я бы пошла в парк, — проговорила гардеробщица, увидев, как я смотрю в окно. — Действительно, замечательная. Вы правы, не буду упускать такой шанс. Как только я вышла из здания, лучи солнца ослепили меня. Перед глазами заплясали белые пятна. Мне пришлось зажмуриться, чтобы они исчезли. Прогуливаясь, я размышляла об Эдварде. Я не сразу свыклась с мыслью, что он теперь мой сын, но с каждым днём, проведённым с ним, привыкала к роли мамы. Но это не единственная причина, которая заставила меня беспокоиться. В последнее время Карлайл стал задерживаться на работе. Я волновалась по поводу и без него, но не показывала этого мужу. Я знала: он трудится, чтобы обеспечить нас. А с приходом Эдварда он начал работать ещё больше. Однако ревностные мысли об измене змеёй сжимали моё сердце. Но Карлайл не единожды говорил, что любит меня и такой. И я верила. Задумавшись, я не заметила, куда забрела. Оглядевшись, увидела невысокое маленькое здание с потрескавшейся краской на стенах. Я бы решила, что строение заброшено, если бы не рассмотрела в окнах детей и взрослых. Вероятно, это школа, хотя там были и совсем малыши. Не знаю почему, но меня тянуло туда. Войдя в здание, я увидела группу детишек, которые бегали, играли, разговаривали. Среди них выделялась маленькая девочка, сидящая одна, пустым взглядом смотрящая сквозь них. Девчушка отличалась от остальных. У неё были тёмные волосы цвета вороньего крыла, аккуратный нос пуговкой и полные губки. Девочка походила на фарфоровую куколку со стеклянными зелёными глазами, в которых отражался страх. Когда я посмотрела на неё, она подняла взгляд. Я увидела море эмоций: непонимание, грусть, узнавание, тоску, радость — именно в такой последовательности. Нас прервали: — Мисс, вы что-то хотели? — спросила женщина лет сорока. Я не знала, что ответить. Меня очень заинтересовала та девочка, хотелось пообщаться с ней. Но под каким предлогом?.. — Эмм… Можно мне поговорить с той малышкой? — показала я женщине на неё. Сначала на лице собеседницы промелькнула радость, затем грусть и озадаченность. Я понимала, не каждый человек обратит на девочку внимание, но меня тянуло к ней. — Да, мисс… — Женщина вопрошающе посмотрела на меня. — Миссис Каллен, — ответила я. — Спасибо, — и направилась к малышке. Она внимательно смотрела на меня, будто проверяла: уйду я или нет. Присев рядом, я хотела заговорить, но она опередила: — Я знала, что ты придёшь, — чем ввела в замешательство. Я решила подыграть ей: — Ух ты! И как же тебя зовут? Мисс Я-всё-знаю? — улыбнувшись, спросила я. — Меня зовут Элис, — с улыбкой ответила она. — Я ждала тебя, но не знала, когда именно ты придёшь. Девочка обескураживала своими утверждениями. Откуда ей было известно, что я приду? Может, она говорила не обо мне, а о женщине, которая будет её опекуншей. Да, именно так. Я только открыла рот, чтобы сказать это, как она вновь опередила: — Нет. Я ждала именно тебя, — уверенно произнесла она. — Но откуда ты знала, что я приду к тебе? — не раздумывая спросила я. — А я и не знала. Ты мне приснилась, но ещё неделю назад, — задумчиво сказала она. — Обычно мои сны сбываются на следующий день. Может, ей снились вещие сны? Не думаю. Однако меня это не оттолкнуло, а заворожило. — Так почему же ты не пришла раньше? — посмотрела на меня большими зелёными глазами девочка, застав врасплох. — Не знаю. Она всё ещё выжидающе глядела на меня. Я решила перевести тему: — Почему ты ни с кем не общаешься? — Они все считают меня странной, — легко проговорила девчушка, будто рассказывала всемирно известный факт. — И не хотят, — добавила она с улыбкой; я улыбнулась ей в ответ. В подтверждении её слов я посмотрела на других детей. Кто-то оторвался от своих игр и теперь наблюдал за нами, некоторые бросали полные зависти и злости взгляды, остальные же не обращали на нас внимания. Мы ещё долго болтали. Я не спрашивала, как она сюда попала, а она и не рассказывала. Когда настало время прощаться, она поинтересовалась: — Ты ещё придёшь? — А разве ты не знаешь? — улыбнувшись, спросила я, и она расплылась в улыбке. Когда я вошла в музыкальную школу, ученики уже выходили из классов. На их лицах отражались счастье и радость. Поверили? Может быть, они и были рады, но выглядели очень уставшими. Среди толпы детей я увидела мальчика с бронзовой шевелюрой, шедшего быстрее всех; у Эдварда великолепные волнистые непослушные волосы, которые невозможно причесать, как бы я ни пыталась. Когда он подошёл, я поняла, насколько соскучилась, и обняла его. — Как занятия? Что нового? — спросила я, потрепав его по голове, и мы пошли к гардеробной. — Мне очень понравилось, но я так сильно устал, — зевнул он. Я рассмеялась. — Можно мы поедим мороженое в парке и погуляем? — посмотрел на меня своими большими глазами он. — Ты же устал! — Я устал морально! — воскликнул Эдвард. — А так я полон сил, — и показал свои «мускулы», из-за чего я засмеялась, а он засмущался. — Хорошо, мистер Силач. Пойдём. Только не прыгай по лужам. В прошлый раз не только ты был мокрый, но и я, — сказала я, и он расхохотался. Мы отправились в парк. По пути Эдвард перепрыгивал через лужи, и я осталась сухой и довольной. Первым делом он побежал на аттракционы. Я только успевала покупать ему билеты. Вдоволь накатавшись, мы отправились за мороженым, как я и обещала. Едва Эдвард получил своё любимое шоколадное, сразу накинулся на него. Мы пошли на детскую площадку. — Эдвард, ешь медленнее. Никто у тебя не отнимает. — Но оно такое вкусное, — пробормотал он, оторвавшись от лакомства, и я увидела шоколадные усы вокруг его рта. — Иди сюда. Я вытру тебя. Эдвард сел на скамейку. Я достала салфетку и очистила его. — Вот так лучше. А теперь ешь аккуратнее. Он кивнул. Я села рядом с Эдвардом и посмотрела на площадку, и заметила уже знакомую группу детей, которых видела в детдоме. Я поняла это по сидящей отдельно ото всех девочке и обрадовалась ей. Эдвард потянул меня за рукав пиджака и спросил: — Эсме, почему тут так много ребят? — спросил он, растягивая слово «много». — Это дети из приюта. Они гуляют вместе с воспитателем. Потому их много. — Вон та девочка сидит одна, — показал на Элис он. — Отчего она не играет с другими? — С ней никто не желает играть, — объяснила я. Эдвард задумался на время, а затем проговорил: — Я хочу, — чем удивил меня. — Можно? — спросил он, посмотрев на меня. — Конечно. Составь ей компанию, — подтолкнула я его, и Эдвард побежал к Элис. На миг я испугалась, что он, подобно тем детям, посчитает её странной, но мои сомнения развеялись: я увидела, как они мило беседуют, и успокоилась. EdwardPOV Я подошёл к ней и заговорил: — Привет! Меня зовут Эдвард, — протянул ей руку я, и она улыбнулась и пожала её в ответ. — А тебя? — Привет! Я Элис, — ответила девочка. — Эсме — твоя мама? — кивнула в сторону она. — Ты очень похож на неё, — разглядывала меня девочка. — Нет, тётя. Мои родители умерли, — опустив глаза, проговорил я. — А ты почему в детдоме? — посмотрев на неё, спросил я. — Я не помню, — ответила она, нахмурив брови, будто решая трудную задачу. — Почему ты ни с кем не играешь? — Они считают меня странной, обзывают, — пробормотала Элис, опустив голову. Мне захотелось уберечь её от тех жестоких детей, ведь она такая маленькая (прим. автора: имеется в виду размер, а не возраст) и хрупкая, беззащитная. — По-моему, ты не странная. — Ты не понимаешь, — пробормотала она, оглядываясь, будто за ней следили. — Я вижу сны, которые сбываются. Можно сказать, я знаю будущее, — прошептала она, раскрывая свою тайну. Я был удивлён её признанием. Как такое возможно? Увидев выражение моего лица, она опустила плечи и отвернулась. — Эээ… Круто! — Я не желал её обидеть, просто не знал, что сказать. — Правда? — в её глазах зародилась надежда. — Конечно! Ты же сможешь узнать свою маму, когда придёт она. Это классно! — воскликнул я, пытаясь хоть как-то развеселить; и это сработало — она улыбнулась мне. Дальше мы узнавали, какой цвет нравится, какие игры, увлечения. Потом качались на качелях, играли в догонялки, пока мне не пришлось уходить. — Пока, Элис! — крикнул я, беря за руку Эсме. — Пока, Эдвард! Ещё увидимся! — воскликнула она и побежала к своей группе. С тех пор, после занятий по музыке, мы ходили гулять в парк, и Элис чаще всего была там. Я болтал и играл с ней, иногда к нам присоединялись другие дети. Они видели, что с Элли играю я, и не боялись, разговаривали с нами. Чем больше проводили вместе времени, тем сильнее мне хотелось, чтобы Элис стала моей сестрой (прим. автора: вспомните себя в детстве, когда вы желали, чтобы вы с лучшей подругой были сёстрами ;)) Карлайл, конечно, знал об Элис, хоть и не видел её. Он очень удивился, что я дружу с девочкой из детдома, а в один день, после того как я рассказал, как мы играли в прятки, он увёл Эсме в их комнату. Вышла тётя оттуда очень грустная. Однажды я это спросил у Эсме и Карлайла. Мы сидели на кухне и ужинали. После того как я задал вопрос, они замерли — наступила гробовая тишина. — Эдвард, мы не можем удочерить Элис, — нарушил молчание Карлайл. — Почему? — тихо спросил я. — Наших денег едва ли хватит на четверых. Карлайл стал больше и усерднее работать, когда мы призрели тебя, — объясняла Эсме, взяв меня за руку, но я вырвал кисть и взбунтовался: — А вдруг её опять будут обижать? Или… её заберут плохие люди? Мы не сможем ей помочь! — отчаянно кричал я. — Эдвард, сядь, — строго сказал Карлайл. — Мы обсудим это позже. Однако я ничего не желал обсуждать, я не мог потерять Элли. За все эти месяцы она стала моим лучшим другом. В комнате Карлайла и Эсме EsmePOV — Карлайл, я не хочу отказывать ему, — грустно произнесла я. — Мы уже говорили об этом. А вдруг она больна? И мы не сможем её вылечить? Мы не знаем наверняка, и это причинит нам ещё больше боли. Я понимала, что он прав, но не могла воспринимать это. Счастливая и весёлая Элис больна? — Если даже она здорова, то сможешь ли уделять одинаковое количество внимания и Эдварду, и Элис? — У меня это получалось, когда мы гуляли в парке. — Эсме, если ты сумеешь воспитывать двоих детей, то я согласен. Я, конечно, буду тебе помогать, но не в любую минуту. Ты сама сказала: стал усерднее работать. — Я могу работать на дому реставратором. Меня родители с детства приучали к искусству. Университет не закончила, но можно попробовать, — довольная своей идеей, ответила я. — Не сильно ли ты себя загружаешь? — Кто бы говорил о занятости, Карлайл. — Эта занятость, как ты говоришь, принесла мне повышение. Я замерла. Что? Повышение? О Господи, повышение! Я со страстным поцелуем набросилась на мужа и вложила в него все чувства, которых нам не хватало в последнее время. — Я планировал сказать позже, но обстоятельства требовали этого, — пробормотал Карлайл, оторвавшись от меня. — У нас теперь хватит денег на воспитание двоих детей? — Да… Через месяц AlicePOV Мы с Эдвардом, Эсме и Карлайлом входили в наш дом. Не их, а именно наш. Я была очень рада, что у меня появилась семья; теперь я не одна. Мне, конечно же, приснилось, что меня заберут Каллены, но это сон, не явь. Я чувствовала симпатию к ним. Эдвард уже был мне братом; он защищал меня от других детей, с ним всегда весело. Эсме — любящая и добрая. Она сразу мне понравилась. Она — первая, пожелавшая со мной подружиться. С Карлайлом я познакомилась месяц назад, когда Эсме пришла навестить меня, а вместе с ней пришёл и её муж. Он очень красивый, умный. Я сразу поняла, что он интересный, заботливый, добрый. Мы весело провели время, но потом им пришлось уйти, потому что в это время у Эдварда заканчивались занятия по музыке. А на следующий день воспитательница с радостной улыбкой сообщила, что меня удочеряют, и в комнату влетел радостный Эдвард, а затем зашли Эсме и Карлайл. Это был самый лучший день в моей жизни!

***

— Давайте покажем Элис её комнату! — воскликнул Эдвард. — У меня есть своя комната? — посмотрела я на Эсме и Карлайла, и они кивнули. — Мы просто переклеили обои в гостевой и добавили украшений и игрушек, — проговорила Эсме. — Я помогал выбирать обои, — гордо сказал Эдвард. — Ну, что же мы стоим? Веди Элис в её комнату, Эдвард, — произнёс Карлайл. Эдвард взял меня за руку и повёл вглубь дома, Карлайл и Эсме следовали за нами. Открыв белую дверь, я увидела свою комнату. Она была небольшая, уютная. Дизайн простой, но со вкусом. Посередине стоял низкий столик с красками, справа — кровать, на которой лежали плюшевые игрушки, а над ней висел плакат-календарь. Рядом — тумбочка и комод. Окно с розовыми занавесками. Пока я молча рассматривала и восторгалась, заметила, что Эсме стала грустной. — Если тебе не понравилось, то… — Комната чудесная! Спасибо, Эсме, Карлайл! — Я обняла их и посмотрела на Эдварда; он стоял обиженный. — Спасибо, Эдвард! Он засиял. — Как вы угадали, что я обожаю рисовать? Они посмотрели на Эдварда, и тот засмущался. — Знаешь, я тоже, — сказала Эсме. — Правда? — Я была удивлена. — Да. Я работаю реставратором, и мне приходится много рисовать. — Я посмотрела на Эдварда, и он закивал. — И в детстве я ходила в художественную школу. — Научишь меня? — спросила я. — Конечно, — ответила она. Так и пролетали наши дни. Эсме работала и учила меня рисовать; Эдвард играл на синтезаторе, а когда приходил Карлайл, мы шли в парк гулять. Ближе к осени нам с Эдвардом пришлось готовиться к школе. Я была счастлива и любима в этой семье. И тревога ушла.