Слушай своё сердце

Часть I

      — Хинату завтра выписывают. — Ямагучи внимательно посмотрел на Ячи. — Ты подумала над моим предложением?       — Я знаю, но… — смутилась та и отвела взгляд. — Мне надо поговорить с Хинатой и всё решить.       Ямагучи предложил встречаться на следующий день после памятного поцелуя. Как же хотелось ответить мгновенным согласием! Но от связи с соулмейтом нельзя отказаться, требовалось окончательно разобраться с этим вопросом. Самое неожиданное то, что Ячи стала сомневаться в Хинате: сравнивая его с Ямагучи, она всё больше убеждалась, что произошла какая-то ошибка. Но спросить об этом напрямую у Ямагучи она побоялась, а потому оставался только Хината.       — Схожу к нему в больницу после тренировки и…       Ямагучи прижал Ячи к себе и, нежно баюкая в объятиях, прошептал:       — Я буду ждать.

***

      — Вот это да! Привет Ячи. — Хината что-то быстро спрятал под подушку и с изумлением уставился на неожиданную посетительницу. — Как тебя пропустили-то?       — Привет. — Ячи отметила, что Хината неплохо выглядит, разве что глаза немного тусклые и улыбка неуверенная. — Я сказала, что мы соулмейты. Ты же знаешь о привилегиях…       — А, ну да. Только, Ячи, — Хината неожиданно твёрдо посмотрел на девушку, — скажи, пожалуйста, у тебя всё нормально? Последние дни ничего странного не случалось?       Ячи покраснела, вспомнив о поцелуе и задумавшись, не будет ли это относиться к категории «странное». Шестым чувством Хината что-то такое понял и покраснел в ответ.       — Я о другом. Никаких опасностей или происшествий не было?       — Нет, — сильно удивилась та. — Всё как обычно, даже не чихнула ни разу.       Хината слабо кивнул в ответ на нехитрую шутку.       — И счётчик у татушки не менялся?       Ячи не знала, что ответить, поражённо уставившись на Хинату: вопрос казался невероятным.       — Понятно, значит, не менялся.       И внезапно в палате вспыхнуло солнце — Ячи даже зажмурилась, — настолько сногсшибательной, лучистой, искренней и счастливой оказалась улыбка Хинаты.       — Знаешь, Ячи, а ты не задумывалась о том, что мы с тобой не…       — …не соулмейты, да?       Оба замерли, вновь покраснели, побледнели и, заметив реакцию друг друга, снова полыхнули румянцем.       — Так… это… У тебя, получается, есть другой вариант? — с трудом выдавил из себя Хината.       Ячи, казалось, сейчас в обморок грохнется, но осознание вопроса внезапно прибавило сил.       — И у тебя… тоже?       Они замолчали, обдумывая сказанное и без дальнейших расспросов понимая, кого именно каждый из них имел в виду. Гнетущую тишину прервал безэмоциональный голос Хинаты:       — Мы — идиоты.       Ячи автоматически кивнула и добавила:       — И, похоже, не только мы.       Громкий хохот возмущённым эхом отразился от унылых больничных стен.       — Я… я пойду, ладно? — сквозь смех и слёзы проговорила Ячи.       — Хорошо. Пока, Ячи.       Хината, судорожно всхлипывая, с благодарностью посмотрел на девушку.       — У нас ведь всё получится, да?       Ячи открыла дверь.       — Конечно! У нас с тобой обязательно всё получится, я уверен!

***

      Знакомая дежурная без проблем пропустила его. Минуя лифт, Кагеяма поднялся на четвёртый этаж по лестнице и быстрым шагом направился к палате Хинаты. Внезапный смех заставил удивлённо замереть на месте. Откуда? И тут же Кагеяма увидел, как открылась дверь, и из комнаты вышла сияющая от радости Ячи.       — У нас ведь всё получится, да?       — Конечно! У нас с тобой обязательно всё получится, я уверен!       Кагеяма, пока его не заметили, молча свернул за угол, спустился по лестнице и выбежал на улицу, задыхаясь от боли, ревности и отчаяния.

***

      Привычный график утренней тренировки выбило из колеи появление Хинаты. Каждый из карасуновцев считал себя обязанным похлопать его по плечу, завалить кучей советов и пожеланий или просто поорать на ухо, как Танака с Нишиноей. Хината был счастлив. До того самого момента, пока Кагеяма, безразлично кивнув, не бросил пренебрежительное:       — С возвращением. Надеюсь, прыгать не разучился.       Что происходит? Хината недоумённо посмотрел тому в спину и поймал такой же ошарашенный взгляд Ячи. Подлетев к ней, Хината нервно зашептал:       — Что успело случиться?       — Я не знаю. Всё было нормально, — также нервно прошептала Ячи. — Ничего не понимаю.       — А как у тебя?       — Я не видела Ямагучи, так что возможности поговорить не было.       После того, как между ними разрешились все недоразумения, Ячи и Хината вернулись к прежним дружеским отношениям, когда никакой скованности и неловкости не ощущалось. Стоя рядом и в стороне от остальных, склонив головы, Хината с Ячи ещё какое-то время посовещались и, разулыбавшись, кивнули друг другу, разбегаясь в разные стороны.       Ячи повернулась к входной двери и замерла: на неё неверяще смотрел шокированный Ямагучи. Дальше — хуже. Пару секунд покачавшись в непонятном трансе, Ямагучи прикрыл глаза и быстро направился в раздевалку, не сказав ни слова.

***

      До конца недели Ячи так и не смогла поговорить с Ямагучи — тот усиленно её избегал, прикрываясь Тсукишимой, отлично понимая, что подойти к ним она не решится. Тсукишима подобный ход не оценил, но в итоге уступил умоляющему взгляду друга.       Кагеяма же просто включил игнор, редко огрызаясь или обидно критикуя промахи Хинаты. И всякий раз, как Хината пытался с ним заговорить, Кагеяма уничтожающим взглядом выливал на него тонну презрения и быстро ретировался.       Хинате и Ячи больше ничего не оставалось, как устраивать совместные совещания, планировать очередные попытки и поддерживать друг друга. Вот только их «посиделки», скрывать которые ни Ячи, ни Хината не додумались, с каждый днём всё сильнее отдаляли от них заветные цели.       Даже поездка на выходные в Токио не помогла.

Часть II

      Некома, как всегда, приветливо и с подколками встретив долгожданных соперников, закрутила привычный круговорот тренировок.       А вечером Хината не забыл заскочить к Кенме. Сидя на футоне, уткнувшись в очередную «стрелялку-бродилку», тот искоса посмотрел на развалившегося рядом Хинату и сразу перешёл к делу.       — Ты чего такой грустный?       — Не знаю, как быть дальше с Кагеямой. Но самое обидное, я не понимаю, что происходит! — Хината задумчиво пялился в потолок. — А разговаривать он со мной категорически не желает.       — А с чего вдруг Кагеяма, а не Ячи-сан?       Кенма насмешливо пихнул ногой под рёбра расслабленного Хинату.       — Издеваешься?! Да понял я уже всё, понял! — рявкнул тот.       — Ага. Только вот своё «понял» ты явно забыл передать Кагеяме по эстафете.       — Не смешно, Кенма. Мне бы знать…       — Ну хочешь, закрою вас на пару часов в кладовке?       — Нет уж, спасибо! — Хинату передёрнуло от «душевых» воспоминаний. — Одного раза хватило.       — Смешной ты, Шоё. Строишь проблему на ровном месте. — Кенма прищёлкнул языком и хитро глянул исподлобья. — Давно бы припёр Кагеяму к стенке, и все дела.       — Его припрёшь, как же.       Из коридора послышался какой-то шум, раздражённое цыканье и насмешливо-возмущённое: «Куда же ты, милый?!» Хината в немом изумлении уставился на Кенму.       — А-а, это Куроо себе новую игрушку нашёл. Не обращай внимания.       — Тсукишиму, что ли? — Хината захихикал.       — Ага.       Хината заржал.       — Ой, не могу! Ну, удачи! Только вот, ничего у него не выйдет.       Кенма слабо улыбнулся и подмигнул.       — Плохо ты Куроо знаешь.       Ещё какое-то время поболтав ни о чём, Хината, так и не найдя ответа на главный вопрос, вернулся к своей команде.

***

      На следующий день тренировки продолжались до обеда. Обмениваясь советами и впечатлениями, команды обсуждали последнюю партию, со смехом наблюдая за очередной пикировкой между Куроо и Тсукишимой, чей дуэт на этот уик-энд, безусловно, являлся темой дня.       Рявкнув на расслабившихся подопечных, Укай пинками отправил их по маршруту «в душ, переодеваться и в автобус». А некомовцы, пока те собирались-паковались, продолжили индивидуальные тренировки, с недоумением оглядываясь: куда запропастился их капитан?

***

      — Тсуки, не будь такой сволочью! Ты разбиваешь мне сердце, — патетично воскликнул Куроо и характерным движением приложил руку к правой стороне груди. — Ну что тебе стóит дать мне номер телефона?       — Слева, — непонятно фыркнул Тсукишима.       — Чего? — вскинул брови Куроо.       — Сердце, говорю, слева. Хотя… скорее всего, конкретно для вас сердце может сделать исключение.       — А давай проверим?       Куроо неожиданно догнал Тсукишиму, быстро осмотрелся по сторонам и, коварно улыбнувшись, вдавил его в ближайшую стену.       — Если поцелую, скажешь номер?       Тсукишима выпал в осадок, растеряв язвительность: ещё никто и никогда не смел с ним так обращаться. Каков наглец! Он начинал злиться. Зато Куроо, приняв молчание за согласие, без дальнейших разговоров и с присущей ему бесшабашной страстью поцеловал упрямо сжатые губы.       Тсукишима взбесился. Мстительно прищурившись, он внезапно расслабился и… ответил на поцелуй. Глаза Куроо расширились, руки бессильно опустились, освобождая от непрошеных объятий Тсукишиму, и в тот же миг Куроо согнулся от боли — коленка Тсукишимы оказалась острой, точной и безжалостной.       — Считайте, что легко отделались, — прошипел сузивший глаза Тсукишима, неожиданно переходя к неформальному обращению: — В следующий раз получишь по полной программе, — и быстро направился в сторону душевой.       — Паршивец, — прохрипел Куроо, которому, на самом деле, не сильно-то и досталось: больше неожиданно, чем травматично. — Но мне нравится твоя уверенность по поводу следующего раза.       Нахальная ухмылочка капитана Некомы ни в малейшей степени не растеряла своей ехидности, как и стопроцентная уверенность в том, что игра началась.

***

      Тепло попрощавшись и обговорив условия встречи-размещения на «золотой неделе», команды разошлись: некомовцы — в душ, карасуновцы — в автобус. Хината помахал Кенме рукой и кивнул, подтверждая данное другу обещание разобраться с личной жизнью в ближайшее время.       — Да уж. — Куроо, заметив многозначительные переглядывания, правильно понял проблему. — Ну вот никак их мир не берёт, верно?       Кенма пожал плечами.       — Разберутся. Шоё слишком упрямый.       — Не сомневаюсь. — Куроо хмыкнул. — Ладно, пошли в душ.       Жара наконец-то поддалась прохладным струям, смывая усталость и пот. Куроо зажмурился от удовольствия, мерно намыливая плечи.       — Прикольно.       Тихий голос мгновенно заинтересовал непривычными нотками звенящей… радости? Куроо повернулся и с удивлением уставился на Кенму, который, наклонив голову, что-то пристально рассматривал на его заднице. И ладно бы это, но Кенма совсем уж неожиданно потянулся рукой к напряженным ягодицам.       — Сдурел! — рявкнул Куроо.       — И красиво.       Сделав вид, что трогать не хотел, Кенма пальцем указал на правую половинку. Выгнувшись и попытавшись рассмотреть «красоту», слабо мерцавшую при тусклом освещении, Куроо на несколько секунд впал в ступор. А в следующее мгновение, взорвавшись бурей эмоций, издавая странные звуки, он ринулся в раздевалку.       Кенма меланхолично наблюдал за роющимся в сумках голым Куроо, который время от времени взъерошенным клубком гнева и раздражения метался от шкафчика к шкафчику.       — Не вертись, — потянулся за телефоном Кенма, — давай я сфоткаю.       — Я тебе сфоткаю! — огрызнулся судорожно рыскающий по раздевалке Куроо. — Даже не думай!       — Ты чего?       — Зеркало. Мне нужно зеркало.       — Что, прямо сейчас?       — Именно сейчас! — Куроо замер в предвкушающем оскале. — Потому что я хочу знать, — опасный прищур и низкое рычание, — как долго этот вконец оборзевший очкарик будет расплачиваться за розы на моей заднице!!!       Кенма захохотал:       — Доигрался, да?

***

      «Ах ты ж …! Да я тебя … и …! Чтоб ты …! Ненавижу кошака драного!»       Мысли бесстрастного с виду Тсукишимы конструктивно-эмоциональной критикой награждали Куроо внушительными эпитетами всю дорогу до школы.       На вопросы Ямагучи он не реагировал, тренеру отвечал односложно и невнимательно, а домой сорвался при первой же возможности, игнорируя всех и вся.       Но быстрый шаг и долгожданное одиночество облегчения не принесли. Перед глазами так и маячила шикарная — на добрую четверть левой ягодицы — картинка скалящей зубы пантеры с длинными и острыми когтями буквально пронзающими кожу.

Часть III

      В первый учебный день наступившей недели вечерняя тренировка в Карасуно ничем не отличалась от предыдущих. Разве что тренера вблизи не наблюдалось — Укай по неизвестной причине опаздывал.       Отрабатывая приём мяча, Хината следил за Кагеямой, подгадывая момент для финального объяснения, которое он твёрдо запланировал на сегодня. М-да. Не стоило отвлекаться — мяч звонко срикошетил и с силой врезался в затылок Кагеямы. Мысленно сыграв собственные похороны, Хината попятился от весьма говорящего взгляда, но неожиданно спиной упёрся в Савамуру.       — Ну-ну, с кем не бывает. Кагеяма, успокойся, Хината ведь не специально, — примирительно улыбнулся тот.       — С подобным не специально ему заново волейболу учиться надо, а не претендовать на место в основном составе, — зло прошипел Кагеяма.       Хинату больно задели эти слова. Сдерживаясь из последних сил, он посмотрел на Кагеяму потемневшими глазами и хрипло проговорил:       — Несправедливо.       Хината развернулся и молча направился в раздевалку: прятать щипавшие нос слёзы становилось невозможным. Но там уже кто-то был. Недолго думая, Хината тенью проскользнул в подсобку и прикрыл дверь. Больше не сдерживая глухих рыданий, он дал волю слезам, выплёскивая накопившиеся обиды и разочарования.       — Зря ты так. — Савамура осуждающе посмотрел на Кагеяму и вернулся к тренировке, напоследок заметив: — Хината не заслуживает подобного.       — Я знаю, — ни к кому особо не обращаясь, проговорил Кагеяма.

***

      — Что это, Ямагучи?       Холодный голос заставил вздрогнуть и осознать, что футболку он натянуть не успел. Тсукишима приблизился и осторожно провёл пальцем между лопаток Ямагучи по сидящему на ветке ворону.       — Та-а-ак… Рассказывай. В противном случае, пойду домой один, оставив бедного и несчастного тебя на растерзание страшной и ужасной Ячи-сан.       — Она не страшная! Как ты такое можешь говорить? Я люблю её.       — Тогда, чтó это? — повторил Тсукишима и кивнул на тату, внезапно вспомнив, что последнее время друг постоянно ходил в душ с накинутым на плечи полотенцем.       Натянув футболку, Ямагучи присел на скамейку и бессмысленно уставился на шкафчики искрящимися от слёз глазами.       — Понимаешь, Тсуки, тут такое дело…       Через десять минут Тсукишима, дослушав несусветный бред, какое-то время размышлял, не обращая внимания на Ямагучи. Сложив воедино известную ему информацию, а также странно-подозрительные нелепости, неоднократно замеченные ранее, он пришёл к весьма логичному выводу: «Меня окружают одни идиоты!»       — Сиди здесь, — приказным тоном велел Тсукишима и вышел из раздевалки. — Надо кое-что проверить.       Странный звук из подсобки привлёк его внимание. Осторожно приоткрыв дверь, Тсукишима заметил хлюпающего носом Хинату и ещё раз с обречённым видом кивнул собственным мыслям и подтвердившимся логичным выводам.       — Эй, Кагеяма, — привлёк он внимание связующего и подошёл ближе. — Покажи татушку.       — Совсем оборзел?! Обойдёшься! — рявкнул Кагеяма.       — Боги, — прикрыл глаза довольный Тсукишима. — Да тебя развести легче, чем у ребёнка конфету отобрать. Мне и даром твоя картинка не сдалась. Главное, узнал, что она вообще у тебя есть.       Уши Кагеямы покраснели, а глаза опасно сощурились.       — Вы с Ямагучи друг друга стóите! Вот только, масштаба вам не хватает. А что? Надо было всю школу перецеловать, чего уж мелочиться по всяким там Хинатам да Ячи. Придурки! Вали к своей Джульетте, что в подсобке рыдает, и не выходи до тех пор, пока между собой не разберётесь, — Тсукишима вздохнул. — А мне ещё Ямагучи наставлять на путь истинный. — Он перевёл взгляд на удручённую Ячи, с отсутствующим видом перебиравшую полотенца. — Тебе бы стоило поторопиться… Э?       Рядом никого не было.

***

      Хината сидел на полу, уткнувшись подбородком в сложенные на коленях руки, и ни на что не реагировал. Ни открывшаяся дверь, ни вошедший Кагеяма не взволновали его ни в малейшей степени.       — Ты чего ревёшь? — не нашёлся ничего лучшего спросить Кагеяма.       Хината с отсутствующим видом продолжал разглядывать пол.       — Мой соулмейт — полный придурок.       Кагеяма задохнулся от возмущения и уже собрался поставить нахального рыжика на место, как… Хватит. Пусть всё летит к чёрту, но — хватит!       Он опустился перед Хинатой на одно колено, отставив правую ногу и сняв кроссовок. Хината в полном недоумении следил за нервно подрагивающими пальцами, стягивающими носок, а потом поражённо затих, с восторгом разглядывая едва заметного в полумраке помещения ворона.       — А стихи мне всё равно больше нравятся.       — К-какие стихи? — не понял Кагеяма, поправляя носок и надевая кроссовок.       — Разные. У меня их много. — Хината многозначительно хмыкнул. — Самое главное — они твои. И даже не думай отпираться!       Кагеяма и не думал. Он сейчас думал о чём угодно, только не о поэзии.       — Ты-ы-ы… При чём здесь стихи?! Ты мой первый поцелуй подарил какой-то девчонке!       — Тво-о-ой?! Вообще-то, это был мой поцелуй! — Хината не заметил, как вскочил и яростно уставился на Кагеяму. — И потóм, он был ненастоящим! Твой, кстати, тоже!       — Прости меня. За всё.       — Аэм… не понял.       — Повторять не буду.       — Даже поцелуй?       — Ты невозможен! Просто невозможен.       Последнее утверждение Кагеяма невнятно проговорил прямо в губы счастливого до одури Хинаты, сомкнувшего руки на его шее и с удовольствием ответившего на самый что ни на есть настоящий поцелуй.

***

      Тсукишима зашёл в раздевалку.       — Они не соулмейты.       Ямагучи с непониманием посмотрел на друга.       — Для особо одарённых могу повторить: Хината и Ячи — не соулмейты. Вы с Кагеямой просто перепутали свои пары. Точнее, это они вас перепутали. Или… Чёрт, ваш любовный четырёхугольник меня за сегодня просто доконает. В общем, иди к своей ненаглядной и извиняйся за свинское поведение в последние дни. Глядишь, и простит. Лет через десять.       Тсукишима запнулся, с удивлением обнаружив, что насмехается над пустым местом. Мысленно чертыхнувшись, он вернулся в спортзал, по пути заглянув в подсобное помещение и скривившись от вполне ожидаемого зрелища. Тьфу.       А в спортзале уже творилась любовь, заставив Тсукишиму в который раз за последнее время презрительно цыкнуть.       — Ячи, прости меня! — Ямагучи захлёбывался от разом навалившихся ощущений счастья, радости и какого-то щенячьего восторга. — Прости-прости-прости!       Обняв девушку и закружив на месте, Ямагучи через секунду выпустил ничего не понимавшую Ячи из объятий. Стянув через голову футболку, но до конца не снимая, Ямагучи повернулся к ней спиной, демонстрируя нахохлившегося ворона.       — Я… ты… мы…       Часто заморгав от наплывших слезинок, Ячи смотрела на татуировку и не могла поверить, что теперь-то уж точно всё будет хорошо.       — Вот это по-нашему! Молодец, Ямагучи! — закричал Танака, срывая собственную футболку — чисто из мужской солидарности, да и чтоб помахать чем было.       — Прекрати, Танака.       Энношита попытался остановить буйного товарища, схватившись за футболку и потянув её на себя. Раздался треск не выдержавшей таких издевательств ткани.       — Осторожнее! — возмутился Танака и продемонстрировал расползшийся по шву рукав. — Посмотри, что ты наделал!       — Прости, Рю. — Энношита виновато потупился. — Я нечаянно.       Предупреждая начало ссоры, к ним подошла Шимизу и примиряюще заговорила:       — Успокойся, Танака. Я сейчас всё исправлю. Просто отдай мне футболку, хорошо?       — Киёко-сан! Ты — чудо. Ты сама лучшая. Самая-самая! — От переизбытка чувств полуголый Танака не удержался и крепко обнял не успевшую отшатнуться Шимизу. — Я так тебя люблю!       Танака чуть отстранился, залихватски подмигнул растерянной Шимизу и звонко чмокнул опешившую девушку в щёку, намеренно-случайно прикоснувшись к самому краешку волнующе-мягких губ.       Энношита в полной прострации наблюдал за последствиями неосторожного поцелуя: Шимизу, забыв как дышать, оцепенело смотрела перед собой в неизвестную точку, а Танака — от счастья, не иначе — позорно грохнулся в оборок.       — Кто-нибудь! Принесите воды: стаканчик для Киёко-сан и ведро для Рюноске.       Заулыбавшийся Энношита не мог отвести глаз от редкого зрелища: на груди Танаки — прямо под сердцем, расцветали маки, а родинку на подбородке Шимизу, словно защищая, «окольцевали» лепестки оранжево-яркого пламени.       — Ну и кто мне объяснит, что здесь происходит?! — заорал немного припозднившийся Укай, когда на его предыдущие реплики никто не обратил ни малейшего внимания.       Укай потрясённо разглядывал утиравших от смеха глаза волейболистов, суетливо причитавшего Такеду, лежащего в обмороке (?!) Танаку, всхлипывающую Шимизу, ошеломлённого Энношиту и нервного Асахи с ведром воды. Безумными мазками картину дополняли нежно обнимавшие друг друга Ямагучи с Ячи, причём, последняя без особого стеснения примостилась на коленях абсолютно счастливого пинч-подающего.       Казалось, в этом хаосе нормальным оставался только бесстрастный Тсукишима. Укай горящим взором уставился на блокирующего, в надежде хотя бы от него услышать адекватное объяснение происходящему.       С философским пофигизмом пожав плечами, Тсукишима, поправив очки, заявил:       — Это вы ещё целующихся в подсобке Кагеяму с Хинатой не видели.       Глаза тренера выпучились, а челюсть неэстетично отвисла. «Нормальный» Тсукишима, привычно хмыкнув, неосознанно потёр филейную часть с кошкой-татушкой и от души расхохотался:       — Нет, реально! Куда тут замшелым классикам — Шекспир отдыхает!

*Отсечь слова. Ненужное отбросить. Радостно вздохнуть.