Летопись Темных Гильдий: Хвост Феи

Солнце прошило лучами густые хвойные ветки кедра, упало на круглое мальчишеское лицо и засверкало, пойманное серо-зелеными глазами, полными недоумения и досады. Нацу взъерошил амарантовые вихри на затылке и с тоской пробормотал, уткнувшись неподвижному волшебнику в плечо: - Ты действительно странный, Зереф… Как ты вообще мог подумать, что я смогу тебя убить? Это абсолютно невозможно, сумасшедший ты придурок! Темный маг опустил голову еще ниже, и черные волосы вуалью накрыли его лицо, не давая дракону понять, что он чувствует. - Чего молчишь? – спросил Нацу сердито и несильно боднул друга лбом, благо по крепости черепушка у него совсем не уступала скальным породам. - Существует множество способов, которые могли бы заставить тебя возненавидеть меня и возжелать моей смерти, - не отстраняясь, произнес тот. – Я жаждал этой встречи четыреста лет, Нацу. Вряд ли кто-нибудь, кроме тебя, смог бы меня остановить… - Заткнись! – оборвал его дракон и зло треснул кулаком ближайшее дерево, отчего оно жалобно закачалось, сбрасывая с верхушки своей недозрелые шишки. Одна из таких мстительно приземлилась прямо на взлохмаченную макушку Нацу, и парень, зашипев, грязно выругался. - Нацу… - Зереф растерянно взглянул на помрачневшего дракона. - Если ты снова начнешь извиняться, я тебя сожгу! – гневно ответили магу, заставив его замолчать, виновато отвернувшись. Ветер, проносясь мимо, зашуршал в темно-зеленой листве, взметнул края белоснежной тоги, принес с собою множество запахов, смешавшихся и потерявших индивидуальность. А тут дракон, успокаиваясь, вдохнул поглубже приятный лесной воздух… и оглушительно чихнул, распугивая всю просыпающуюся живность в округе. - Проклятье, - пробурчал он, шмыгая носом, и непонимающе моргнул, когда ему в руку всунули небольшой застиранный, но трогательно чистый платок. Черный маг, отрешившись, снова сосредоточился на видах, передаваемых соловьем. Не сказать, чтобы он был сильно удивлен тому, что предстало перед ним. За четыреста лет маленькая захолустная деревенька на краю Драконьих Земель вполне могла и исчезнуть, однако она не только осталась стоять на прежнем месте, но и разрослась до размера небольшого человеческого города. С высоты птичьего полета были явственно видны пересекающиеся под прямым углом широкие улицы, не слишком ухоженные, но довольно-таки чистые, с ровными серыми дорогами, по краям которых облаченные в золотисто-ржавые наряды тополя тщетно тянули к ясному небу свои кривые ветви. Но особое внимание волшебник обратил на скромное трехэтажное здание, выполненное в классическом стиле, могущее пощеголять разве что только крепкими дубовыми дверьми, покрытыми невидимыми для обычных глаз письменами и знаками, и аляпистым широким зонтом, застрявшим между осыпающейся карминовой черепицей, которой была отделана крыша. При виде второго Зереф не сдержал мимолетной улыбки, однако тот час же он сосредоточился на множестве различных магических потоков, сконцентрированных в глубине дома. Гильдия волшебников? И, кажется, достаточно сильная, если судить по объему растекшейся по этажам энергии. Он хотел разглядеть точнее, но позади приглушенно высморкались, и вскоре на своем плече былинный волшебник ощутил горячее прикосновение острого мальчишеского подбородка. На ухо ему с изрядной долей любопытства проговорили: - Ну что, мы пойдем в деревню или нет? Там наверняка есть чем перекусить. - Нацу, ты уверен… - напряженно начал великий маг, как его перебили: - Я не понимаю тебя, Зереф. Не понимаю и не смогу понять, почему из всех возможных вариантов ты выбрал одинокую, скучную и неинтересную жизнь отшельника, - при последних словах дракона перекосило, и он поежился. – Но зато я могу проследить за тем, чтобы ты даже и не думал о таких глупостях больше, - острыми клыками сверкнула его хищная усмешка и языки пламени заплясали на круглом лице. − На этот раз мы обойдем с тобой весь мир. Вместе. Черный маг ошеломленно взглянул в сверкающие серо-зеленые глаза и, невольно расслабив плечи, улыбнулся. Пожалуй, он лишь сейчас по-настоящему может поверить, что Нацу, тот единственный, кого Зереф не в силах был просчитать и чьи решения предсказывались им от случая к случаю, вернулся и сидит рядом, совсем близко – пара дюймов влево и его сухие тонкие губы коснутся щеки. И дыхание горячее − кажется, вот-вот раскаленные пары извергнутся изо рта, туманом обжигающим расползутся по лесу, и вместе с вязким ароматом хвои Зереф вдохнет нечто, саму суть его переиначивающее на свой собственный, неповторимый и бесхитростный лад. Так уже было когда-то. Это и происходит сейчас. Рядом с этим огненным драконом нельзя не измениться – одно его появление в чьей-либо жизни возвещает о неизбежных переменах, и судить – хороших или плохих – можно только по ценности жертвы, что приносят во имя них. В прошлый раз черный маг положил на алтарь мечту, покрытую запекшейся кровью и застывшими слезами, и смог вырваться из замкнутого круга, в котором вращались смерть, гнев, ненависть и снова смерть. А сегодня его буквально выволокли за шкирку из глубины колодца, на чьем дне плескались смерть, боль, тоска и отдающая соленой горечью на скулах безысходность. Люди рождаются и умирают, земли алым орошают бесчисленные войны, скалы неумолимо рушатся под настойчивыми хладными струями осенних дождей, и эпохи, одна за другой, сменяют друг друга… Но сколько бы перьев не потускнело на хвосте птицы времени, они, − нет, то, что пустило корни между ними много лет назад, даже под гнетом его вины сумело уцелеть и вновь взмыть к лазурному небу над их головами. И от понимания, пришедшего едва ли неожиданно, но все же заставившего застыть изумленно, дышать становится трудно, − Зереф неловко придвигается к азартно улыбающемуся дракону – почти вплотную, так, чтобы, ухватившись за чешуйчатый шарф, ткнуться ему в подбородок, подобно внезапно ослепшему… и с горячих губ поймать взволнованный судорожный вздох. - Зереф, ты чего? – не отшатывается в страхе, не про него это просто, − только краснеет неровными пятнами и пытливо заглядывает в глаза, ожидая увидеть на бледных щеках искрящиеся слезы. А черный маг сглатывает комки в пересохшем горле, борется с мелкой, охватившей всё тело дрожью… но не плачет. Ведь прошло уже время грусти. Наступила пора взглянуть на мир твердо и, пройдя по его пыльным дорогам, исправить давние ошибки. Сбросить, наконец, с плеч непомерно тяжелый груз. Зереф встает единым плавным движением и, не отводя от старого друга спокойного взора, говорит с тенью улыбки: - Нам предстоит долгое путешествие, Нацу. И в ответ на круглом мальчишеском лице огненного дракона расцветает широкая дерзкая ухмылка. Ему не терпится как следует встряхнуть этот выцветший скучный мир. *** Все «хвостатые феи» были напряжены до предела. Около полудюжины человек стояло в холле в ожидании незваных гостей, оставшиеся, не считая засевших на втором этаже магов «разрушительного» типа, рассредоточились в коридорах, готовые прийти на подмогу в любой момент. Постоянную неразрывную связь с Четвертой и вторым этажом держал Варенн, укрывшийся на кухне. На лестнице недвижной фигурой застыла Лисанна, в чьей голове проносились все её быстрые, а главное, некрупные и мощные перевоплощения. Белокурые волосы девушки были встрепаны, а в аквамариновой глубине мерцал какой-то светлый огонек – то ли уверенности, то ли решимости, хотя первое у людей обычно сопровождается вторым. Но одно можно было утверждать безошибочно: о Нацу она больше не волновалась, − всю тревогу за огнедышащего Убийцу Драконов из неё словно выкачали, оставив лишь необъяснимое потаенное знание, что для беспокойства причин больше нет. Что опасность, наконец, миновала шебутного простодушного парнишку, умеющего даже в собственном доме попадать в неприятности. Легкая, с хитринкой улыбка поневоле наползла на её лицо, смыв с него всю серьезность, − от воспоминаний об их общем детстве и от возникшей мысли о неизбежных хлопотах, что обрушатся на того, кто осмелится взять на себя заботу о Драгниле. Поймав вопросительный взгляд Эльзы, Лисанна ободряюще вскинула большие пальцы и подумала, что вряд ли кто-нибудь, кроме суровой и в тоже время понимающей Скарлетт, мог бы повести гильдию вперед. Развеявшееся беспокойство в карих глазах вновь убедило её в этом. Четвертый Мастер «Хвоста Феи» откинула со лба алые пряди и огляделась, дабы увериться, что все на соответствующих позициях. Громовержцы, образующие правильный треугольник, одновременно кивнули волшебнице, как и улыбнувшаяся Леви под защитой Макса. Как и планировалось, Грей и Джубия, стоящие бок о бок, прикрывали собой заклинательницу духов, на этот раз твердо настроенную до окончания боя сохранить в своих руках драгоценную связку с ключами. За все время, проведенное в светлой гильдии, она успела понять, что некоторым из тех, кому приходится сталкиваться с сопротивлением, гораздо проще сражать нечестно, а иногда и вовсе не сражаться, потому как без её духов боеспособность Люси стремительно приближалась к нулю. А вот ей отнюдь не нравилось то острое чувство беспомощности, накатывающее всякий раз, когда и самим порядком израненным друзьям приходилось бросаться Хартифилии на помощь. Вот уже которую неделю заклинательница вбивала в себя привычку всегда держать руку неподалеку от ключей, − подобно тому, как, живя в семейном особняке, наловчилась двигаться так, чтобы ни один волан на пышном платье не оказался помятым. Вот только… почему при выдуманной опасности пальцы в первую очередь бросались именно к горячему ключу Царя Зверей? Даже сейчас, готовясь в любую секунду вызвать Овена или Близнецов, кожей она ощущала его раскаленное золото. Казалось бы, готовность в паре с решимостью переполнила каждого, но всё же страх, погребенный глубоко в их сердцах, напомнил о себе, когда Фрид, до эфеса шпаги дотронувшись, произнес: - Пришли, - при этом «хвостатые феи» вздрогнули и в следующий миг раздался громкий, но совсем не властный, стук. - Я посмотрю, - выдвинулся вперед Макс и, вдохнув так, будто перед погружением, открыл дверь. Каково же было удивление парня, когда за порогом его спокойно поприветствовала изящная миниатюрная девушка, едва достававшая ему до плеча: - Добрый день. Полагаю, вы из «Хвоста Феи»? Меня зовут Таша Зэльски, я – маг, как и мои спутники, - позади неё чувственно изогнула губы вторая волшебница, посылая Максу воздушный поцелуй, отчего тот расцвел маковым цветом и отступил на шаг, тем самым дав согильдийцам рассмотреть незваных гостей получше. Этим сразу воспользовался высокий крепкий мужчина, отодвинувший его в сторону и с усмешкой в вишневых глазах махнувший замершей Скарлетт рукой: - Нехорошо держать старых врагов на пороге, Эльза! – Таша при этих словах с досадой поморщилась, что вызвало у безмятежного рыжего юноши намек на снисходительную улыбку. Такое чувство, как ревность, Фаулеру было совершенно не знакомо. - Нехорошо старым врагам заявляться без предупреждения, - нахмурилась мечница, лихорадочно соображая, почему давно исчезнувший из её жизни темный маг вдруг решил появиться, да еще и не один. – Вы можете пройти, но только если дашь слово, что нам не придется сражаться, Карл. - Не волнуйся, мы пришли с миром, - успокаивающе поднял ладони тот и, дождавшись пока девушки зайдут, вместе с Витторио и завернутым в плащ Фернандесом, шагнул внутрь. Через несколько минут они сидели в гостиной. Все мягкие двухместные диванчики, кресла и пуфы оказались заняты, хотя кое-кто из гостей и волшебников «Хвоста Феи» предпочел стоять, а Грей вообще запрыгнул на подоконник, чтобы дым от его зажжённой сигареты улетучивался в открытую форточку. Рот Эльзы при этом неодобрительно дернулся, однако она, преодолев внутреннее возмущение, отложила серьезный с ним разговор до подходящего момента. Тем более, что зеленокудрая серьезная девушка, чью длинную тоненькую косу с удовольствием перебирал в пальцах давний соперник Титанийской, уже вскинула брови, явно желая начать разговор. Скарлетт чуть помедлила, но, решив не тратить время на хождение вокруг да около, прямо спросила: - В какой темной гильдии вы состоите? – она скрестила руки на груди, чувствуя на себе ошарашенные взоры и мысли товарищей, и поблагодарила небеса, что им хватило выдержки не вскочить тут же и к демонам не послать пришельцев. А вот те ни капли не удивились. - В независимой, - последовал ответ незамедлительно. Так и не притронувшись к принесенному Кинаной чаю, Таша поспешила объяснить: − Я имею в виду, что мы не состоим в союзе Балам и действуем, исходя лишь из собственных соображений, а не указаний сверху. И приход сюда – полностью наша инициатива. Услышав о том, что Совет объявил «Хвост Феи» вне закона, Мастер принял решение помочь вам, потому и отправил нас с Карлом, так как некогда он был знаком с Эльзой Скарлетт. Упомянутый белокурый мужчина лукаво подмигнул внимательно слушавшей Титании, которая, напрочь его проигнорировав, нахмурилась сильнее прежнего: - Как вы нашли нас? Прошло не так много времени, чтобы кто-то успел узнать о нашем здесь появлении. Кроме того, никто еще не выходил в город… - Мы же волшебники, - позволила себе легкую улыбку Таша. – С магией и невозможное становится возможным. Хотя и элемент удачи сыграл свою роль, - признала с коротким вздохом она, стараясь не коситься на недвижно сидящую подле неё фигуру, завернутую в плащ, и призывая напарника вступить в разговор. Карл, уловив смысл незаметных для остальных движений её пальцев, пожал плечами, терпеливо обращаясь к напряженной Титании: - Существует немало хитростей, усиливающих поисковую магию, Эльза. Мы просто воспользовались одной из таких уловок. До Грея смысл его слов дошел так же быстро, как и до побледневшей Скарлетт: - Значит, Совет тоже способен прибегнуть к этой магии? – он наклонился вперед, испытующе глядя на повернувшегося к нему большеротого мужчину. - Даже если среди них и найдется кто-то, настолько же талантливый, как наш гений, мы позаботились о том, чтобы у них ничего не получилось, - покачал головой Карл. Устроившаяся в белом плюшевом кресле Сабина коротко усмехнулась, грациозным движением оправив корону роскошных золотисто-каштановых волос. Как и любая другая женщина, она отлично распознавала даже тщательно замаскированные комплименты. - В ближайшие дни вам не о чем беспокоиться, - убежденно поддержала напарника Таша. – Но для постоянного месторазмещения гильдии не стоит выбирать столь людные и знаменитые места. Поначалу Совет бросит на поиски все силы, а у них хватает шпионов по всей стране, поверьте. Эльза понимающе кивнула: - Пусть мы это и учли, но спасибо за предупреждение. Давайте перейдем непосредственно к цели вашего визита. Вряд ли вы ждете, что мы станем вашими товарищами. Так чего же вы хотите? Миниатюрная девушка, одернув Карла, явно собирающегося сказать что-то не уместное, мягко ответила: - Мы хотим помочь. Вы, наверное, плохо представляете, каково это – быть темной гильдией. Перед вами сейчас целый неизведанный мир, - она слегка нахмурилась, вспомнив, в каком смятении была сама, узнав, что её жениха исключили из гильдии и объявили во всемагический розыск. Но, почувствовав на своем колене подбодряющую мозолистую ладонь, она улыбнулась: − Мы через это прошли когда-то и всё понимаем. Поэтому и предлагаем помощь. Ну а в качестве залога добрых намерений нашей гильдии, мы… Она внезапно замялась и, поджав неодобрительно губы, посмотрела на помрачневшую Сабину, до этого кокетливо поглядывающую на отстраненного Джастина. Уловив далеко не прозрачный намек подруги, Риотер вздохнула с досадой. Конечно, она умела ставить интересы гильдии превыше своих, но делать это для её ветреной самолюбивой натуры было порой слишком трудно… Ей ведь так хотелось заполучить его в свою коллекцию, а тут приходится добровольно… Подавив новый вздох, темная волшебница тряхнула золотистыми прядями и резко откинула капюшон с головы сидящего подле неё мага, открыв знакомое всем «феям» ощутимо исхудалое лицо, отмеченное многолетней необычной татуировкой… Таша, неловко взглянув на побелевшую Скарлетт, тихо произнесла: - Мы надеемся, этого хотя бы отчасти хватит, чтобы убедить вас. *** С ним всегда было спокойно. С того самого дня, когда они познакомились, Хэйль чувствовал себя в безопасности рядом с ним. Несмотря на то, что те стражники, которым черноволосый парнишка вмиг перерезал глотки, были не так сильны, как им думалось, а сам Инь никогда не выглядел внушительно − помнится, даже с прижатым к горлу кинжалом, один из правящих лордов Хаагенти открыто смеялся над ним, думая, что этого «тощего желтоглазого мальчишку» и без помощи охраны сможет переломить пополам. Да, с ним просто было хорошо и временами то сосущее мерзкое ощущение ужаса, пронзающего всё тело и ослабляющего его донельзя, бесследно пропадало, растворялось во взгляде, ведающем страх, как никто другой, но неизменно его отвергающем. Хэйль всегда этим восхищался. Нет, он восхищался всем, что было в Ине. Восхищался так, что только когда ему самому с ним пришлось сразиться, понял, что любит. И что отчаянно хочет вернуть те моменты, когда он без ненужных сомнений верил в то, что «завтра» непременно будет наступать вновь и вновь. Что череда рассветов и закатов, проведенных ими вместе, не прервется никогда, и они, переговариваясь негромко, будут следить за небом, постепенно окрашивающимся в безумный, но такой важный его сердцу, янтарный цвет. - Всё решили без меня, значит? – Мастер «Обличья Тени» вопросительно поднимает брови, глядя на безликую зеркальную маску, прочно обосновавшуюся на лице его правой руки. – Инь? И качает головой, стоит тому встать, отвешивая извинительный полупоклон: - Неважно. Я доверяю тебе, ты же знаешь. Лучше скажите, как идут дела с «Хвостом Феи». Они еще не закончили, Кобра? – он придвигает свободное кресло к круглому небольшому столику, на чьей блестящей поверхности лежала лакрима связи с отражающимся в ней ядовитым магом. - Из-за «подарка» Титания морально подавлена, так что никаких проблем не возникнет, - Убийца Драконов говорит, полуприкрыв веки – чтобы одновременно не пропустить ничего из происходящего в коттедже «Громовержцев». - «Подарка»? Тени на стене незамедлительно изгибаются, повинуясь воле Иня: - Сабина встретила Джерара Фернандеса и поняла, что он довольно тесно связан с Эльзой Скарлетт. С помощью него мы гораздо быстрее обнаружили «Хвост Феи», чем могли бы. Помимо этого у Фернандесе в голове еще много интересной информации, но мы решили преподнести его Титании в качестве подтверждения наших намерений – в конце концов, они ведь любят друг друга, - а под маской сухие губы явственно изгибаются то ли в улыбке, то ли в усмешке – мужчина точно не может разобрать и потому просто хмыкает: - Чувствую здесь вездесущий слух Кобры, - на что ядовитый маг кривится, недовольный тем, что ему опять пришлось прислушиваться к поганой душонке бывшего Богоизбранного. – После того, как Таша и остальные вернутся, останься там еще ненадолго и держи нас в курсе решений «Хвоста Феи». Рассчитываю на тебя, Эрик, - в ответ тот коротко кивает и лакрима гаснет, не подпитываемая больше Инем. Следом раздается тихий стук, сопровождающий падение зеркальной маски на длинный ворс ковра. Желтоглазый маг, откинувшись на спинку кресла, поводит слегка плечами, вызывая осуждающий взор со стороны своего Мастера: - Тебе не следовало меня усыплять. Ты и сам нуждаешься в отдыхе не меньше – мало того, что отправился в Эру сразу же после завершения предыдущего задания, так еще и занялся «Хвостом Феи», - он хмурит темные брови, подавшись вперед – на безмятежного Иня смотря неотрывно. – Или, может, ты думаешь, что сам я заснул бы посреди операции? – Хэйль с иронией дергает бровью. А Королевская Тень улыбается краешком губ, прищурив задорно мерцающие янтарные глаза, и после выдыхает медленно, погружаясь в первый за последние несколько дней сон. Из груди сидящего напротив высокого медноволосого мужчины вырывается тяжелый вздох и он, подхватив легкое тело на руки, телепортируется прямиком в его спальню. - Иногда мне кажется, что ты совсем не изменился с тех пор, - обращается он к крепко спящему Иню. – Хотя именно я виноват в том, что это не так. Он будет сидеть подле недвижного темного волшебника долго – до тех пор, пока луна не воссияет на ночном небе, чересчур маняще высвечивая очертания стройного тела на кровати, призывая мужчину к активным действиям. Однако Хэйль не поддастся искушению извечной сребристой блудницы и, лишь накрыв друга плащом, уйдет, стирая с лица своего печаль. Дела гильдии не ждут. *** - Надеюсь, мы скоро скрестим клинки, Эльза, - на прощание Карл шуточно пихнул Титанию вбок и, спасаясь от просвистевшего у его уха меча, отскочил назад, чтобы сразу же быть схваченным Ташей, уводящей всю группу к городу. Кобра, укрывшийся на крыше скромного двухэтажного дома на краю Кельна, скользнул по ним безразличными глазами и устроился поудобней, привалившись плечом к каминной трубе. Окружающая его реальность в радиусе полумили россыпью звуков достигала тонкого слуха, мгновенно обрабатываясь расслабленным, но не дремлющим мозгом. Порученное ему задание было слишком легким – для того, чтобы выполнить его, не требовалось прилагать никаких усилий. А потому ядовитый маг, уперев хмурый взгляд в крошащуюся черепицу, сосредоточился на том, чем занимался все свое свободное с тех пор, как на пути перевозящей темных магов повозки рыцарей рун встал рыжеголовый мечтательный парень с выгоревшим пепельным взором. Вспомнив о Фаулере, Кобра вздрогнул и как можно быстрее прогнал возникший в мыслях утонченный образ, эскортированный приглушенным львиным рыком. Пусть безумный художник вместе с напарником и спасли ему жизнь, Убийца Драконов старался сталкиваться с ними настолько редко, насколько позволяло им здание гильдии, где они жили. И каждый раз, когда Фаулер приветливо улыбался Кобре, тот только непонятно дергал плечом, отворачиваясь равнодушно. Не показывая того, как сильно завидовал. Альена, угольно-черный мрачноватый лев, всегда был при Витторио – стоило волшебнику лишь притронуться к кристаллу на шее, он появлялся незамедлительно, нервируя некоторых особо пугливых своим широким клыкастым зевком. Но самое главное, Фаулер мог слышать напарника везде и всюду, разумом прочно с ним связанный, − потерять друг друга им было попросту невозможно. В отличие от Кобры с… - Кубериус, - глухо проговорил Убийца Драконов. – Я обязательно найду тебя. Он пообещал это неизвестно где находившемуся другу и, в первую очередь, самому себе, как только замысловатый герб «Обличья Тени» выгравировали на его груди. Герб, проводя ладонью по которому, Кобра думал иногда, что, может быть, именно из-за цели его нынешнего существования чересчур мягкий для черного мага мужчина предложил ему вступить в их ряды. И, наверное, только из-за мягкости Мастера Хэйля он согласился. Потому что на какой-то миг поверил, что с тем смыслом, который Нацу Драгнил вкладывал в слово «товарищ», ему удастся, наконец, услышать. Услышать, понять, найти. Прижать к себе крепко и до последнего вздоха… беречь. А небо иссера-голубое смотрело на него с мимолетным любопытством и если могло бы, усмехнулось бы снисходительно. Ведь устремлялся в него еще один взор, исполненный безотчетной надеждой. *** Фелиция Раис с самого детства ненавидела лгать. Лгать, не врать. Ложь для неё была чем-то запретным, гораздо более презираемым, чем вранье. Но по иронии судьбы лгать ей всегда приходилось больше, чем хотелось. Намного больше. - Из него выйдет замечательный король, - она смотрит на стоящего перед ней жилистого нервного юношу с бесконечным достоинством – даже снизу вверх, словно наоборот. – Через несколько лет, разумеется. - Но он все же не лучший, Ваша Светлость, - Мю, в узких кругах более известный как Хаагентийский Змей, отрицательно мотает русокудрой головой. – Из всех девяти претендентов на престол Рен не лучший, - повторяет он порывисто. - Не лучший, - соглашается Фелиция, отложив в сторону томик со стихами. – Но у него есть потенциал, а это вполне достаточно. Кроме того, мне нравится его миролюбие – Фиор не будет развязывать ненужные кровопролитные войны. - Достаточно для чего, Ваша Светлость? – раздражение заметно проступает на угловатом лице Мю. Он не в восторге от того, что герцогиня так решительно настроена посадить совсем не подходящего для этого Рена на трон. – Для того, чтобы послушно вертеться на ниточках кукловодов из Правительства? А женщина, даже различив в голосе собеседника обвинительные нотки, не теряет самообладания, лишь с легким опасным прищуром бьет по самым больным его местам: - Достаточно для того, чтобы сын твоей Королевы стал Королем, - и, увидев, как стремительно бледнеет Мю, продолжает: − Уверена, она была бы спокойна, зная, что ты будешь служить и ему – также верно, как служил ей. А Ренато понадобится твоя верность, будь уверен, Хаагентийский Змей. И в ответ – подавленное молчание, не доставляющее Фелиции никакого удовольствия. Она со вздохом позволяет бывшему убийце уйти и сильнее сжимает пальцы на складке домашнего платья. Почему-то ей, прошедшей по столь длинному пути лжи и обмана, хочется немного, хотя бы чуть-чуть, передохнуть… или вовсе остановиться, полностью посвятив себя изучению чужестранной литературы. Вот только… Семейный портрет на противоположной стене по-прежнему помнит данное ею пятнадцать лет назад обещание. И все надежды Фелиции, как и на протяжении этих долгих затянувшихся лет, отступают на второй план – вместе с жизнерадостными детскими криками за оконным стеклом. *** Остров вновь полон звуками: умиротворенным пением птиц и хлопаньем их разноцветных крыльев, едва слышным шорохом, с которым гибкие чешуйчатые хищники скользят по земле, стуком копыт тех, кто еще не достиг живительной влаги озера, и ровное дыханье уже испивших из него. На месте умерщвленных черной магией исполинских великанов медленно, но верно пробиваются маленькие и уязвимые еще зеленые ростки, обещающие в скором обозримом будущем стать молодыми стройными деревцами. Земля, щедро насыщенная целебным ночным дождем, вновь готова кормить всех на ней живущих плодами того, что было любовно ею взращено. И солнце стремится поскорее её обогреть, одарить своими золотистыми лучами. Глядя в синее-синее небо, Мавис даже становится немного грустно – оттого, что сама она уже не может почувствовать это ободряющее ласковое тепло. Но тени печали не задерживаются в глубине изумрудных глаз надолго – пропадают бесследно, стоит девушке тряхнуть светлыми воздушными локонами, оборачиваясь на зов. - Хороший сегодня день, – Первый Мастер «Хвоста Феи» улыбается ласково и чуть лукаво, с детской непосредственностью и чистотой на бледном, словно из мрамора искусно высеченном лице: − Правда же, Третий? - Не могу утверждать это с уверенностью, Первая, - отрицательно качает головой Макаров, почтительно подходя к могиле Вермиллион, − пока не узнаю, в порядке ли там мои юнцы. Совет наверняка уже спустил на них всех имеющихся у них псов… Мавис понимающе всматривается в старого мага: - Им нелегко сейчас приходится, знаю. Для гильдии нашей наступили непростые времена, и мне жаль, Третий, что столь тяжкое бремя выпало на долю детей, - и, увидев, как нахмурились кустистые брови Третьего, она мягко произносит: – Не позволяй себе погрузиться в уныние. Гнев, ненависть и страх – вот кратчайшие пути во тьму, не забывай. Макаров хмурит кустистые седые брови и, тихо вздыхая, потирает морщинистой рукой затылок: - Хотел бы я знать, каким из этих путей пошел Мастер Пурехито… До сих пор не могу поверить, что именно он был Мастером «Сердца Гримуара». Тот, кого я уважал и любил, как отца, пал в темноту, глубже которой не представить… Лицо Мавис омрачается при этих словах, и, хоть это и невозможно, кажется, даже бледнее становится в несколько крат. Приобретя мнимую материальность, волшебница сжимает кулаки, впившись ногтями в кожу, а затем в бессилии закрывает глаза – давно не ощущает ни зимних холодов, ни жарких прикосновений пламени, ни телесной боли – только боль душевную, пусть и не сопровождающуюся лихорадочным стуком в груди. - Первая? – Макаров встревоженно подскакивает, но, оказавшись перед хлюпающей носом девушкой, растерянно начинает шарить в штанах, платок старый застиранный-перестиранный ища… А потом останавливается, когда Мавис заполошно рукой машет, и сам уже понимая, какие глупости творит. Вряд ли бестелесному призраку поможет платок, который для начала хорошо бы в пальцы суметь взять. - Это я виновата, - выговаривает сквозь слезы Вермиллион. – Мне никогда такие решения не давались, как следует… Вот и тогда, видимо, ошиблась я в Пурехито. Не углядела проросшее в его душе зернышко тьмы… Макаров медлит, прежде чем твердо сказать: - Вы здесь не причем, Первая. Мастер Пурехито вёл гильдию вперед много лет и с ним мы преодолели множество невзгод. Мы процветали, узы между нами были крепче день ото дня, но Мастер совершил ошибку, когда решил их разорвать, уйдя из гильдии. И на этой ошибке тьма сумела просочиться ему в душу. Не знаю, что двигало им, но, уверен, как и другие черные маги, он оказался опутан своими темными желаниями… - И, что еще хуже, опутал ими других, - шепчет Мавис, указывая на «Семерых Родственников», разбросанных по поляне под её заклятием сна. – Внушил им ложные надежды, и теперь их миры разрушены, а у некоторых не осталось совсем ничего: ни душевны, ни магических сил. Можно ли исправить зло, которое Пурехито причинил этим детям? - Это будет очень трудно, - отвечает Макаров. – Им снова придется через многое пройти, чтобы обрести веру заново. Но, если мы будем верить, если соберем их вместе, то, возможно, они исцелятся быстрее, чем могли бы в одиночку. Ведь и меж ними существуют узы, даже если они и незримы. Старый маг скользит решительным взглядом по спящим волшебникам «Сердца Гимуара», а после обращается к молчащей Первой: - Я хотел бы позаботиться о них. Вермиллион долго молчит, поглощенная раздумьями, и длинные волосы волшебницы развиваются, будто бы невидимым ветром, загораживая изящно вылепленное лицо. И гомон птиц вокруг незаметно затихает, словно крылатые певцы совестно от того, что они невольно мешают беспокойному течению её мыслей. И только по прошествии нескольких минут она размыкает губы: - Я не могу препятствовать твоему решению, Третий, и потому лишь предостерегу: помни о том, как глубоко порой пускают в сердце корни зла и как трудно оттуда их изгнать, - Мавис, печально устремив вдаль взор, сжимает руки, но затем внезапно на её устах распускается улыбка: − Но знай, я буду надеяться, что для этих детей не всё потеряно, так же, как и в силы нашей гильдии, которую многие годы возглавлял такой замечательный человек как ты, Третий. Я рада, что преемником Пурехито стал именно ты, Мастер Макаров Дрейар. Твоя вера в других очень сильна. - Я поверю в любого, кто способен потянуться к свету, - усмехается в усы тот, впрочем, благодарно склоняя голову, − даже если это будет сам великий черный колдун Зереф. При упоминании последнего Вермиллион вздрагивает и странно напрягается. Но Макаров замолкает, и волшебница постепенно успокаивается, переводя глаза на васильковое безбрежное небо, у которого бы она так хотела взять его безмятежность взаймы. Ведь Мавис всё же не удалось избавиться от страха, поселившегося в её душе после жуткой расправы, свершенной великим магом на магическом корабле темных. Страха, некогда заставившего девушку дрожать в чаще леса. Страха, которого она отчаянно стыдилась, но не могла перебороть. Страха, что сделал веру Мавис значительно слабей, но всё-таки… не пожрал окончательно. Теплится еще в сердце Первого Мастера вера в гильдию… и в огненного дракона, на чьем плече вытатуирован её хвостатый герб. *** Они ушли, когда солнце начало клониться к горизонту. Оставили пару лакрим для связи и обещали, что если узнают что-нибудь касающееся «Хвоста Феи», то сразу же известят об этом, а затем, пожелав серьезно удачи, растворились на черной пустынной дороге, ведущей в постепенно разжигающий огни город. Эльза, стоя на пороге коттеджа, глядела им вслед, стараясь не думать, не вспоминать, не чувствовать, что в её собственной отдельной комнате наверху, первой после поворота у лестницы, сидит, безучастно рассматривая пол, тот, о ком она недавно слезы бесцветные проливала, размазывая их по бледнеющему в зеркале лицу. Она просто не могла заставить себя поверить, что он, всегда оказывающийся столь далеким и недостижимым, что почти в сокровенную, но не осуществимую мечту, превратился, сейчас совсем рядом, стоит только подняться вверх по деревянным ступенькам, бесшумно открыть не скрипящую, как нельзя кстати, дверь и очутиться в радиусе достижения… И если захочешь, взроешь робко протянутыми пальцами отросшие вихры, ощутишь щекочущее шею теплое дыхание, остановишь взор на багряной татуировке, убедившись, что каждый выжженный в памяти узор на месте – одно из двух, в любое время остававшихся в нем неизменным. В нем, кто был и мальчиком-мятежником – отчаянно храбрым, и фанатиком-одержимым – дьявольски коварным, и тенью-никем – ничего не помнящим. В нем, кто был всегда любимым: и по-детски нерешительно, и по-юношески – в симбиозе с ненавистью, и так, как любят лишь истинно зрелые – не требуя чего-либо взамен, не стремясь подчинить и изменить по своему усмотрению – любя свободно. Почти свободно. Все также ставя долг перед гильдией превыше. Эльза, чуть сведя брови, наблюдает, как над крышами белокаменных домов оттенки грязно-желтого переходят в незамутненный чистый розовый, провожая прошедший день постепенно угасающим ровным светом. А значит, если это все же сон, то времени остается немного – одна только единственная ночь. Ведь, сколько она себя помнит, расставания их, алой горечью разливаясь по небу, каждый раз сопровождались рассветом. - Эльза, - девушка оборачивается стремительно – когда Грей успел позади неё оказаться? – Все уже разошлись, Леви сказала, что собирается вычислить точное место для постройки гильдии, а Люси с Лисанной будут перебирать библиотеку Громовержцев, - говорит он отстраненно, держа руки в карманах штанов. – А Мира сгоняет остальных на кухню – готовить ужин. Так что собрание отложили на завтра. Скарлет улыбается чуть виновато: - Все заняты делом, одна я бью баклуши. Прости. - Всё в порядке, - Грей качает головой. – Холодать начинает. Лучше тебе зайти в дом, Эльза, простудишься. От болеющего Мастера уж точно никакой пользы не будет, - он позволяет усмешке расцвести в уголке его рта. - Я уже собиралась уходить, - Четвертая кивает согласно. – А ты? - Ну, я-то от такого явно в постель не слягу, - хмыкает Фуллбастер, рубашка которого уже держится на нем только из-за одной не расстегнутой пуговицы. – Повожусь пока еще с монокатом. Иди одна. - Не задерживайся слишком, - предостерегает Эльза, косясь на соседние, разбросанные неподалеку дома. – И не раздевайся – это тебя выдает больше, чем меня мои волосы, - она тыкает пальцем ему в грудь, шагает в тепло богато обставленного холла, но затем оглядывается через плечо. – Понял, Грей? - Понял-понял, - ледяной маг успокаивающе поднимает ладони вверх. – Иди уже, Эльза. Мечница кивает, не слыша, как Фуллбастер произносит мысленно: «Ведь, в конце концов, ты единственная, кому по силам развеять его тьму». Старинные фарфоровые вазы, кадки с экзотическими, пряно пахнущими растениями, смотрящие с потолков красочные мозаики – всё промелькивает мимо Скарлетт так быстро, что она растерянно моргает, когда перед ней вырастает резная сосновая дверь. Однако решительности на этот раз ей не занимать и босая нога переступает за порог комнаты, наполненной безжизненной пустотой, которую Эльза так ненавидела и избегала в стенах их общежития. Вот уж где, возвращаясь с задания, невозможно было предугадать, кто вновь ураганом прошелся по твоей спальне. А здесь же… пустота воздвигнула свое мертвенное царство, несмотря на фигуру на аккуратно застеленной кровати. И сильно желание самой взгляд в пол упереть, и, спиной прислонившись к стене, руки на груди скрестить – вновь закрывшись от давящих чувств стальным панцирем. Но ничего из этого Эльза не делает – сжав кулаки на мгновение, подходит вплотную, присаживается на корточки, ладони протягивает, бережно откидывая мешковатый, не в его вкусе совсем, капюшон. В безмятежное лицо с прикрытыми словно во сне глазами пристально всматривается. А на дом всё никак не нахлынет шумная волна, из криков и драк «хвостатых фей» состоящая, наоборот, разлилась по всему этажу какая-то отрешенная, отчасти настороженная, с затаенной опасливостью тишина. И Скарлетт искренне благодарна той, что всех буйных и без неё смогла утихомирить (той, что и ласкового слова для такого хватает), потому что именно поэтому она может без труда различить, какое из двух дыханий, растворяющихся в иссера-серебристом свете звезд, принадлежит ему, а какое – ей, в томительной близости от него замеревшей. Потому что биение их сердец слышит отчетливо, спокойное ровное одно, и бешеное лихорадочное другое – совершенно друг от друга отличное, несовместимое, но, тем не менее, иногда ухитряющееся в чужой темп попадать, будто очередной стук в её груди предугадывая. И это подобно знамению – из тех, в какие Титания не верила никогда, но готовая сейчас с расправившей крылья надеждой поверить. Могут ли они… А губам, наверное, теперь не остановиться, не прервать на полпути короткое движение… - Эльза? – темные растерянные глаза напротив вынуждают раскрыть изумленно рот, который теплое дыхание небесного мага уже успело обжечь. И отскочить надо бы, скрывая залившую щеки краску, да вот только не получается – худощавые, но цепкие пальцы держат за локоть крепко – не сбежишь, не причинив ни вреда, ни боли. - Отпусти, - шепчет тихо-тихо, почти молясь, чтобы не услышал, не ответил… - Если захочешь, - и тут же привлекает к себе, стремясь охватить как можно бережней, боясь, что оттолкнет, отвергнет, не допустит, чтобы кто-то вроде него, залитого человеческими слезами и кровью, к ней и гильдии приблизился. - Ну и дурак, - едва ли не сердито, едва ли не беспомощно. – Отпускай давай… - Сейчас, - вдыхает напоследок густой запах вишневых волос, а после понимает, что сдерживаться более не в силах. Будь что будет, лишь бы хоть на мгновение познать вкус столь желанных губ. – Эльза, если всё не так, ты убьешь меня позже… - непонятно говорит он, отчего девушка нахмуриться хочет, правда, не успевает, обнята оказывается и поцелована. И нежно, и страстно – так, как в своем романе Люси описывает, и еще лучше, нестерпимо и вожделенно одновременно. А затем, воздух в легкие жадно набирая, Эльза, наконец, выговаривает: - Дурак, - и улыбается мягко-мягко, лучисто глаза прищуривая. – Ведь я… тоже. И, знаете, рассвет эти двое встретят поразительно алый, весь небосклон утопивший в багряных оттенках. Но для них он будет отдавать не невыносимой горечью, а лишь безрассудно-твердой надеждой. Так же, как и для Люси, в обществе сосредоточенного донельзя Локи нависшей над стопками древних собраний – в поисках необходимых ответов, для утомленной Леви, свернувшейся клубком в кольце горячих рук стального Убийцы Драконов, для взволнованной Кинаны, в чьей груди ворочается странное, неизвестное доселе ей чувство, подвигающее на раскрытие окон украдкой, чтобы кто-то там, за потемневшим горизонтом, смог услышать её смятение и жажду… Молчаливо поднимет голову вверх Грей, не тяготясь обществом затихшей Джубии, на узкие плечи которой он набросит не нужный ему плащ, и, еле заметно улыбаясь от того, что не один это завораживающее зрелище видит, будет наблюдать за каскадом падающих с неба платиновых звезд. И загадывать желание не станет – в силы свои и чужие, общие, поверит, поймет, что им, даже нареченным темными, все еще по земле города размазать не трудно. На балконе второго этажа испускающие алебастровый волшебный свет крылья всплеснутся над синей-синей шерстью Хэппи, чьи внимательные темные глаза, пошарив по индиговому волнующемуся куполу, отыщут как никогда ярко сияющее созвездие Дракона. И странно-странно померещится иксиду, что будто бы встал Дракон на дыбы, воинственно топорща пышный гребень, − так, как Нацу рвется по обыкновению вперед, стоит только речи зайти о драке. А Лисанна, косички на волосах Миры плетущая, проследит за взглядом «сына»… И когда ей померещится то же, она зароет веселое фырчанье, за занятостью рук, в пушистые белоснежные локоны сестры, шепча что-то вроде: «… не изменится никогда». А во многих и многих милях от резиденции «Громовержцев» огненный дракон, нахмурившись, попытается понять, почему от воспоминаний об отце в мыслях неизбежно появляется крылатый кот со странным именем «Счастье», сурово насупившаяся девчонка с коротким мечом в руке и полуголый темноволосый мальчишка, которого нестерпимо хочется обозвать Сосулькой. Светлые брови взбороздят переносицу столь отчетливо, что черный маг, до этого спать укладывающийся, подойдет ближе и присядет рядом, спрашивая, что случилось. Правда, в ответ получит совсем не то, что ожидал: растерянный взгляд серо-зеленых глаз и досадливое бормотанье. Ворох неясных воспоминаний продолжит терзать Нацу до первого проблеска рассвета, пока он не решится попросить заспанного друга помочь ему вспомнить. Потому что разгорается в нем уверенность – в пелене того, что было им забыто, скрыто нечто важное, нечто такое же ценное, как и ощущение присутствия Зерефа за спиной. И только заручившись его поддержкой, дракон, наконец, расслабится под звуки журчащего вдали ручья. А Венди, заботливо укрытая Шарли, заснет спокойно – без долгих овечьих считалок и метаний по кровати, подложит ладошку под щеку и погрузится в сон моментально, оставив во вчерашнем дне свои волнения и тревоги. Да, все они, собранные под гербом «Хвоста Феи», позволят себе верить. Верить в их совместное, на всех одно, будущее. Будущее, где гильдия, давным-давно им ставшая семьей, вознесется над магическим миром и назовется сильнейшей темной гильдией Фиора. *** - Любопытно, как давно в Фиоре не играли в такие игры? Грациозная зеленоволосая девушка еще раз осмотрела все выпавшие на этот раз карты и прищурила аметистовые глаза: - Черный ферзь, черный ферзь… Неужели задумал переворот? – болезненный румянец на высоких скулах волшебницы вспыхнул с новой силой. – Даже интересно, получится ли у тебя спасти свою гильдию, Дрейар. Вокруг вас уж больно причудливый расклад… Розарита Мермайд, давний враг и соперница Мастера Макарова, ехидно покосилась на собственное отражение и рассмеялась чуть резким, сильным, но все равно чарующим смехом. В старом поцарапанном зеркале под левой ключицей её чернела татуировка магической гильдии, всей стране известной под жутковатым именем «Тартар». П.С. Ну, как и обещала, главу дописала и перезалила. Повторяться с информацией о втором томе не буду, если возникнут вопросы, отвечу с удовольствием. Ваша Иль.