Принц и нищий

В том, что это тот самый Миша, его Миша, не было никаких сомнений. Эти двое шли в его сторону, за ними следовало еще несколько человек почетных гостей, а Дженсен замер на месте, как вкопанный. Дженсен открыл рот. Дженсен перестал дышать. Не слушавший своего собеседника, всегда высокомерного и заносчивого Захарию, распинавшегося перед ним соловьем, Миша безотрывно смотрел Дженсену в глаза. И изумление в его взгляде быстро сменялось выражением, которому тот не мог дать определения. Страх? Отчаяние? Боль? Первой почему-то появилась совершенно идиотская и совершенно левая мысль: «Ну вот вы и съездили к океану». А потом мысли посыпались градом. В те три секунды, что Захария поднимал голову, замечал его, подталкивал своего спутника, которого он продолжал по-свойски обнимать за плечи, их высыпалось столько, что в висках предательски закололо и стеклянные стены офиса почему-то резко качнулись перед глазами. Оправдательные, объясняющие, потом недоумевающие, потом обвинительные. Они мелькали с такой скоростью, что Дженсен, потерявшийся среди их количества и разнообразия, услышал обращенное к нему слово только с третьего раза. – Дженсен! Что с тобой? Ты меня слышишь? – Захария театрально пощелкал у него перед лицом короткими мясистыми пальцами, – познакомься, говорю. Миша стоял перед ним, одетый в дорогой, идеально сидевший на нем костюм, поблескивал золотыми массивными часами на запястье и начищенными до блеска коричневыми туфлями и молчал, опустив глаза. Дженсен слишком долго добивался и статуса и уважения среди бизнес-элиты города, чтобы не знать цену каждой этой вещи, от галстука с дизайнерским рисунком до запонок с драгоценными камнями. Весь антураж бездомного Миши, ночующего в парках и спящего на траве, сейчас составлял бюджет маленькой развивающейся страны. Но на его лицо было больно смотреть, таким бледным и осунувшимся оно казалось, особенно на фоне темного цвета его костюма. Мечущийся взгляд знакомых до боли синих глаз перебегал с лица Дженсена на пол и обратно. Стоило тому опустить глаза, Миша весь подавался в его сторону, прекрасно понимая, что в окружении представителей из кабинета мэра, заместителей директора и гостей он не может позволить себе и лишнего взгляда, но как только Дженсен вновь смотрел на него, тот в поспешном отчаянии опускал ресницы. Дженсен вогнал короткие ногти в ладони, изо всех сил стараясь удержать себя на месте от внезапного головокружения. В виски стучало, било набатом, отдаваясь по всему черепу, в каждом уголке его тела одно-единственное слово – «ложь». – Это Дженсен Эклз, наш ведущий специалист, со дня на день займет место начальника отдела, – представил его Захария, – Дженсен, познакомься. Это сын нашего генерального. Ну, то есть… – он, подмигивая, потыкал вверх большим пальцем. «То есть» означало Генерального директора всех отделений Сэндовер в США, Канаде и странах Западной Европы. Что-то планировалось, кажется, еще в Восточной, но об этом Дженсен сейчас постарался не вспоминать. Его серьезно мутило. – …Миша Коллинз, – спохватившись, подобострастно склонился Захария, жестом намекая на то, что в кругу воспитанных молодых людей принято жать друг другу руки, – и мой племянник, как ты понимаешь. Остальные гости тебе знакомы. Шли невообразимо напряженные десятые доли секунды, но ни один, ни другой не протягивал руки. Дженсен опустил взгляд вниз, и когда рука Миши все же поднялась в его направлении, он только вскинул взгляд, в котором с видимой одному Мише издевкой читалось: «Ты серьезно?» – Дженсен! – сквозь зубы прошипел Захария, толкая его в бок, вынуждая подать руку чужому, совершенно незнакомому человеку в дорогом костюме. Когда их пальцы соприкоснулись, обоих тряхнуло так, будто каждый коснулся как минимум оголенного провода. – Ладно, пойдем, покажу тебе наш новый выставочный зал, – хлопнул в ладоши Захария, поворачиваясь к Мише лицом и закрывая своей широкой спиной неподвижно стоявшего Дженсена. Их тут же обступили остальные гости, Дженсену пришлось отойти в сторону, и он, резко поменяв направление своего движения, почти бегом направился в сторону своего коридора. Влетев к себе, он в три широких шага приблизился к рабочему столу и тяжело оперся на него ладонями. На несколько долгих секунд завис, то уставляясь невидящим взглядом на рассыпанные по нему документы, пытаясь наладить сбитое дыхание, то принимаясь быстро потрясенно моргать и бегать глазами по окружающим предметам, вряд ли что-то различая перед собой. Все эти бумаги, серебряные канцелярские сувениры, ручки с дарственными надписями, блокноты, карандаши и скрепки казались сейчас неизмеримо чужими, далекими по сравнению с ним, глядящим сквозь все это и не находящим ничего, за что бы могло зацепиться сознание, что помогло бы ему, наконец, выдохнуть пробкой застрявший в груди воздух. Только через некоторое время он осознал, что смотрит на какой-то предмет, не понимая, что перед ним, и наконец усилием воли заставил себя вернуться в реальность. Мельничка. Маленькая деревянная мельничка, которую Миша сделал для него на фабрике, лопасти которой он заставлял крутиться дыханием, думая о нем. Тяжело сглотнув сухим горлом, он уставился на игрушку, медленно выпрямился и взял ее в руку. Рассмотрел, закусив губу и…вдруг что есть мочи запустил ею в стену. Деревянные планки веером разлетелись по кабинету. Будто в этом порыве выплеснув что-то, что рвалось из него наружу и не находило выхода, он уперся сжатыми кулаками в столешницу и зажмурился, с каждым вздохом приподнимая плечи и с выдохом будто теряя весь воздух из груди, склоняя голову и то и дело со скрипом сжимая зубы. Потом открывал глаза, окидывал потолок потрясенным взглядом и с удивлением рассматривал покрывшие пол кусочки деревяшек, чтобы через мгновение вновь сжать кулаки и зубы, задышать рвано и сбито. Если это действительно его Миша и он хоть немного – ох, как смешно было сейчас даже думать об этом! – его знает, то он ворвется в кабинет через одну, две… – Дженсен! – дверь отлетела в сторону так, что Дженсен невольно вздрогнул, ожидая удара о край книжного шкафа. На пороге стоял запыхавшийся Миша, ослаблявший на шее узел галстука и глядящий на него с безумным блеском в глазах. Он взял секунду, чтобы перевести дыхание, и выпалил с той же поспешностью, – дай мне все объяснить! Дженсен медленно поднял руку ладонью к нему, опустил голову, закрыл глаза и сжал зубы. Он был просто не в состоянии ни говорить, ни слушать. И лучше было бы Мише вообще сейчас не появляться рядом, а тем более подходить ближе, ошарашенно глядя то на него, то на учиненный им в кабинете беспорядок. – Позволь я… – начал тот снова, но Дженсен еще чуть выше поднял руку в останавливающем жесте и зажмурился, будто пережидая приступ острой режущей боли. Миша замер, сдвинув брови и не отрывая взгляда от его лица. То, что стоящего в такой защитной позе человека лучше не трогать, он понимал прекрасно, и, несмотря на рвущее его на части желание приблизиться, схватить и получить возможность сказать хотя бы слово, молчал и нервно двигал челюстями. Дженсен очень медленно сжал пальцы в кулак и опустил его, распахивая глаза, но по-прежнему глядя в сторону. Миша сделал шаг вперед, и его губы против воли тронула мимолетная скупая улыбка, когда он заметил валявшуюся на полу разбитую игрушку. Его подарок. Момент, не укрывшийся от быстрого взгляда Дженсена, стоил ему отчаянного подавленного всхлипа – этот совершенно чужой человек улыбался той самой улыбкой его Миши, в его взгляде была та самая мягкость, и на несколько невообразимо долгих сотых секунды его захотелось просто сжать в объятиях, наплевав на все, понимая, что ничего не будет как прежде, просто иррационально, глупо, на одних оголенных чувствах, прижать к себе, с шумом втягивая в себя знакомый запах волос. То ли на уровне ощущений уловив этот его внутренний сбой, то ли просто пытаясь подобраться к нему боком, усыпить бдительность, все же коснуться, Миша сделал еще шаг к нему, протянул руку. Пальцы замерли в паре дюймов от предплечья Дженсена, не коснувшись его. Тот покосился на протянутую к нему руку, и на его лице появилось странное выражение. Верхняя губа приподнялась в подобии оскала, а взгляд очень медленно прошелся по всей фигуре Миши, останавливаясь на запонках, золотых часах, зажиме для галстука, гладко выбритом подбородке и аккуратно уложенных назад волосах. Потом снова скользнул вниз, до самых туфель и вернулся к шее. В лицо он так и не взглянул, и с каждой секундой этого молчаливого изучения выражение отвращения, смешанного с восхищением только усиливалось, делая его лицо странной неестественной маской. Миша тяжело вздохнул, опуская плечи. – Вот именно поэтому я не хотел начинать все так, чтобы ты ассоциировал меня с этим, – он провел рукой вдоль своего костюма. Спиной, не спуская с него взгляда, будто не доверяя этому человеку даже в мелочах, Дженсен отошел к столу и схватил лежавшие на нем ключи от машины, сжал их в кулаке. Дверь открылась снова, и на пороге появился Захария. – Вот ты где! Тебя же ждут в конференц-зале, куда ты пропал? – окинув взглядом обоих, пропел он и натянуто улыбнулся. – Эклз, ты идешь? Канадец уже в Нью-Йорке. Ему никто не ответил. – Дженсен… – вновь позвал Миша, делая шаг вперед. Дженсен бросил злобный короткий взгляд на Захарию, быстро приблизился к Мише, глядя ему прямо в глаза и дыша шумно и глубоко. Ноздри его носа побелели и трепетали от едва сдерживаемой ярости, грудь вздымалась от тяжелого дыхания. Пару мгновений он смотрел на него, не мигая, и край его губ то и дело дергался от отвращения и злости. Демонстративно сжав в ладони ключи так сильно, словно собирался раздавить их, он боком протиснулся мимо него и пулей вылетел в коридор. * На часах было уже около полуночи, когда во двор жилой высотки, неимоверно виляя, с ревом влетела серебристая Тойота Приус. Одна из фар была разбита и едва испускала слабый свет, на боку темнела длинная царапина. Чуть не сбив зазевавшуюся парочку у края аллеи, она криво вписалась в свободное место на парковке и замерла. * На своем этаже Дженсен вывалился из лифта и, пьяно покачиваясь, прислонился лбом к притолоке двери. Скорее войти, закрыть за собой дверь, и уж дома, в собственных стенах, где за ним некому наблюдать, как угодно биться головой об эти самые стены. Скорее, пока его никто не увидел в таком состоянии. Он повернул ключ в замке и вошел, с порога бросил пиджак в сторону и привалился спиной к стене. Но осесть на корточки, как того хотелось, себе не позволил, и сразу прошел в кухню. Не разуваясь и не снимая рубашки, распахнул дверцу шкафа и выхватил с полки бутылку виски. Резким движением сбил крышку, прижался губами к горлышку, сделал сразу несколько больших глотков. Когда горло здорово обожгло крепким алкоголем и стало тяжело дышать, уткнулся губами в манжет, зажмурился и неподвижно застыл посреди кухни. Только спустя пару секунд до него дошло, что этот низкий протяжный звук, который так испугал – его собственный низкий то ли всхлип, то ли вой. Сжав в руке горлышко бутылки, он прошел в гостиную и упал в кресло. Уперся лбом в ладонь поставленной на колено локтем руки и низко протяжно злобно застонал вслух. Голова кружилась, от долгого пребывания в неудобной позе в машине затекла шея и рука. Его мутило и дико хотелось спать. Голова упала на грудь, но уже в следующий момент вскинул к потолку невидящий взгляд и тяжело, с присвистом, выдохнул из легких весь воздух. Снова отпил из горлышка, откинулся назад, развалившись в кресле, сбросив, как попало, туфли, стянув и откинув от себя носки. Ощущать босыми ногами пол под собой – это то, что было нужно. Он закрыл глаза и застыл в неподвижности, сжимая в руке горлышко бутылки. Электронные часы над искусственным камином щелкнули, меняя нули на циферблате на одну минуту первого. Бутылка отправилась на пол. Влажная от пота рубашка прилипла к телу, ее и все остальное хотелось содрать с себя немедленно, выкинуть прочь, подальше с глаз. Он встал, почти не расстегивая пуговиц, сдернул с себя рубашку и, размахнувшись, отправил ее в угол. Через мгновение туда же полетели брюки. В одних трусах прошествовав в ванную, он включил холодный душ и сунул голову под струи. Холодная вода немного отрезвила и заставила проснуться. Из спальни донесся звонок домашнего телефона. Он мотнул головой, разбрызгивая капли по стенкам кабинки и недовольно замычал. Звонок повторился. Кто бы это ни был, его не собирались оставлять в покое. Злобно рыкнув, Дженсен выключил воду, схватил полотенце, которое тут же повесил себе на шею и прошел в спальню, на ходу включая свет во всем доме. Телефон зазвонил снова, но, включив в спальне свет, Дженсен тут же забыл о нем, испуганно дернувшись при виде человека в синем костюме, лежащего на его кровати. Миша. Мать его чертов Миша Коллинз. Его Миша.