Принц и нищий

* Пепел с сигареты сорвался и полетел с перил балкона вниз. Он проследил его яркий полет, покуда тот не затух на ветру, и прикурил снова. Вечерело и город заливало оранжевым светом, косые тени домов падали неровными прямоугольниками на кварталы. Дженсен подхватил полупустую бутылку виски и сделал большой глоток, зажмуриваясь и прижимая кулак ко рту. Со времени возвращения с работы он не ел – да он вообще не ел за весь сегодняшний день – не раздевался и не был нигде, кроме балкона. Рядом в пепельнице на столике лежало несколько окурков и телефон. Он взял его в руку, разблокировал. Взгляд упал на значок новой смс в ту же долю секунды, когда он успел удивиться тому, что не слышал звука. Миша. Одно слово. «Скучаю». * Из кабинета он вышел с коробкой, в которую сложил несколько семейных фото – брата с женой, родителей, погибших на пожаре, когда ему самому едва исполнилось четыре, личные похвальные грамоты и сертификаты. Впереди, так или иначе, ждал отпуск. Вот только Дженсен сильно сомневался, что это время будет действительно посвящено отдыху, а не сомнениям и терзаниям. Все должна была решить эта ночь и возвращение Миши. Он старался не думать о том, как именно он поймет, кто переступит его порог сегодня – мистер Коллинз, владелец фирмы, или его Миша, бездомный и свободный. Как он это поймет, если тот решил действительно скрыть от него факт предложения. От сегодняшнего «выходи за меня» до официального «объявляю вас мужем и женой» мог пройти год, а то и больше. Могло быть несколько лет. И все эти годы, не зная правды, он провел бы с уже давно обещавшим себя другой человеком? Дженсена передернуло от омерзения. Однозначно, сегодня следовало напиться всерьез. И по поводу выхода в долгожданный отпуск, и по поводу возможной потери Миши, и просто так, потому что это было нужно. Затуманенный алкоголем мозг отказывался что-то анализировать – после прошлой бессонной ночи эта давалась особенно тяжело. Его просто смаривало, валило с ног. Но уходить с балкона не хотелось. Сам себе не признаваясь в этом, он с замиранием сердца ждал, появятся ли на ночном небе над заливом гроздья салюта. Конечно, это ничего не значило – баловаться выстрелами ярких вспышек мог кто угодно, но Дженсен почему-то отчаянно хотел удостовериться, что его не будет, что сделка сорвется, его Миша приедет к нему и тихонько, чтобы не разбудить, нырнет под одеяло. Со времени, когда они расстались в кабинете, прошло не меньше трех часов. Еще с час назад он писал, что покупает цветы. Наверняка, Миша уже на месте. Дженсен поставил бутылку на столик и опустился в большое плетеное кресло на балконе, глядя на начинавшие появляться звезды. Он в отпуске, и к этому тоже надо привыкать. Завтра не на работу, можно пить хоть всю ночь. И всю ночь, пока не упадет и не отрубится без сил, ждать, куда вырулит его жизнь теперь. Казалось, со времени разговора об этом с Захарией прошла вечность. Он сам не заметил, как опустились веки, голова упала на грудь, и он вырубился там же на балконе, не раздеваясь и не снимая туфель. Очнулся уже от писка новой смс. Взглянул на часы и протер глаза. Два часа прошло с тех пор, как он в изнеможении сел и дал расслабиться уставшему телу. За это время уже что-то должно было решиться. Он разблокировал телефон. Обозначение новой смс приклеилось к иконке мессенджера. Номер не определен. Подтвердив, что хочет получить сообщение от незнакомого номера, он тут же склонился над экраном, рассматривая присланное фото. Несколько человек стояли в ряд на фоне роскошного банкетного стола и вычурных драпировок штор на заднем плане. Девушка с букетом красных роз в красивой крафтовой бумаге, Миша, улыбающийся и глядящий куда-то чуть в сторону, Чак с вечно невозмутимым выражением лица, Захария, Дик Роман, еще несколько человек, которых он не знал. Все обнимали друг друга, держали бокалы с шампанским, улыбались и выглядели счастливыми. Подпись состояла из четырех слов. «Празднуем обручение. Скоро салют». Дженсен опустил руку с телефоном и перевел взгляд на полосу горизонта. «Неправда, неправда. Я не верю тебе! Не верю!» Кто отправил фото? Почему Захария не послал его со своего номера? Телефон пискнул снова. Еще фото. Сделано с достаточно большого расстояния, лица не очень четко видны в приглушенном свете, но различить нежность и восхищение, с которым Миша смотрел на Амелию, кружащуюся с ним в танце, не заметить было сложно. Еще фото. Миша и Амелия выходят из комнаты, собираясь покинуть зал фуршета, верхние пуговицы рубашки Миши расстегнуты, в его руках – два бокала с шампанским. Амелия уже в дверях, а он обернулся на чей-то зов, и на фото хорошо видно, как блестят его глаза и мягко изгибаются губы. Дженсен уронил руку с телефоном на колени, откинулся в кресле и закрыл глаза. Через пару минут снова писк смс. Дженсен поднял руку, взглянул на экран. Выдохнул. Вздохнуть снова не получалось. Фото посыпались градом. Миша и Амелия где-то за границами зала, среди палубных лестниц, на плечах Амелии палатин. Ее рука лежит на груди Миши, она внимательно смотрит ему в глаза. Еще фото. Миша стоит рядом с ней, с нежностью смотря на ее лицо. Еще фото. Они двое очень близко, Миша что-то рассказывает, его ладонь на щеке Амелии. Еще фото. Миша склоняется к ней. Еще фото. Миша и Амелия целуются, ее руки на его плечах. Еще фото. Чокаются бокалами. Еще фото. Выпивают шампанское, Амелия обнимает себя рукой через грудь, закрываясь от ветерка, который треплет ее волосы. Еще фото. Миша обнимает Амелию, его руки сложены одна рядом с другой на ее обнаженной спине в низком вырезе платья, он лицом в кадре, его глаза прикрыты, щеки раскраснелись, на лице тихая радость. Еще фото. Амелия прижата к стене телом Миши, она отводит голову, ее глаза полуприкрыты, Миша нависает над ней, склоняясь над ее открытой шеей, тоже прикрыв глаза и приоткрыв губы. Еще фото. Амелия едва удерживает Мишу, который навалился на нее, прижимая к стене и уткнувшись лицом в ее шею под подбородком. Следующей смс был короткий текст: «Ты все видишь сам». Дженсен закрыл глаза и откинулся назад. Отчаянное желание рвало сердце на клочки – немедленно позвонить Мише. Удостовериться, что это что угодно, только не правда. Фотошоп, игры Захарии, подставной, очень похожий на Мишу человек, что угодно. Он поднял руку с телефоном и посмотрел на экран. Если это все действительно правда, Миша сейчас, возможно, в объятиях Амелии. Возможно, сидит за общим столом на фуршете, обнимая ее за плечи и периодически собственнически целуя в щеку или шею украдкой, держа в руке ее пальцы, любуясь кольцом матери на безымянном. Он настолько низко пал в страсти к этому человеку, чтобы в этот момент напоминать о себе, заставлять искать для себя какие-то слова, оправдываться в том, что Миша опоздает, а то и вовсе не приедет сегодня ночевать? Дженсен потянулся за недопитой бутылкой коньяка. Сделал несколько больших глотков. То, что было на фотографиях, по-видимому, присланных кем-то с подачи Захарии, не могло быть правдой. Он видел глаза Миши в тот момент, когда они расставались, он обнимал его у своего стола, он целовал его. Этот человек не лгал ему, он настолько тянулся к нему все собой, так жаждал, чтобы ему верили… «Сколько тебе лет, Дженсен? Когда ты научишься отличать правду от лжи? – брал слово тот самый внутренний голос, который призывал его не спешить с доверием, не расслабляться, не отбрасывать сомнения, когда подтверждение нужности получило только тело, не сердце. – Ты ему нравишься, никто не спорит. И его тело не лжет тебе, отзываясь на твой зов, но только не его сердце. Захария прав – ты рос в другой среде, тебе не понять, как можно жениться по расчету, знать, что ты не сможешь выбрать девушку по любви, связать с ней жизнь, потому что без нее никак». Он сжал бутылку в руке так, что побелели костяшки пальцев. «Но я не могу без него!» Дженсен вздрогнул, услышав доносящиеся с залива взрывы салюта. Почему-то перед внутренним взором во всех красках предстало лицо Миши, по которому пробегали разноцветные огни, отражаясь в его глазах, подсвечивая губы полосами света. Будто в ответ на это вновь пискнул телефон. Дженсен несколько секунд смотрел на черный экран, боясь видеть реальное изображение того, что видел только что в своих мыслях. Гроздья салюта взлетали, освещая фасады высоток, стоявших ближе к заливу. Дженсен смотрел на них, загоняя короткие ногти в ладони, ощущая, как внутри становится пусто. От коньяка уже мутило, кружилась голова от недосыпа и усталости. Он поднял телефон, разблокировал экран и посмотрел на смс. По телу тут же пронеслась крупная дрожь. Смс была от Миши. В чат посыпались фото людей, глядящих на салют над их головами. Общие планы, лица крупно, фото любующейся салютом Амелии, снятое очень близко, ее глаза, в которых отражались огни, лицо Дика Романа с узкими хищными чертами, чуть дальше такое похожее и в то же время такое другое лицо – видимо, брат Миши, Саша. Постоянно витающий в облаках и будто о чем-то мечтающий Чак, сыто улыбающийся Захария, еще какая-то молодежь. «Красиво?» Дженсен едва не запустил телефоном в стену. Резко захлопнув дверь на балкон и впервые за все время возвращения домой войдя в гостиную, он стал посреди комнаты и решительно нажал кнопку вызова. Гудки рвали нервы, как струны, но трубку никто не брал. Гудок, гудок, гудок. Обрыв. Он набрал снова. Держал трубку возле уха, пока вызов не оборвался снова. Сжав телефон в руке, он, пошатываясь, подошел к дивану и тяжело опустился на подушки. Телефон пискнул о новой смс. «Извини. Не могу сейчас». Дженсен вскинул взгляд на часы над камином. Первый час ночи. Вчерашний день, в котором осталась какая-то надежда, закончился. Наступило горькое и похмельное сегодня. Если только… черт подери… если только все правда и Мища как ни в чем не бывало заявится на его порог… Дженсен на несколько секунд замер, словно окаменевший, потом резко пнул ногой журнальный столик, наблюдая за тем, как тот падает вверх ножками, как летит на пол ваза, рассыпаются по ковру фрукты. Опершись локтями о колени, он сжал в руках голову. Какое-то странное ощущение не давало покоя. Будто здесь, рядом с ним, кто-то находился, и это держало в постоянном тонусе. Он инстинктивно провел ладонью по шее и потер ее сильнее, еще и еще раз. И уже отводя руку в сторону, вдруг безотчетно поднес ее к лицу. Тело тут же сотрясло крупной дрожью, он вскинулся, потом снова упал на диван, зажмурился, убирая руку как можно дальше от лица. Миша. Запах Миши. Его тела, его одеколона, его желания. Блядь. Блядь. Блядь. Он принес домой запах Миши, принес его на себе, своей одежде. Он сам нарушил периметр места своего спокойствия, привнеся в него запах своего мучителя, принес его на своем теле. Быстро вскочив, он содрал с себя пиджак и рубашку, срывая одежду вместе с пуговицами, как придется. И замер, глядя на рубашку в своих руках. Пьяное сознание било тревогу, выло сиреной, требовало остановиться. Но зов тела был сильнее, он победил. Дженсен поднес рубашку к лицу и тут же зарылся в нее носом, принялся тереться, как собака об остро пахнущую вещь, постанывая от боли и наслаждения. Вещь пахла Мишей, пахла его теплым телом, его личным запахом, смешанным с запахом одеколона, и ноги подкашивались сами собой. В паху мгновенно все заныло при воспоминании о еще совершенно недавнем сексе. О горячей коже Миши под его пальцами, о его поцелуях, о терпком запахе его возбуждения, о том, как подрагивало в его руках такое желанное тело, как принимало его, как сливалось с ним в одно целое, будто так было задумано изначально. Дженсен без сил упал на диван, против воли раздвигая ноги так широко, как только мог, проезжаясь ладонью по промежности, прижимая к лицу рубашку. Это было так болезненно, так унизительно и так сладко, что он, не прекращая, стонал, не в силах оторваться от теплой еще вещи, перестать вдыхать ее запах, возить ею по своему лицу, ласкать себя, остервенело и жадно. Умом понимая, как он сейчас жалок, как совершенно беспомощен перед этими ощущениями, как полностью отключались контроль и воля, Дженсен так наслаждался телесно, что это затмевало все. Его руки, сжимавшие член… это руки Миши, это его пальцы. Вот же он, вот его запах, он рядом, он здесь. Он так же доверчиво и благодарно отдается ему, открывается для него весь, без остатка, ловит каждый его вдох. Вот он, его можно коснуться, он реальный, теплый, из плоти и крови… Дженсен понимал, что уставшее, измотанное второй ночью без сна и ударной дозой алкоголя на голодный желудок, несколько часов назад получившее разрядку тело не сможет отозваться сейчас, когда он так подавлен и разбит. Но едва разум на один мимолетный кратчайший миг поверил его телу, дал себя обмануть тем, что Миша рядом, что это его руки сжимают сейчас член, что это его реальный, не пойманный в силки чужой вещи, а исходящий от родного тела, запах доносится до него, он кончил мгновенно, с хриплым криком изливаясь себе в руку, на пару сотых секунды словно теряя сознание от этого сумасшествия. И тут же взвыл от отвращения к самому себе, к собственной бесхребетности, униженности, беспомощности. Его тело не слушалось его, оно предавало, отзываясь даже не на присутствие Миши, не на его ласки и поцелуи, а на мысли о нем, на его запах. Дженсен втянул воздух сквозь зубы, отбрасывая рубашку прочь, опускаясь на колени возле дивана, утыкаясь лицом в сиденье, обхватывая голову руками и затихая на несколько долгих бесконечных минут. Когда он, наконец, открыл глаза, в комнате было уже совсем темно. Он покосился на окно в другой стороне комнаты. Ночь накрыла город, и он вдруг с ужасом понял, что сегодня будет спать один, что Миша не приехал, что он не будет спать рядом с ним. Уже никогда не будет. Ничего не хотелось. Ни идти курить на балкон, ни снова напиваться, ни идти спать туда, где он все последние ночи сжимал в руках горячее тело, зарываясь носом в волосы, укладывая колени в сгиб других, обнимая вокруг груди и засыпая счастливым. Он без сил упал на диван и уставился в узоры обивки, бездумно водя по ним пальцем, пока усталость не закрыла его веки сама.