Принц и нищий

Дженсен потянулся губами к его губам, целуя нежно и горячо одновременно, а его ладонь скользнула ниже, крепко обхватывая член Миши. – Хочу тебя… – выдохнул он, – наверное, еще сильнее, чем тогда, недалеко от больницы, помнишь? – Миша резко выдохнул носом и кивнул. – Но нам правда лучше дать тебе прийти в себя. Чтобы ты мог достаточно… – Заткнись! – тихо рыкнул Миша, – и найди какой-нибудь крем ради бога. – Но Миш… – попытался протестовать Дженсен, – ты же не собираешься… Давай я сделаю тебе минет, а потом мы… – Заткнись и ищи крем! – тем не менее не позволяя ему сделать и шагу в сторону, повторил Миша, – давай же! Дженсен качнул головой, поражаясь его упрямству, и принялся перебирать стоявшие возле мойки тюбики. Найдя какой-то крем для тела, поставил его у края. – Ну? Чего ты ждешь? – Миша нетерпеливо вскинул подбородок, покосился на найденный тюбик и нахмурился. – Я скучал… – Дженсен скользнул ладонями по его ногам, присаживаясь на корточки за его спиной, приподнял полы халата, забрасывая их вверх, на талию Миши, – думаешь, я удовлетворюсь чем-то одним? Мне будет достаточно тебя, что бы я с тобой ни делал? Он провел ладонью по внутренней стороне ноги до самого паха, заставляя Мишу шире расставить ноги. Сжал в пальцах его ягодицы, раздвигая их в стороны. – Знаешь, каково это было – понимать, что больше никогда не коснусь тебя? – он сжал плоть под своими пальцами так, что побелела кожа, а Миша охнул от боли, – что ты навсегда будешь чужим, и я никогда не смогу сделать тебе вот так, – он сильно раздвинул половинки, скользя языком между ними. – Миша застонал, опираясь на край мойки локтями, едва удерживаясь на подкашивающихся ногах. – Или так, – язык коснулся ануса, обвел его вокруг, проехался по открывшейся промежности до самой мошонки, губы мягко прихватили кожу, дразня чувствительные места, – думаешь, это было легко? – пальцы прижали самые края ануса, раздвигая еще шире, давая кончику языка протиснуться внутрь. Миша громко застонал, сжимая руки в кулаки, пытаясь опираться локтями о широкую плиту мрамора вокруг мойки. Закрыв глаза, он тяжело дышал, волосы упали вперед, закрывая лицо, рот был приоткрыт, он тихо постанывал, двигая бедрами, приподнимаясь на носочках, то и дело ловя падающие вниз полы халата. – Думаешь, я смог бы без тебя? Долго бы я так продержался? – язык принялся сильно и упруго трахать его, проникая все глубже, увлажняя слюной, все шире раскрывая для себя. – Или тебе было все равно, что я мучился, спать не мог, все время ощущал твой запах, твое тело рядом? – в какой-то момент язык заменили пальцы в найденном креме, скользя внутрь быстро и настойчиво, растягивая его, заставляя бессильно поскуливать и пошло вилять бедрами. Миша стонал, не переставая, подавался назад, к этим пальцам, то падая головой на руки, то запрокидывая ее назад в беззвучном крике. Дженсен быстро поднялся, обхватил правую ногу Миши около щиколотки, заставляя его согнуть ее и уложить коленом на край мраморной столешницы, рванул молнию на своих джинсах, притираясь стоящим членом между широко раздвинутыми ягодицами и обхватил того вокруг талии. – Думал, я бы отказался от тебя? – прорычал он в теплое место между лопатками Миши, чуть повыше съехавшего с его плеч халата, – позволил кому-то любить тебя? Отдал бы тебя другой? – Он вновь вцепился пальцами в ягодицы, подтягивая того ближе к себе и одним движением вошел почти до самого конца, – я же сказал – ты мой! – член выскользнул наружу и вновь вошел уже полностью, – думаешь, я просто так это сказал? Дженсен нарочито грубо стискивал подрагивавшее тело, не причиняя Мише ощутимой боли, но яростно овладевая им, вымещая на нем свою жгучую ревность и одновременно давая ощущение защищенности в его руках. И Миша понимал его, ощущал все это – его скопившуюся, грозившую разорвать его на части нежность, которую он проявлял, сильно и грубо стискивая его бока, натягивая его на свой член, то, как он невыносимо скучал и ревновал его, как хотел сейчас насытить их обоих этой переполнившей сердце любовью и заботой. Как старался дать ощутить это спокойствие, которое выливалось в грубом «ты мой», в эгоистичном порыве подмять под себя, вцепиться ногтями, зубами в это тело, кричать всему миру о том, что он никому, никому не отдаст его, не позволит и пальцем коснуться того, что его, того, что он готов защищать этими самыми когтями и зубами, до последнего. И Миша ощущал это, понимал это, не противясь ни болезненным укусам, ни изматывающим поцелуям в основание шеи, между сведенными лопатками, под волосами, на торчащих позвонках, чуть выше согнутых локтей. Шипел и вздрагивал, когда Дженсен прихватывал зубами край мочки уха, царапал кожу на бедре, вжимал его в свое тело так, что, казалось, еще немного и вплавит его в себя, сольется с ним в единое целое. – Ты – мой, понимаешь? – он все сильнее вдалбливался в податливое тело, заставляя Мишу проезжаться грудью и животом по мрамору, не прекращая стонать и подаваться назад, стараясь как можно плотнее прижаться, впивался пальцами в его бока, и повторял одно и то же, как заведенный, – никому, никому тебя не отдам, понял? Никому, никогда никому не отдам? Когда стоявшие вокруг мойки пузырьки, задетые неосторожным движением, с грохотом попадали на пол, они не обратили на это внимания, увлеченные другими звуками – пошлыми шлепками влажных ягодиц о такой же влажный живот и чуть позже – оглушительными стонами обоих, изливающихся Дженсен – внутрь горячего тела, Миша – на блестящую поверхность мрамора. – Твою мать! Мы разнесем весь номер! – Дженсен обессиленно упал на продолжавшего неподвижно лежать Мишу, – это люди, просившие не беспокоить их в номере. Человек у них из больницы, надо дать отдохнуть и выспаться! Миша зашелся в беззвучном смехе, с трудом опуская вниз затекшую ногу. А Дженсен, глядя на него и тоже заливаясь смехом, прижал ладони к лицу, с силой проводя по щекам, лбу и волосам. – Сейчас уберу, иди отсюда, – хохотнул Дженсен, собирая с пола пузырьки и тюбики, – тебе еще осталось хорошо поесть и выспаться в нормальной постели, и хоть немного привыкнешь к дому. Миша вновь встал под теплые струи, смывая с себя пот и сперму и хитро наблюдая за наклоняющимся Дженсеном. – Да, поспать было бы неплохо, – согласился он, – да и поесть я бы не отказался. Он вновь накинул на себя халат, не завязывая его поясом, и встряхнул мокрыми волосами. Дженсен собрал пузырьки и вывалил их возле мойки, сбросил с себя одежду и тоже ополоснулся, со смехом смывая с себя размазанный по животу крем. – Сейчас выйдем, закажу нам ужин в номер. А потом отдыхай сколько душе угодно – мы здесь никому не нужны. Обтершись полотенцем, он натянул на себя джинсы без рубашки и тяжелым взглядом исподлобья уставился на Мишу, стоявшего возле умывальника в незастегнутом халате на голое тело и рассматривавшем какой-то полузаживший синяк на груди. Его мокрые волосы свесились вниз, закрывая пол-лица, губы были приоткрыты, во впадинке между ключицами еще не высохла влага после душа. Дженсен сделал шаг к нему, прижимая задницей к шкафчикам и шаря руками по телу. – Ты соблазняешь меня на второй заход? – мурлыкнул он, – тебе не хватило? Миша поднял рассеянный взгляд и удивленно вскинул брови. – Я? Да еще чего! Отдыхай. В этой жаре ничего не хочется. Благо, хоть в номере кондиционер. Но Дженсен не перестал поглаживать его, а через пару мгновений вообще подтолкнул вверх, усаживая на плиту умывальника и ловя губами губы. – Миш… – тыкаясь носом ему в шею, пробормотал он, – как я рад, что с тобой все нормально… ты себе представить не можешь! Я когда увидел тебя там в клетке, наверное, во время отходняка после той дури, думал с ума сойду. Миша взял его лицо в ладони, покрывая поцелуями лицо, глаза, щеки, волосы. – Пойдем, тебе нужно поесть и отдохнуть, – подхватывая его на себя и поддерживая руками под ягодицы, Дженсен вынес его из ванной. Миша так и не перестал целовать его лицо, оплел его талию ногами и что-то нежно шептал между поцелуями. Толкнув дверь, они выпали в таком виде из ванной, тут же прижимаясь к первой попавшейся стене и продолжая целоваться с закрытыми глазами, пока внезапно донесшийся шум из глубины комнаты не заставил их обоих испуганно обернуться. В кресле сидел Саша и с наслаждением грыз яблоко, с иронией поглядывая на них. Дженсен медленно спустил Мишу на пол, тот поспешил запахнуть халат. – Саш, а стучаться тебя не учили? – Миша вскинул бровь, со смехом глядя на брата. Они направились к дивану, и Дженсен, боковым зрением поймав на себе оценивающий взгляд младшего Коллинза, едва смог скрыть кривую ухмылку. Находясь в комнате, не слышать доносящихся из ванны стонов и пошлых звуков было нереально. Саша протянул ему телефон, продолжая неторопливо откусывать от большого желтого яблока. – Отец хочет поговорить с тобой. Миша схватил трубку, с подозрением глядя на экран. – Надеюсь, ты не держал его на линии? – хмыкнул он. Саша сделал загадочное лицо и пожал плечами, переводя взгляд на экран телевизора. Миша набрал отца и знаком показал, что пойдет поговорить в номер Саши. Дженсен и Саша остались в комнате одни, и Дженсен, ощущая себя несколько неловко, уставился в свой телефон, пока Миша не вернулся обратно, несколько раздраженный. – Предлагает мне вернуться в компанию, возглавить канадский офис и взять тебя помощником! – он чуть не с разбегу плюхнулся на диван рядом с Дженсеном, – после того, как был двумя руками против того, чтобы я был с тобой! – А то ты не знаешь отца, – промурчал Саша, пережевывая яблоко, – он с ветром не борется, он строит ветряные мельницы. Если река никак не хочет течь на его поле, он разобьет грядки у берега. – Я говорил, что не вернусь в офис. И он прекрасно знает – я такой же упрямый, как и он! – Мгм, – Саша довольно кивнул, – ничего, погоди немного. Во мне уже давно зреет злость против всего этого цирка – и Захарии, который получал помощь от Сукросорб и все ныл, что наши дела идут хуже некуда и отца, который то мнит себя богом и вмешивается в дела компании на каждом шагу, то бросает все и уезжает неизвестно на сколько отдыхать, рассказывая нам, что пока у него есть его мальчики, компании ничего не страшно. Мне этот адреналин с твоим пленом не дал выплеснуть из себя все, что накипело, и теперь я собираюсь оторваться там – хотел, чтобы мы взяли компанию в свои руки? Пусть будет так. Пусть с союзом двух компаний не вышло, но он согласился отдать бразды правления в мои руки? Меня и Амелию представили Фрэнку Роману как преемников Сэндовер? Вот и чудесно! Отец не давал мне прав на управление, делал ставку на тебя, хотя прекрасно знал, у кого лежит душа к этому? Значит, теперь увидит своими глазами, что мы были правы с тобой, распределив роли иначе. Миша криво ухмыльнулся – братья явно не в первый раз заводили этот разговор, для самих себя раз и навсегда решив, кто хочет стоять у руля компании, а кто – заниматься благотворительностью от ее лица. – Захарию нельзя оставлять на должности. Его вообще нельзя держать ближе, чем не пушечный выстрел… – покачал головой Дженсен, но Саша тут же кивнул в ответ, продолжая его слова. – О чем ты говоришь? Ноги его не будет в Сэндовер! Уж я ему точно репутацию создам, не беспокойся – в зоомагазин клетки чистить не возьмут. Да, не его руками брата чуть не на тот свет отправили, а вмешивать сюда Амелию я не хочу. Не знаю, как ты отнесешься… – он перевел взгляд на Мишу. Тот сделал мгновенный резкий ответный жест рукой: – Нет. Только из-за Амелии я не буду поднимать на поверхность эту историю с рогипнолом. Она будет исполнителем его воли, принужденной жертвой, а я не хочу полоскать ее имя на слуху. Амелии и без того придется несладко, ты знаешь. Несмотря на то, что она согласилась сделать, я не желаю ей зла и искренне хочу видеть ее счастливой, замужем за достойным человеком, способным защитить ее от произвола отца и возглавить Сукросорб рядом с Диком. Пусть все произошедшее между нами тремя, весь этот цирк с предложением, моим отравлением и твоим согласием останется страшным сном, не более. Я жив, все нормально, и к тому же я в главном выигрыше, – он потянулся к Дженсену, коротко целуя того в губы. Саша согласно закивал. – Да, я прощу ей эту ошибку, – сказал он, – прощу, хотя не забуду. И ее мой план никак не коснется. А вот ее отца – да. Думаю, у меня будет достаточно оснований на руках, чтобы пригрозить ему оглаской – с его подачи Захария собирался держать тебя под этой дрянью хоть неделю, он был в союзе с ним, руками его дочери было совершено преступление. Я тоже не с голыми руками к нему явлюсь – в полиции есть документы по твоему задержанию с анализами на эту дрянь, в телефоне Дженсена смс и фото, да и того фотографа, которого он нанял на лайнере, найти труда не составит. Сукросорб ведь уже доставил часть продукции на склады Сэндовер? – он перевел взгляд на Мишу. Тот понимающе кивнул. – Ну вот. Будем считать это моральным ущербом в нашу пользу. Либо проблемы у Амелии с полицией, либо их вклад в наше развитие как наш прыжок вверх. Саша протянул Мише раскрытую ладонь, и они ударили по рукам, довольные собой. Даже спустя время вспоминая три дня, проведенные в гостинице Боготы, Миша с Дженсеном невольно прятали хитрые ухмылки и отводили взгляды – это казалось смешным и нелепым для трех взрослых мужчин – так безостановочно предаваться веселью, упиваться свободой и любовью, никого не смущаясь и не останавливаясь. Такого спокойствия и счастья не было в жизни каждого из них уже давно. Миша чувствовал себя все лучше, перепады настроения сходили на нет, и они с Дженсеном едва ли не беспрестанно целовались, как сбежавшие от родителей подростки. Сидели на диване перед телевизором в обнимку, полулежа друг на друге, потом внезапно срывались, начиная исступленно ласкать друг друга, и утаскивали один другого то в спальню, то в ванную. Саша сделал несколько попыток избегнуть постоянного присутствия с ними в одной комнате, но вцепившийся в него мертвой хваткой Миша разразился длинной пафосной тирадой на тему того, что по нему он соскучился не меньше, чем по Дженсену – дескать, находясь в своем наркотическом полубреду в плену повстанцев он уже не раз мысленно попрощался с ним тоже. После неудачной попытки впиться поцелуем в щеку брата, Миша стребовал с него – ну что тебе, трудно три дня потерпеть? – обещание ни на минуту не оставлять его. Кроме тех случаев, естественно, когда они с Дженсеном «резко желали побыть одни». Скрипя зубами, тот согласился, после чего вынужден был добавлять громкость телевизионному каналу, на котором досматривал интересный фильм, прося сидящих рядом, закутавшихся в один на двоих плед Мишу и Дженсена хоть чуток тише целоваться и постанывать где-то в его складках. Бросал в них яблоком, если возились уж очень интенсивно, и тихо матерился в ответ на совершенно бесстыжие раскрасневшиеся физиономии, вопрошающие, не мешают ли они. Дженсен, да и Миша в чуть меньшей, возможно, мере, прекрасно осознавал, что ведет себя невероятно глупо, по-детски и даже подчеркнуто вульгарно, но после всех событий последних пары недель мозг словно отключался, стоило Мише провести пальцами по его бедру, обдать жарким дыханием шею или приняться шептать на ухо пошлости. Решив про себя, что они еще успеют побыть серьезными и ответственными, он только смущенно закусывал губу и опускал взгляд, тщетно пытаясь скрыть развратную улыбку, когда в присутствии брата Миша позволял себе слишком много. Теряя друг друга в пространстве двух смежных номеров, забывая, кто куда ушел говорить по телефону, кто в ванной, а кто вышел в холл покурить или принять заказ на обед, они то и дело сталкивались то тут, то там. И если столкновения Саши и Дженсена оканчивались бормотанием извинений, то встречи Дженсена и Миши оканчивались либо поцелуями, либо облапыванием друг друга у первой же подвернувшейся стены. На третий день, а точнее вечер последнего пребывания в отеле, Саша отправился на прогулку по городу – размять ноги. А вернувшись, тут же столкнулся в дверях с выходящим из ванной Дженсеном в одном белом гостиничном полотенце на бедрах. Тот вытирал волосы после душа и не заметил, как вписался в младшего Коллинза на всем ходу. Окинув вошедшего извиняющимся взглядом, тот поспешил отойти в сторону, однако Саша тут же быстро нагнулся к нему, опираясь ладонью о притолоку двери, и на одно короткое мгновение накрыл его губы своими. В ответ на ошеломление в глазах Дженсена он криво улыбнулся, протягивая поднятый вверх указательный палец к его приоткрывшемуся рту. – То, что происходит в Боготе, остается в Боготе. Спасибо за брата. Без тебя бы ничего не было, – проговорил он, и, уже уходя в свой номер, добавил, – вылетаем завтра утром, все готово.