Принц и нищий

– Если ты после всего этого захочешь отдохнуть, – сказал Миша, – я пойму. Ты можешь даже уехать, прийти в себя. Я не хочу тебя торопить, – он тяжело вздохнул, – с самого начала наших отношений я невольно вынуждаю тебя к чему-то… Он вздохнул и чуть приподнялся, опираясь плечами на подушку. Дженсен смотрел вниз, на покрывало, на них переплетенные пальцы. – То я – вот идиот же! – морочил тебе голову тем, что я бездомный, то оказалось, что мои дорогие родственники без меня меня женили, то я в Боготу укатил! Дженсен, как ты вообще меня терпишь? – воскликнул он, оборачиваясь к собеседнику, – у нас если и было спокойных дней вместе, то раз-два и обчелся! – Может, я не любитель спокойной жизни? – тихо проговорил тот. Миша закатил глаза и откинул голову назад. – Ну почему, почему было не сказать тебе, что мне правда предстоит эта помолвка, но я не хочу, что я откажусь? Я боялся, понимаешь? Ты едва-едва хоть как-то принял меня после моей глупой лжи, мы едва помирились. Все было очень шатко, я боялся. Представлял, как подхожу и говорю тебе: «А сейчас, мой милый, мне нужно ехать на фуршет по случаю моей помолвки с наследницей компании, которая должна вытащить Сэндовер из дерьма. Но я жениться не буду, я объясню собравшимся, что я влюбился в другого человека и свадьбы не будет». Я это сотни раз сам для себя проигрывал и понимал, как это должно прозвучать. И как ты это услышишь. Да, я знаю, что в итоге я выглядел еще лучше, поехав туда за твоей спиной, посчитав, что смогу решить это сам, быстро и ничего не говоря тебе. Он перевел взгляд на окно и тяжело вздохнул. – Я же тогда купил два букета – маме и Амелии. Заехал к матери, попросил благословения на то, что собираюсь делать – пойти против воли отца, против того, к чему меня готовили с детства. Мама с отцом в разводе, она живет отдельно. Я не лгал тебе, когда говорил, что помогаю ей. Официально она член семьи, но никогда не участвует в этих сходках, не общается ни с кем из этих снобов. Она живет отдельно, и я постоянно поддерживаю с ней связь, звоню, приезжаю, помогаю. И я правда сам делал кровати для нее и Саши, когда он еще жил там – люблю возиться с деревом. Она понимает мое нежелание жить этой жизнью, работать в офисе, подчиняться этой системе, – он улыбнулся сам себе, – отец называет нас обоих чокнутыми… – И ты вез букет маме? – переспросил Дженсен, – розы ведь были у Амелии? – А ты смотрел на фото? – хохотнул Миша, – у Амелии они в чем? В крафтовой бумаге, так? А мамин букет с лентой, без ничего – она не любит, когда цветы что-то закрывает, сразу снимает все упаковки. И я дарю ей цветы, перевязанные обычной лентой. Дженсен прикинул в голове фотографии и понял, что действительно – букеты были упакованы по-разному, но он просто не обратил на это внимания. – Мама благословила меня, она понимает, что для меня чувства к человеку всегда будут важнее моего положения, денег отца, должности в фирме. Что я никогда не жил так, и не буду. Я после этого как окрыленный летел на этот лайнер! Мне нужно было поговорить с Амелией, объяснить ей все. Не мог же я в самом деле просто посреди праздника, когда все будут ждать от меня предложения, встать и заявить, что я не буду его делать, ничего ей заранее не сказав! Я не мог так унизить ее, потому объяснил все заранее, просил простить и понять меня, дал возможность нам расстаться друзьями. Но все пошло совсем не так… – Более чем, – гневно рыкнул Дженсен, – ты остался ей другом, а она просто использовала тебя! Миша опустил взгляд на простыни и удрученно кивнул в ответ. – Я не знал, что так выйдет… Мне нужно было только объявить о том, что помолвки не будет, я даже предложил ей вместе уйти с этого праздника, чтобы не испытывать смущения от чужих взглядов, чтобы ей не задавали глупых вопросов. Но она отказалась. А минут через десять вновь позвала меня на палубу, и мы выпили вместе за то, что остаемся друзьями несмотря ни на что, за то, что поняли друг друга… – Поняли… – Дженсен сжал край простыни в пальцах, едва сдерживая порыв злости. – Я планировал вернуться к тебе, я писал тебе смс все время, пока мог. А потом очнулся в каюте и оказалось, что прошли почти сутки… И ты напрасно ждал меня. Все рухнуло, и весь план полетел к черту. Я искал тебя, загремел в полицию, потом вновь искал… Ну, а потом была Богота. Я не смог сделать вид, что меня это не касается, когда управляющий фирмой, которой я занимался, попал в плен к повстанцам. Дженсен кивнул, припоминая, как он впервые услышал о Колумбии и Боготе. Сейчас казалось, что это было вечность назад. – Дженс… – позвал Миша, внимательно глядя на его лицо, – ты скучал по мне? Дженсен взглянул ему в глаза, выдохнул из груди весь воздух и на мгновение зажмурился, качая головой. – Я когда понял, что моя поездка сюда не обойдется днем-двумя, чуть с ума не сошел. Я же обещал тебе в записке, что скоро вернусь, тут ситуация такая, что нужно все объяснить, быть с тобой, а я застрял у повстанцев… Черт, я эту клетку им всю ночь раскачивал! Требовал дать мне хотя бы позвонить! – Что ты делал?! – рассмеялся Дженсен. – Раскачивал клетку? – Ну да… – Миша смущенно поджал губы, – дверь на замке, его нечем сбить, стены тоже достаточно прочные, а вот основание прицеплено к кольям, вбитым в землю. Я думал, что если достаточно раскачаю… – Миш, прекрати! – Дженсен зашелся от смеха, представив Мишу, раскачивающим клетку. Миша такой Миша! – Ну что ты смеешься? Я выбраться хотел! Я скучал! – он вдруг схватил руку Дженсена и потянул ее к себе, укладывая ладонь через одеяло на свой пах и прижимая своей рукой сверху. Даже через одеяло тот ощутил выпуклость стоящего члена. Дженсен испуганно вскинул взгляд на дверь. – Миш! Ну не сейчас же! Что ты делаешь? Саша где-то тут… – Саша умный мальчик, он не войдет, пока я не позову! Дженс… – он медленно облизнул губы, – я очень скучал… Неделя без тебя – вечность. Дженсен с большим трудом прятал пошлую ухмылку, стараясь осторожно выдернуть свою руку из опасного плена. Коснуться того, что было под одеялом, вновь ощутить, как жадно и голодно Миша тянется к его рукам, хотелось до темных кругов перед глазами. Но, ей-богу, не здесь же! Он едва пришел в себя! – Миш! – взволнованно прошептал он, – что ты творишь? Нас застукают и выкинут нахер из больницы! Но Миша, пьяно глядя на него и тяжело дыша, ни на что не реагировал. С силой сжав его пальцы, он сунул их под одеяло, заставив обхватить свой действительно твердый, текущий смазкой член. Дженсен едва не застонал вслух, ощутив нежную мягкость крайней плоти и влагу на своих пальцах. – Тихо ты! – зашипел он, – никто не узнает. Давай! Дженсен отчаянно мотнул головой. – Миш, подожди хотя бы до отеля! Ты едва в себя пришел! – настойчиво повторил он, – Что, если нас застукают за этим? Нас обоих выкинут отсюда, а тебе еще лечиться нужно! Но уговорить Мишу, возбужденного, голодного, было все равно, что остановить реактивный снаряд в полете. – Давай, Дженс! Я все время, то был в плену, спать не мог, по ночам ты снился, стоял как каменный. Давай. Пожалуйста. Пожалуйста… Он едва не стонал, едва заметно вскидывая бедра, и жарко дышал приоткрытым ртом. – Я кончу мгновенно… – прошептал он, – пара движений и лови меня! Только тихо! Впитывая в себя его возбуждение, слушая его вкрадчивый голос, Дженсен ощутил тот самый, давно забытый адреналин, который когда-то толкнул его переодеться в форму полицейского ради этого человека, а потом жадно накинуться на него за территорией больницы, прямо на траве, за кустами можжевельника. Он сжал в руке член Миши, сам сбито дыша и не отрывая взгляда от его лица, провел большим пальцем по головке, размазал выступившую смазку, отодвинул крайнюю плоть. Миша дышал сбито и часто, то прикрывая глаза, то смотря прямо на него, мутным поплывшим взглядом. – Да… Дженсен… Да… – Миша нетерпеливо вскидывал бедра и толкался в его руку, тихо постанывая и ерзая задницей по простыням. Действительно, хватило пары движений, чтобы Мишу выкрутило на кровати, а пальцы Дженсена залило струйкой теплой спермы. На несколько мгновений Миша словно окаменел с приоткрытым ртом и полузакрытыми глазами, ловя отголоски оргазма, приходя в себя, потом устало выдохнул, откидываясь на подушки. – Ну вот, а ты говорил – застукают! – довольно ухмыльнулся он, вытирая себя и Дженсена стоящими недалеко от кровати салфетками. Едва одеяло вернулось на место, дверь приоткрылась, и в комнату вошел Саша. Дженсен невольно облизнул губы, усмехаясь про себя и опуская взгляд, Миша же сделал свой совершенно невинным, с улыбкой уставившись на брата. – Ну, что сказал отец? – спросил он. – Не горит желанием поговорить со мной? Саша на мгновение застыл, словно ощутив повисшее в воздухе напряжение, потом коротко кивнул и махнул зажатым в руке телефоном. – Как раз об этом я хотел тебе сказать. Я обещал ему дать поговорить с тобой, если ты не заснешь снова, – он набрал номер и передал Мише трубку. Дженсен встал, как-то рассеянно, будто думая о своем, скользну взглядом по фигуре Миши под одеялом, и на мгновение приблизился к Саше, шепча ему на ухо: – Замени меня на время, я скоро вернусь. Саша посмотрел на него с интересом, но ничего не сказал, кивнул и сел в кресло возле постели брата Когда спустя около трех часов Дженсен вновь появился возле палаты, дверь была чуть приоткрыта, и ему, замершему у входа, стал слышен разговор братьев. Он не удержался, чтобы не прислушаться. – Ты уверен? – Да. Безусловно. В машине, в ответ на твои слова о том, что фото, которые слал ему Захария, были подделкой. Сказал: «Это неважно, Миш. Я люблю тебя». Миша молчал, Саша, по-видимому, прохаживался по палате. Прошло минуты три, разговор продолжился. – А что с Амелией? Ты говорил с ней? – Она постоянно звонила мне, спрашивала – нашли ли мы тебя, что с тобой, как чувствуешь. Я рассказывал этапы твоего большого пути. – Ты намерен разорвать помолвку? – А ты как думаешь? Я смогу жить с женщиной, которая едва не отправила на тот свет моего брата? – Я не держу на нее зла. У нее нет выбора, она поставлена в такие условия, как и мы, ты знаешь. – Но ты не причинял ей вреда из-за этих условий. – Я фактически поломал ей жизнь. Она любила и в итоге осталась вообще ни с чем. Все мы с детства знали, что я женюсь на ней. – Все знали, что ты свободен, прежде всего. Ты никому не обязан, и знаешь это. Вы заключили договор. Тот, кто полюбит – уходит. – Ты знаешь, что это был мой договор. До Фелиции я вообще не считал, что способен любить. А после нее уж тем более. – Еще как способен. Я вижу тебя с ним. Ты цветешь. – Он мое все. Ты знаешь. – Знаю. Ты для него то же самое. Кровать Миши скрипнула. Он то ли сел, то ли приподнялся на ней. – Откуда ты знаешь? Из его слов? – Нет. Я видел его, смотрящего на тебя в лагере. Держал его, когда вас вывели из клетки, и ты бросился защищать Филиппа. Он с ума сходил. Видел, как он не мог напиться в гостинице после того, как первый раз увидел тебя в лагере – его колотило, не отпускало. Он охраннику свои часы отдал, чтобы его пустили к тебе в клетку. Видел, как он на пол возле ванны съехал, когда нашел твое письмо, и как ему кошмары снились в самолете, пока мы летели в Боготу. Да и реакцию на рассказ Амелии. Я его удержал, чтобы он Захарии морду не разрисовал. Миша громко вздохнул. Дженсен завозился у двери, толкнул ее, прикрывая за собой. Он успел переодеться, видимо, побывав в гостинице. Теперь на нем была белая рубашка и черные брюки, к тому же он ухитрился побриться, чего не делал со дня приезда в Боготу, и привести себя в порядок – аромат одеколона вплыл в палату раньше него. – Ух ты черт! – улыбнулся ему Миша, – ты никак на свидание собрался! Дженсен смущенно потупил взгляд. – Не смущай человека, он для тебя старался! – одобрительно хлопнув Дженсена по плечу, Саша направился к двери, – сдаю тебе пост, пойду посплю. Но едва он взялся за руку двери, Дженсен как-то очень тихо произнес, оборачиваясь, но не глядя ему в глаза: – Саша, задержись. На минуту. Тот вскинул брови, но, ничего не спрашивая, вернулся в палату и прошел к окну. Встал чуть боком, чтобы не напрягать Дженсена прямым взглядом – его внимание было явно направлено на Мишу. Дженсен сел рядом с кроватью и снова взял Мишу за руку. – Миш… – опустив взгляд, начал он, – я понимаю, что сейчас не место и не время, но… – слова давались ему с большим трудом, он то и дело дергал головой, словно избавляясь от комка в горле, – я не могу тебя больше терять, понимаешь? Мы не так давно вместе, но… Я только и делаю, что теряю тебя. Нахожу и снова теряю. – Он сжал руку Миши в своих пальцах, они заметно дрожали. – Я больше не могу так. Дженсен замялся, пряча глаза, на мгновение порывисто отвернулся в сторону, потом все же взял себя в руки. – В общем… – он достал из кармана коробочку темно-серого, почти черного цвета, раскрыл ее и протянул вперед. – Я просто хочу… Ну… Я не знаю… Чтобы ты был со мной. Всегда. И все знали об этом, – он снова резко качнул головой, – это эгоистично, я понимаю. Но я правда не выдержу еще раз потерять тебя… Миша молчал, Саша возле окна сложил губы уточкой, пытаясь сохранить на своем лице серьезное выражение. Никто не проронил ни слова добрых пять секунд. Дженсен поднял взгляд на Мишу. Настолько медленно, что, казалось, время вообще остановилось, и они все трое застыли, как мухи в янтаре. Миша смотрел на него с таким выражением лица, которое он не мог расшифровать. Точнее, боялся. Очень боялся. Потом Миша вдруг резко качнул головой, словно очнувшись от сна, и недовольно произнес, пожав плечами: – Ну я-то этой рукой его не надену, у меня здесь капельница. А чего ты ждешь, я не пойму! Саша возле окна все расплылся улыбке, Дженсен облегченно выдохнул и на мгновение прикрыл глаза ладонью. – Сейчас… – пробормотал он, трясущимися руками доставая из коробочки кольцо. – Сейчас… Он осторожно надел кольцо на палец Миши, не сводя взгляда с его лица. Наконец он понял, что за выражение было на нем – Миша сам не знал, что ему сказать. – Прости, у меня сейчас нервы ни к черту, – пробормотал он, часто и взволнованно моргая и переводя взгляд под потолок. Дженсен слегка вздрогнул, когда на его плечо легла ладонь Саши. Встретившись с ним взглядом, тот едва заметно кивнул. Общим счетом Миша провел в больнице около недели, пока врачи согласились с тем, чтобы он после дней двух-трех пребывания в Колумбии мог лететь обратно в Нью-Йорк – все советовали делать, как делались вообще все дела в Боготе – очень неспешно, с перерывами на кофе и полуденную сиесту. Все это время Дженсен и Саша были с ним рядом, и последний не уставал повторять первому, что только из-за него брат так быстро пришел в себя, ощутил интерес к жизни, который во время болезни не раз терял напрочь. Что порой только глядя на кольцо на своем пальце в периоды сильного спада настроения и погружения в депрессию он слушался врачей, позволял делать манипуляции и вообще соглашался с кем бы то ни было идти на контакт. Пару раз он не хотел видеть вообще никого, и Дженсен просил медсестер передавать ему записки, после которых по их словам он иногда утыкался лицом в подушку и дрожал. Когда им с Сашей в первый раз сказали об этом, Дженсен решил, что тот будет зол на него за это и принялся объяснять, что в его словах не было ничего, приводящего к унынию. Напротив – он старался всеми силами показать свою любовь, подбодрить его, строил планы, рассказывал, как изменилась его жизнь с появлением в ней Миши. Саша слушал его совсем недолго, потом положил руку ему на плечо, и произнес: – Не кори себя, ты ни в чем не виноват. Ему нужно принять все это, свыкнуться с тем, что его жизнь кардинально изменилась, что он достиг своей главной мечты. Не только плохое приходится принимать и свыкаться с ним, для хорошего тоже нужно выделить время на осознание. Когда они забирали Мишу из больницы, тот был далеко не в лучшем расположении духа, никак не реагировал на попытки Дженсена поднять ему настроение, молчал и был погружен себя. Но, как они и условились заранее, Дженсен с Сашей спокойно пережидали это – Мише действительно нужно было притереться заново к нормальной жизни, нормализовать график сна и бодрствования, привыкнуть к тому, что ему ничто не угрожает, перестать вскидываться во сне с криком, как это было в период лечения. И они обещали друг другу стараться не обращать внимания на перепады его настроения, поддерживать и помогать по мере возможности. Иногда Дженсен находил Мишу лежащим на кровати под одеялом, натянутым до самого подбородка, глядящим на свою руку с кольцом на безымянном, и его сердце холодело от ужаса – ему все казалось, что тот сейчас сдернет его и с силой ткнет ему в ладонь, говоря, что это не для него, что он перегорел, что ему нужно время подумать. Но тот только задумчиво проворачивал его на пальце и молчал. А через время он вновь становился прежним, шутил и не хотел отпускать их от себя, требуя рассказывать какие-нибудь забавные истории и смотреть с ним вместе комедии по местному каналу. Все трое ничерта не понимали на испанском, но Миша так задорно смеялся над очередным глупым ситкомом, что Дженсену и Саше было все равно, что именно тот хотел смотреть и на каком языке. Ко времени поездки Саша привез для него обычные светло-голубые джинсы и легкую футболку, не забыл даже про резинку для волос, полагая, что брат захочет убрать от лица свои отросшие за последнее время волосы. Но тот сунул ее в карман, и будто специально завесил лицо спадающими прядями. В номере гостиницы Миша бегло осмотрелся и, вычислив местонахождение ванной, принялся прямо посреди номера сбрасывать с себя все. Саша, кашлянув в кулак, показал Дженсену, что будет в своем номере, и тут же исчез, Дженсен же отправился вслед за новым жильцом своих апартаментов. Когда он вошел, Миша стоял над ванной, глядя, как медленно набирается вода и никак отреагировал на его появление. Дженсен не решился касаться его, остановившись у входа и глядя на его спину, ягодицы, ноги, замечая то тут, то там почти сошедшие следы от синяков и ссадин. Когда Миша чуть качнулся, перебрасывая ногу через бортик, он сделал шаг к нему, намереваясь при необходимости поддержать, но тот самостоятельно влез в ванну, со стоном наслаждения расположился в воде и закрыл глаза. Несколько секунд прошли в тишине, потом Миша вдруг перевел на него полный тихой грусти взгляд и произнес: – Помоешь мне волосы? Пожалуйста… Дженсен тут же потянулся к свисающему с крана душу, отрегулировал воду и принялся поливать голову Миши, увлажняя волосы. На бортике ванной было несколько вариантов мини-шампуней на выбор, и он потратил пару минут, выбирая тот, запах которого ему понравился больше всего. От мысли, что чуть позже, если только Миша не будет совсем в поганом настроении, он ляжет рядом с ни в кровать, зарываясь носом в его волосы и вдыхая от них этот самый запах, в животе все свернулось в комок – он и сам не понимал, оказывается, как соскучился по его волосам, как хотел запустить в них пальцы. Миша сидел неподвижно, водя рукой по глади воды и искоса наблюдая за ним. Наконец он нашел тот, который понравился ему больше всего и вылил немного на ладонь. Миша послушно откинул голову назад, закрыл глаза. Дженсен видел, как он наслаждается его касаниями, как приятны ему поглаживающие прикосновения, и намеренно медленно прошелся ласкающими движениями по всей голове, за ушами, на висках, массируя, растирая кожу, сминая ее пальцами у основания шеи. Миша дышал ровно и тихо, ресницы чуть подрагивали, губы приоткрылись. Дженсен бы все отдал сейчас за возможность поцеловать его, но пугать своим внезапным вторжением в его идиллию не хотелось. Когда он смывал взбитую пену, Миша уже не закрывал глаз, глядя в пространство перед собой, и Дженсен едва заметно выдохнул, вешая душ на место. Но едва его рука оказалась свободной, тот вдруг подхватил ее, прижал к губам и зажмурился. Дженсен с трудом сглотнул сухим горлом, ощущая прижавшиеся к его пальцам теплые губы. Помылся Миша сам, так же с наслаждением проводя губкой по коже, и даже протянул к нему руку для опоры, вышагивая из ванной. Дженсен тут же накинул на него белый махровый халат. Из ванной на удивление не хотелось выходить – маленькая комната словно заперла их вместе, приблизила друг к другу, и Дженсен с болью подумал о том, что Миша может действительно отдалиться в своей депрессии, когда они вернутся в спальню. Он подошел сзади, обнял стоявшего перед зеркалом Мишу со спины и прижался всем телом, притираясь щекой между лопатками, ловя носом мокрые пряди волос. Миша смотрел на себя в зеркало, опираясь руками на мраморную плиту умывальника и молчал. Дженсен не ждал от него ответа, и был очень тронут, когда тот чуть откинул голову назад, пытаясь коснуться его, потереться затылком, виском о его нос. – Миш… – прошептал Дженсен, чуть спуская с его плеч халат, касаясь губами спины между лопатками, шеи, зарываясь лицом в волосы. – Миш… В зеркале Дженсен видел его отражение – Миша прикрыл глаза, все больше откидывая голову назад, открывая шею, которую он тут же накрыл своей ладонью, целуя его в затылок, в висок, куда придется. Миша дышал ртом, жарко и глубоко, отзывался на его касания, прогибался к нему, пытался едва заметно прижиматься, тереться. Дженсен раздвинул полы его халата, проводя руками по груди, шее, животу, видя свои руки в зеркале напротив, глядя на то, как они скользят по родному для него телу, как каждое прикосновение заставляет Мишу легонько вздрагивать, ерзать в его руках. Миша тоже смотрел в зеркало из-под полуприкрытых ресниц, следил за его руками, жадно дыша приоткрытым ртом. Пальцы проехались по центру его груди, тронули соски, очертили ребра, ладонь мягко и плотно прижалась к животу, а губы сзади коснулись лопатки. Дженсен провел языком дорожку между лопатками, приподнял свободной рукой высыхающие волосы, прихватил зубами кожу у основания шеи. Миша протяжно застонал, закрыл глаза и откинул голову ему на плечо, нетерпеливо вскидывая бедра, сталкивая его ладонь вниз. – Миш… – едва слышно выдохнул Дженсен, – как же я скучал… Как я хочу тебя… Губы Миши тронула кривая пьяная полуулыбка. Не удержавшись, он обхватил запястье Дженсена и потянул его руку вниз, к своему члену, одновременно ерзая задницей, обтянутой пушистым халатом, по его промежности. – Дженс… – прошептал он, – прости, что я такой… Я сам понимаю, что я невыносим и сделать ничего не могу. Ты потерпи немного, ладно? Мне все лучше с каждым днем, я иногда выныриваю к себе настоящему, я даже смеюсь… А иногда я такой… Мне самому тошно… Дженсен рывком стянул с него халат, покрывая спину короткими жадными поцелуями. – Ты самый лучший, понимаешь? Все хорошо, не бери в голову. Ты легко отделался, врачи сами говорили. Немного подепрессуешь и все пройдет. Все будет хорошо! – он подался чуть в сторону и поймал взгляд Миши в зеркале. Тот выглядел очень растерянным. – Миш… – Пару секунд они смотрели друг другу в глаза. Дженсен коснулся губами его плеча, не сводя взгляда с подчеркнутых темными тенями выцветших синих глаз. – Миш… Я люблю тебя… Миша закрыл глаза, сжал губы, и на мгновение Дженсену показалось, что из-под его век сейчас потекут слезы, но он только выдохнул и так же, не открывая глаз, улыбнулся в ответ. – И я люблю тебя. С самого первого раза, как тебя увидел. Я до сих пор не могу поверить, что у меня все… – он поднял руку с кольцом и рассмеялся тихим шепотом, – … все получилось…