Разлетаясь...

Он долго сдерживался ради меня. Боясь моей реакции, когда я узнаю. По несколько дней мог ходить угрюмым и раздражительным, вымещая недовольство на Пи’Джейне, взваливая на себя предельно плотный график или убиваясь на тренажерах до полного изнеможения, но никогда не срываясь на меня. Я был в растерянности, не понимая причин происходящих в нём изменений. Вскрылось всё случайно: я в порыве хозяйственности после секса решил сменить постельное бельё, пока Пи’Сингто отмокал в душе смывая с себя следы нашей недавней страсти, и наткнулся на небольшую коробку с непонятными приспособлениями, о назначении которых мог только догадываться. Любопытство, оказывается, может сгубить не только кошку, но и глупую черепашку. Я с энтузиазмом перебирал девайсы, наивно предполагая, что эти штуки — последствия чьего-то глупого розыгрыша, которые шутки ради сохранились, а после просто забылись на дне шкафа. Я дождался Пи’, намереваясь парочкой подколок расшевелить его вялое настроение. Только вот реакция была совсем не той, на которую я рассчитывал: мой Синг побледнел и будто покрылся коркой льда. Я, не понимая ещё причины такой реакции, продолжал нести чушь, которую резко оборвал холодный голос: — Прекрати, Кит. Это — моё. Я застыл с приоткрытым ртом, всё ещё не въезжая в происходящее. Единственное, на что меня хватило в тот момент, был дурацкий смешок и не менее дурацкий вопрос: — В смысле? — Всё ты понял, Крист. Эти вещи принадлежат мне, и я не один год успешно и регулярно многим из этого пользовался. Моё горло издало странный полузадушенный писк, и я, всё ещё находясь в ступоре, осипшим голосом уточнил: — Тебе нравится, когда тебя… бьют? — Я. Не меня. Мне нравится чувствовать свою власть над людьми. Понимая, что меня конкретно клинит, а скоро, походу, и вовсе замкнёт, я задал вопрос, ответ на который, позже подтвержденный действиями, собственно, и решил будущее наших отношений: — А почему тогда никогда не пытался сделать это со мной? — я, хоть и был в нижней роли, всегда тонул во всепоглощающей нежности и заботе, даже в самый первый раз не испытав ни грамма боли. — Потому, что ты — тот, в чей власти нахожусь я сам. Я слишком люблю тебя, чтобы пачкать своими нездоровыми порывами. Я понимал, что Пи’Сингто не пытался сейчас оправдаться или подкупить своими словами — он просто никогда не лгал по-настоящему близким людям. К тому же я уже научился улавливать нюансы поведения, чтобы безошибочно вычленять ложь в его словах по отношению к другим людям. В тот день я ушёл — слишком о многом стоило подумать, и Пи’ не стал удерживать, провожая только полным тоски и боли взглядом. С присущим мне малодушием я больше недели кружил мыслями вокруг произошедшего, не в состоянии принять какое-либо решение или даже просто всерьёз обдумать. Долгие девять дней ни единого звонка и сообщения. Я тосковал, стараясь отвлекать себя учебой и встречами с друзьями и не понимая, не желая понимать, что на этот раз мой Пи’ не уйдет налево. Наоборот, тогда мне казалось, что я даю ему возможность оторваться, пока меня нет рядом. Трусость? Пусть так. Глаза не видят — сердце не болит. Все изменил поздний звонок Пи’Джейна, который, не считая родителей, был единственным, кто был в курсе наших настоящих отношений. — Нонг'Крист, — в его голосе не слышалось упрека, только бесконечная тревога, и у меня всё внутри оборвалось, — я не могу к нему дозвониться третьи сутки, и дверь он не открывает. Боюсь, что Синг мог наделать глупостей. — Я выхожу.