Разлетаясь...

Я видел Пи’Сингто разным: злым, счастливым, уставшим, больным, возбужденным, отстраненно-холодным, мрачным, сонным… всего не перечислить, но сейчас на меня с любимого лица смотрели незнакомые глаза хищника. Аура властности, которую я заметил еще в его бытность наставником, будто многократно усилилась и казалась осязаемой: я чувствовал, как на коже поднимаются дыбом волоски, и мурашки расползаются по всему телу. Вопреки ожиданиям, когда я услышал его голос, это был не крик, а завораживающий полушёпот с мурлыкающими хрипловатыми нотками, казалось, проникающий через каждую пору прямо внутрь тела и разливающийся там сладким томлением. — Дай мне свои руки, Нонг’, — по запястьям скользнула прохладная гладкая ткань, а шею обожгло горячее дыхание. Я почувствовал, как руки коснулись спинки кровати, и только тогда осознал нелогичность ситуации — на мне всё ещё оставалась одежда. — Пи’, а как… — Тшшш, мой хороший. Если ты не прекратишь разговоры, я вынужден буду решить проблему радикально. Пожалуйста, не лишай меня своих сладких стонов. Договорились? — я только покорно кивнул в ответ, полностью подчиненный властными интонациями. — Вот и молодец. Мне на челюсть легла чуть шершавая рука, а язык прошёлся по губам, заставляя приоткрыть рот, проникая глубже, касаясь моего языка, проходясь по нёбу и, едва я начинал отвечать, покидая исследованную территорию, чтобы возвращаться снова и дразнить то лёгкими касаниями, то заставляющим задыхаться напором. В белье становилось всё теснее, и я нетерпеливо ёрзал, потираясь о своего Пи’ в надежде хоть немного облегчить разгорающееся желание. Синг недовольно рыкнул и отстранился, заставляя меня протестующе захныкать, после — буквально подавиться вдыхаемым воздухом. В полумраке комнаты блеснуло лезвие небольшого ножа. Меня практически парализовало страхом, и я, как завороженный, следил за неторопливыми уверенными движениями, которыми Пи’ лишал меня одежды, иногда чувствуя прикосновение прохладного металла к своей коже и стараясь не вздрагивать. Первый шок прошел, и я понял, что меня неслабо заводит сочетание до зеркального блеска отполированной стали и смуглых жилистых рук вкупе с хищным взглядом, полным темных мыслей и желаний. В этом было что-то запретно-порочное, но до безумия притягательное. Лишив меня последней вещи, Синг плашмя коснулся лезвием моей груди и медленно повёл вниз, чуть царапая самым кончиком острия и неотрывно следя за происходящим голодным взглядом. Внутри меня зарождалась мелкая дрожь, и я не понимал причины. Это был страх? Сковавшее напряжение? Или всё-таки ненормальное возбуждение от вида моего любимого? Вдоволь налюбовавшись картинкой, Пи’ прошелся языком по тонкой красной полосе, оставшейся после его манипуляций. Я вздрогнул и застонал, выгибаясь под горячей влажной лаской. Нежные касания внезапно прекратились, а в следующую секунду кожу внизу моего живота прихватили и ощутимо сжали острые зубы, посылая по нервам новую волну легкой паники, которая сменилась возбуждением, когда губы почти невесомо обласкали обиженное место. Снова и снова. Болезненные укусы и засосы чередовались с нежностью, от которой щипало в глазах. Я терялся в ощущениях, только сильнее вцеплялся в надежно держащую мои руки ткань и беспомощно стонал. Перед глазами расплывалось, голова чуть кружилась. Я готов был умолять о большем, но не смел проигнорировать просьбу-приказ моего любимого. Рывок. Я оказываюсь лежащим на животе, а жадный рот Пи’ опускается влажными поцелуями от шеи вдоль позвоночника, и горячее дыхание касается обнаженных ягодиц. Рука скользит на живот и рывком ставит меня на колени. Это смущает, но возбуждает настолько, что я прогибаюсь в пояснице, бесстыдно предлагая себя. Меня лениво поглаживают по оттопыренной заднице и довольно хмыкают, а после на неё со звонким шлепком прилетает ладонь. Я дергаюсь от неожиданности и чуть не тараню головой спинку кровати, но та же рука, которая нанесла удар, сейчас нежно поглаживает обиженное место, которое после короткой вспышки боли пылает, наливаясь жаром. К руке присоединяются губы, и я снова безвольно обмякаю. Следующий удар, несмотря на большую силу, переносится уже легче. Я стараюсь переждать короткий период боли, зная, что за этим последует чувственная награда. Чем больше силы мой Пи’ вкладывает, тем горячее и дольше становятся ласки. Слёзы, не успевая выступить, тут же впитываются в подушку, и я скоро просто не обращаю на них внимания; всем нутром чувствую, что это ещё не конец, и когда с коротким свистом кожи касается уже не рука, а, вероятно, ремень, испытываю иррациональное облегчение, несмотря на то, что боль стала в разы острее. Ведь после удара внутрь меня толкается горячий язык, и колени чуть не разъезжаются, а слёзы облегчения текут по щекам, когда меня выгибает дугой от внезапно подступившего оргазма. Только вот за секунды до его наступления пальцы Сингто уверенно пережимают какие-то точки у основания моего члена, и вместо финала вспышка удовольствия поднимает тело на новый, ранее не испытываемый уровень возбуждения. Язык выскальзывает из меня и двигается обратно к шее. Горячий шёпот возле уха разливается мурашками по коже: — Ты что, не хотел дожидаться меня, а, Кит? Это не честно. Ощутив у входа в почти не подготовленное тело влажную головку, я инстинктивно сжался и впервые по-настоящему испугался. Несмотря на то, что мы бывали близки почти каждый день, меня всегда тщательно готовили, а сейчас я не знал, чего ждать. — Тшшш, мой хороший. Не зажимайся. Ну же! Впусти меня. Я буду предельно осторожен, и если ты не сможешь терпеть — я тут же остановлюсь. Хорошо? Я вдохнул побольше воздуха, кивнул и постарался расслабиться. Головка сильнее надавила на колечко мышц и начала проникать внутрь. Дискомфорт на грани боли. Но я впервые чувствовал своего Пи’ так остро и полно, и это приносило какое-то странное моральное удовольствие. Как будто он становился моим ещё больше. Головка скользнула внутрь полностью, и над ухом раздался хриплый стон, от которого мой чуть ослабший от испуга член вновь стал каменно-твердым. Пи’ продвигался буквально по миллиметру, вытягивая из меня все жилы своей неторопливостью. Не было сил ждать. Я хотел его внутри предельно глубоко. До упора. Он не успел ничего сделать, когда я одним движением насадился полностью и зашипел от вспышки боли. Син хрипло выматерился и замер, давая нам обоим время, чтобы привыкнуть. Через несколько секунд он подался назад, следя за моей реакцией. Боли не было, только сумасшедшая наполненность и острое возбуждение. Возле входа мазнуло прохладной влагой — Пи’ добавил смазки. А когда он начал двигаться, я забыл даже своё имя: настолько восхитительными и необычными были ощущения. Я стонал, кричал, рискуя сорвать связки, и со всей отдачей подавался навстречу движениям любимого, жадно ловя каждую искру обжигающего удовольствия. Оргазм накрыл нас одновременно, и мы как подкошенные рухнули на влажные простыни, не в силах даже разъединиться и с трудом восстанавливая дыхание. Я был вымотан до предела. Синг тоже молчал. Все разговоры — завтра. Это была моя последняя связная мысль, а после мир вокруг выключился.