Разлетаясь...

Когда захлопнулась входная дверь, некоторое время мы молчали, не зная, что сказать, чтобы разорвать повисшую тишину. Наконец Пи’ отозвался хриплым, чуть надломленным голосом: — Останешься? — внутри всё сжалось от боли и нежности. — Да. Пока ты сам не прогонишь, — измученное лицо осветилось счастливой улыбкой, и я затаил дыхание, наслаждаясь неприкрытыми эмоциями на любимом лице. — Значит, ты никогда не уйдешь, — не вопрос — утверждение. Мы переглянулись и рассмеялись. Напряжение стремительно спадало. Я поднялся на ноги и молча потянул Сингто за собой в спальню. Оставался ещё один момент, который нужно было прояснить, и не стоит оттягивать, пока меня не покинули остатки смелости. — Пи… я… яхочупройтистобойдоконца, — выпалил на одном дыхании то, на что решился, про себя молясь, чтобы он разобрал моё невнятное бормотание и не заставил повторять это снова. Перевёл взгляд и вздрогнул. От любимого веяло льдами Арктики, и лицо превратилось в безжизненную маску. Напряжение снова сгустилось в воздухе, превращая его в вязкий кисель, с трудом проталкивающийся в лёгкие. Я в целом был уверен, что он не будет в восторге от моей идеи, но не был готов к такой резкой реакции. — Никогда, Крист. Слышишь? Никогда больше даже не произноси этого. Это совсем не смешно! Его голос дрожал от переполняющих эмоций, а глаза наполнились гневом и почти метали молнии. Только и я не желал сдаваться без борьбы. Мне был нужен мой Пи’. Весь. Со всеми недостатками и тараканами. Я и так слишком долго ломался, издевался над его чувствами ко мне, не задумываясь о том, какую боль причинял своими поступками, чтобы продолжать бездумно перекраивать и сейчас под свои хотелки. Тем более, что я доверял ему, и такой шаг показал бы это как нельзя лучше. — А кто сказал, что я шучу?! Да я, черт возьми, никогда в жизни не был так серьёзен! Ты мне не веришь? — больной взгляд, полный обреченности, почти заставил меня отшатнуться, но я упрямо сделал шаг вперёд, приближаясь практически вплотную. — Ты считаешь, что я недостаточно люблю тебя, Пи’? — Прекрати! — Не прекращу! Неужели я не достоин разделить с тобой то, что делили многие до меня?! — Многие! Вот именно! Ты — не все! Каждый, с кем я был, знал на что идёт и чего хочет! Я не то что имён — я и лиц сейчас не вспомню! Мы получали друг от друга то, чего хотели, и разбегались в разные стороны! Вот только ты — не они! — его голос сорвался, и он на несколько секунд замолчал, тяжело дыша и, очевидно, пытаясь взять себя в руки. — Я… я не могу… с тобой… так… Ты — моя жизнь, Кит. — Ты боишься, что я оттолкну? — почему-то меня хватило только на шепот. — Я боюсь себя, Кит. Если я причиню тебе вред, даже если ты простишь меня, то я сам не смогу. Я преодолел разделяющие нас жалкие сантиметры и крепко прижал к себе мелко дрожащего любимого. Понимал, что милосерднее было бы сейчас отступить, вот только позднее он снова закроется, и я не смогу пробиться так глубоко, чтобы добраться туда, где он продолжит себя ломать в угоду моему спокойствию. — Я верю тебе, Пи’. Я знаю, что ты не причинишь вреда. Позволь мне разделить это с тобой. Я хочу быть частью ВСЕЙ твоей жизни. Пожалуйста, — с каждым произнесенным словом я придвигался всё ближе и потому поймал готовые сорваться с губ слабые возражения своим ртом, вкладывая в поцелуй всю любовь, доверие и безграничную нежность, которые испытывал к своему невероятному Сингто. В эту секунду меня даже интриговало то, что должно было произойти между нами. Кто знает, может, всё не так страшно, как представляется, и нам двоим это понравится? Пи’ не сдался так сразу. В этот вечер, после того, как мы успокоились, и я практически насильно накормил вяло сопротивляющегося после горячего душа и расслабляющего массажа любимого, сон сморил нас сразу после принятия горизонтального положения — слишком большой стресс, а Синг, насколько я понял, вообще практически не спал и не ел все эти дни. На следующий день борьба разгорелась с новой силой. Я, как ребёнок, хотел тем сильнее, чем больше сопротивлялся Пи’. Азарт — страшная штука. Я устроил настоящий штурм интернета, изучая данную тему, но почему-то найденные материалы начали подтачивать мою уверенность, и я направил свой энтузиазм на альтернативный источник информации. Пи’Синг, вероятно, сто раз успел проклясть собственную опрометчивость и в то время был готов навсегда завязать с Темой*, но я умею быть настойчивым, а лгать он не любил, и потому я получил на блюдечке эксклюзивную историю, после чего весь оставшийся вечер мы вдвоём на кухне топили в крепком алкоголе каждый своё: Пи’ — воспоминания, я — жалость к нему, что он никогда бы не принял из-за своей грёбаной гордости, которая, однако, была тем, что не дало ему сломаться в тот период жизни. Только спустя неделю моего бесконечного нытья, он, глядя мне в глаза, предельно серьёзно поинтересовался моей уверенностью в своём решении, на что я ответил радостным согласием. Пи’ тяжело вздохнул, закатил глаза и… стал абсолютно другим человеком.