Разлетаясь...

POV Оджуна Передышки наедине с собой кое-как хватает для того, чтобы собраться и продержаться остаток рабочего дня, но дома меня накрывает так, что хоть на стену лезь и вой. В голове полный сумбур и неразбериха. Я запутался окончательно. Происходящее в моей жизни полностью вышло из-под контроля. Куча вопросов и мыслей буквально переполняет голову, вызывая мигрень. Рука неуверенно тянется к телефону. «Если не занята, то приезжай. Пожалуйста», — это риск, но мне кажется, что в одиночестве я просто двинусь. Почему никогда не бывает всё просто и понятно? Мини-бар радует своим содержимым, и я, как последний алкаш, надираюсь в гордом одиночестве. Именно таким — жалким и потерянным — меня застаёт Пи’Нао. Отстраненно фиксирую, что даже не потрудился закрыть входную дверь. — Мда, Нонг’. Удивляешь. Тонкая фигурка скользит рядом со мной на пол и, не обращая внимания на вялый протест, отбирает бутылку. — Сейчас ты идёшь в душ, а после — выкладываешь, что довело тебя до такого состояния. Возражения не принимаются. Я молчу и пялюсь перед собой. Сил нету даже на то, чтобы подняться и выполнить команду. — Так дело не пойдёт. Оджун? Оджун? — я поднимаю пьяный взгляд на Пи’ и грустно вздыхаю. Наверно, зря я её позвал. — Глупый ребенок! С неожиданной силой меня дёргают вверх, рывком заставляя принять вертикальное положение и не давая сползти обратно. А после она, как маленького, тащит меня в ванную, раздевает и помогает погрузиться в набирающуюся воду. Сам не понимаю, в какой момент из глаз начинают течь слёзы, а рот, почти не слушая предупреждений мозга, начинает сбивчиво и сумбурно рассказывать всю историю с самого начала. Без утайки и лжи. Словно наяву я заново переживаю все события, мысли, тревоги, надежды и разочарования, пока слова неиссякаемым потоком продолжают литься, оставляя после себя опустошенную тишину. Пи’ не произносит ни слова, помогая мне, словно малышу. Её руки скользят по коже, смывая пот и грязь, помогают подняться, вытирают, а после — бережно наносят мазь на оставленные днём отметины. — Там тоже помочь или сам? — её голос выводит меня из этого транса, и я невольно вздрагиваю, вдруг резко осознавая, что полностью обнаженный перед женщиной, которая всё это время трогала меня и заботилась, пока я безвольной куклой позволял за собой ухаживать. И пусть её действия не несли никакого сексуального подтекста, мне становится жутко стыдно за себя. — Я сам, — отбираю уже открытый тюбик, понимая, что, если бы не щадящий мою гордость вопрос, я безропотно позволил бы ей ликвидировать последствия стараний чужих членов во мне. Позорище! — Я жду тебя в спальне. Если через пять минут тебя там не будет — приду помогать. Всё ясно? Я энергично киваю, почти моментально протрезвев от произошедшего. Она оставляет меня в одиночестве, и я шустро проделываю необходимые манипуляции, зная, что Пи’Нао из тех, кто всерьёз способен выполнить угрозу. Лёгкое жжение снова напоминает о них. Если отбросить свои эмоции — это было потрясающе. Того, что я испытывал с ними, мне не приходилось даже отдаленно похоже чувствовать ни с кем другим. Ни женщины, ни мужчины — никто не возбуждал настолько и не позволял терять голову, самозабвенно отдаваясь во власть желаний. С ними моё тело больше не принадлежало мне, становясь безвольной глиной, из которой под чуткими пальцами мастеров рождалось произведение искусства. Каждое движение, каждое касание, даже звук превращались в бесконечно прекрасные вспышки, рождающие новую галактику наслаждения. Я умирал и тут же рождался снова, каждый раз становясь чуточку другим, всё сильнее зависимым от своих демиургов. — Ты там не уснул? — из пафосных мыслей меня выдергивает взволнованный голос подруги, и я спешу накинуть халат прежде, чем дверь открывается, являя взору рассерженную валькирию. Я невольно улыбаюсь: настолько забавно она сейчас выглядит. — Смотрю, безлимит у стоматолога заимел? Если ты скажешь, что не успел, я возьму крем и затолкаю его в нужное место прямо с тюбиком! — ну разве она не милашка? — Всё в порядке, Пи’, — ко мне стремительно возвращается обычный позитив, и я в порыве благодарности подхватываю миниатюрное тельце взвизгнувшей от неожиданности девушки и кружу по комнате, весело смеясь над её матерными комментариями. — Люблю тебя, Пи’Нао. — Фу! Я не лесбиянка! И поставь меня немедленно на место, придурок! Я, так же улыбаясь, осторожно опускаю её на пол. Всклокоченная и влажная, она напоминает воробья, который только закончил купание в луже и теперь деловито собирается по своим воробьиным делам. — Останешься у меня сегодня?