Разлетаясь...

На часах почти полночь, когда нам дают отмашку на финиш. Девчонки уже едва держатся на ногах. Некоторые из парней – тоже. Мне же кажется, что я сегодня уснуть не смогу: внутри прочно обосновалась противная нервная дрожь, будто как когда сильно переберёшь с кофеином и пытаешься уснуть, но ощутимее. Я оглядываюсь в поисках Пи'Сингто, чтобы предложить ему отправляться домой и не задерживаться из-за меня. Сам же я решительно настроен таскать железо пока не избавлюсь от гадких ощущений и не вымотаюсь. В обозримом пространстве не находится никого из парочки. Разочарование больно режет по сердцу, хотя секунду назад я сам хотел отправить их домой. Странная человеческая натура. Размышляя на невесёлые темы, я прощаюсь с кастом и неторопливо двигаю к ступенькам, игнорируя лифт. Разминка лишней не будет. В спортзале ожидаемо пусто в такое время. Я запускаю беговую дорожку и начинаю с быстрой ходьбы, параллельно распутывая наушники. Музыку погромче и потяжелее, прибавляю скорость. Несмотря на перенапряженные мышцы, внутри из-за мыслей бурлит только сильнее. Дыхание начинает сбиваться и уже шумно вырывается сквозь крепко сцепленные зубы. Рывок — у меня из ушей вылетают наушники. Разворачиваюсь и едва не слетаю с дорожки. Крист, раздражающе улыбаясь, издевательски медленно опускает руки, не пытаясь даже скрыть совершённого «преступления». — Доброго вечерочка, Пи’Оджун. — раздражение перевешивает радость от его вида, и я матерюсь под нос, высказывая мнение о его оригинальных поступках. — Меньше текста, Оджун. Иди сюда. — Пи’Сингто без футболки почти лениво бинтует руки и выжидающе смотрит. Я останавливаю тренажёр и приближаюсь к Пи’. — Попробуй меня достать. — Я в первую секунду не верю ушам, опешив. — Что, прости? — Я сказал тебе, чтобы ты меня ударил. — Пи’, это глупо. Я вполне могу обойтись грушей и тебе не стоит… — Заткнись и бей. Первые пробные взмахи выходят немного неловкими. Пи’, забыв об обычной неуклюжести, двигается достаточно уверенно, почти грациозно. Вид смуглого поджарого тела, игра подсушенных мышц во время поворотов и уклонений — всё это изрядно отвлекает и будит желания, совершенно отличные от нанесения ударов. — Ты вместе с одноклассницами занимался рукоделием в дни военной подготовки?* Отвратительно, — его слова заставляют подобрать слюни и начать двигаться увереннее. Пусть муай тай** и не входит в число моих увлечений, но с основами знакомы мы все. Спустя пару минут я понимаю, что просто не будет — Пи’, отпуская в мою сторону не самые лестные комментарии, почти играючи уклоняется или блокирует удары. Я пытаюсь увеличить скорость, чувствуя, как противная дрожь сменяется разгорающимся азартом. В конце концов у меня выше база физподготовки и выносливости. Видя, что я втягиваюсь, Пи’ становится чуточку сосредоточеннее, движения — лаконичнее, но даже тени беспокойства на лице не отражается. Только вот и мои попытки его достать пока не приносят ощутимого результата. Раздражение органично смешивается с предвкушением, придавая сил. Я погружаюсь в процесс уже всерьёз, выискиваю бреши в защите, но снова и снова наталкиваюсь на пустоту или жесткие блоки. Да ведь он же не железный?! Стоило мне отвлечься на мысли, как у лица мелькнуло что-то светлое и чуть мазнуло по подбородку. А вот это уже не шутки!*** Психую и кидаюсь по-настоящему, стремясь заставить его пожалеть о своём поступке. Рывок, и я внезапно оказываюсь на четырёх костях. Не успеваю понять что произошло, а меня уже лишают штанов. Попытка сопротивления приводит к жесткому захвату и быстро переключает восприятие. Я покорно расслабляюсь. — Не смей. Я не хочу тряпку! — я начинаю напоминать себе старый сломанный телевизор, в котором скачет изображение. Желание, раздражение, непогашенная злость — эмоции калейдоскопом сменяют друг друга, причудливо переплетаются в замысловатые узоры. К ним тонкой ноткой добавляется страх, когда шея оказывается в изгибе чужого локтя, практически полностью перекрывшего кислород. Голоса слышны будто сквозь вату из-за шума крови в ушах. Дальше в памяти отпечатываются только обрывки: чужие пальцы во мне; мои безуспешные попытки вырваться; жгучее удовольствие, заставляющее громко стонать, лишая себя остатков драгоценного кислорода; умелый язык, пошло переплетающийся с моим; воздух полной грудью; чуть болезненное, но такое желанное проникновение; горячая твёрдая плоть, касающаяся губ — на этом осознанные кадры обрываются, оставляя только ощущения, которые слишком быстро переполняют меня, разнося на атомы. Когда прихожу в себя — чувствую себя полностью разбитым. Кажется, что болят даже ногти и волосы. Проворные руки уже приводят меня в порядок, стирая с кожи оставленные следы. — Спасибо! — выходит хрипло и безжизненно. — В качестве благодарности лучше приведи свою тушку в более или менее вертикальное положение, чтобы я мог вас добуксировать до машины. Я, между прочим, носильщиком не нанимался. — Пытаюсь призвать к порядку непослушные конечности. Выходит откровенно хреново. — Дай руку. — Я в лучших традициях любовных новелл спустя секунду оказываюсь в крепких объятиях прекрасного принца. — Пи’, полегче. Ты ведь и так вымотался. Давай лучше я, — открываю рот, собираясь съязвить про почётный возраст, но ловлю себя на мысли, что, кроме усталости, не испытываю больше ничего. Противная дрожь и раздражение отступили. — Спасибо, Пи’. Мне сейчас гораздо легче. — Ты тоже неплохо справился. Ты правда молодец сегодня. Давно так не разминался. — Синг, ты занимался муай тай? — Крист первым озвучивает вопрос, который заинтересовал и меня. — Муай боран.**** Но давно. — Мы с Пераватом изумлённо переглядываемся и не находимся со словами. Так, в гробовом молчании, мы и добираемся до авто, в котором я засыпаю, едва коснувшись задницей сидения. * — специфика военной службы в Тае, когда ребята, ещё учась в школе, получают подготовку, заменяющую службу в армии (так ли это было у героев в реальной жизни, я не знаю, если чо) ** — тайский бокс ***— касание ногами лица считается серьёзным оскорблением и унижением, что-то типа «ты ничтожнее, чем грязь под моими ногами» ****— в двух словах — это тайский бокс, но не спортивный, а боевой, если так можно выразиться.