Разлетаясь...

Когда мы наконец-то попадаем в гримёрку, оказывается, нашего отсутствия никто и не заметил, кроме, разве что, неуловимо ехидно улыбнувшегося Пи’Сингто. Тот ненавязчиво проводит пальцами по своим губам и понимающе ухмыляется. Я спешу отвернуться, чувствуя, как лицо моментально начинает пылать. Несмотря на то, что я обо всём узнал, ненавидеть их так и не получается. Мы все натворили дел, но то, что Пи’Оджун сейчас со мной, наполняет меня уверенностью в себе и в нём. Даже имея к ним чувства, он выбрал меня. Мы справимся вместе. Тем более, что «мамуля с папулей» не из тех, кто намеренно будет ставить палки в колёса. Потому, когда тот же Пи’Сингто перехватывает мой взгляд спустя пару минут и кивает на дверь, я следую за ним без тени сомнений. Полумрак коридора в первую секунду ослепляет, но проморгавшись, я шагаю за неспешно удаляющейся тенью. Огромный балкон с несколькими дверями кажется мне странным выбором, но я молчу в ожидании его дальнейших действий. — Времени у нас не так много, потому буду краток. Что бы ты сейчас о нас — обо мне — ни думал, после того, как всё узнал — мы не враги ни тебе, ни Оджуну. Я могу понять, что ты должен чувствовать — ты имеешь на это полное право. — Пи’Сингто, на самом деле я… — на мои губы ложится палец старшего, вынуждая замолчать. Я с изумлением осознаю, что отлично понимаю, что в этом человеке нашёл мой Пи’. Обычно незаметная, сейчас аура животного магнетизма внезапно проступает необычайно ярко, заставляя волоски на руках и спине встать дыбом, а сердце — на мгновение сбиться с ритма. — Позволь мне закончить, — его глаза, наполненные обсидиановым блеском, заглядывают, кажется, в самую душу, вынуждая слабо кивнуть. Он чуть заметно улыбается и опускает руку, скользнув подушечкой пальца по моей нижней губе. Это не похоже на соблазнение, но такой Пи’Сингто полностью деморализует. Я чувствую себя глупым беспомощным кроликом перед матёрым питоном, но на месте меня держит не страх, а восхищение чужой сущностью. — Спасибо. Я бы хотел, чтобы ты осознал одно: то, что стало частью Оджуна, никуда не денется. Даже любовь, самая сильная и искренняя, не сможет этого изменить, как бы тебе и ему ни хотелось обратного. Я знаю о чём говорю. Нам с Кристом тоже через многое пришлось пройти, прежде чем наши отношения стали такими, как сейчас. Я люблю его, люблю больше жизни, но этого оказалось недостаточно, чтобы я смог справиться с самим собой. Мне неимоверно повезло, что он смог принять меня таким, какой я есть. Именно он был тем, кто предложил впускать в нашу постель тех, кто удовлетворял бы мою тягу к доминированию. Сразу оговорюсь, что таких случаев, как с Оджуном, раньше не было. И, поверь, если бы я знал обо всём с самого начала, то никогда не позволил себе так поступить с ним. Но это не попытка оправдаться или надавить на жалость. Я хотел бы, чтобы, принимая его, ты осознал: та его часть, которая требовала боли и ощущения чужой власти, никуда не денется. Он может попытаться сбежать от самого себя, может долго и терпеливо бороться со своими желаниями, но затея изначально провальная. Он сорвётся рано или поздно. Даже я в своё время не смог не сорваться. Только от тебя будет зависеть то, как это произойдёт. Я хотел бы сказать, что никогда не откажу в помощи: будь то совет, обучающая литература или адрес хорошего клуба для таких, как мы. Даже если нужно помочь более… весомо. Ты можешь обратиться. Мой и Криста номера у тебя есть. Просто подумай об этом. Пи’Сингто уходит, а я ещё долго стою, вцепившись в перила и невидящим взглядом всматриваясь в разноцветные огни ночного города. В ушах негромкий бархатистый голос: «помочь более… весомо». Я ведь правильно понимаю его слова? Противоречивые эмоции раздирают: с одной стороны — всё внутри стягивает узлами жгучей ревности и возмущения, с другой — мысль не лишена логики, они прекрасно знают, что нужно моему Пи’, и он, наверное, был бы счастлив снова... Я обрываю мысль, не в силах справиться с эмоциями. От этой двойственности даже в висках заломило. Никогда раньше не думал, что любить так сложно. Пи’Сингто был прав, когда спросил готов ли я бороться с самим Пи’Оджуном за его любовь. Только вот оказалось, что получить любовь — только верхушка айсберга. Гораздо сложнее сохранить её и суметь быть счастливым со своим возлюбленным. — Фиат? — голос любимого заставляет вздрогнуть и обернуться, встречаясь глазами с полным тревоги взглядом Пи’Оджуна. — Ты в порядке? — Немного устал. Захотелось проветрить голову. Всё хорошо, Пи’. — Пи’Сингто сказал, что видел, как ты пошёл на балкон. А так я совсем тебя потерял, — Пи’ заставляет меня развернуться обратно к перилам, а сам обнимает со спины, устраивая подбородок на моём плече и согревая теплом своего тела. Я же осознаю, что о нашем разговоре знают только его участники. Пи’Сингто не сказал моему Пи’ ни слова, оставляя выбор за мной. — Я уже думал, что был настолько плох в кладовой, что ты решил сбежать без оглядки. — Скорее, я смылся, чтобы не потребовать продолжения прямо в гримёрке, полной народу. Ты ведь сам знаешь, как я на тебя реагирую, Пи’, не напрашивайся на комплименты. — Как-то вот даже не знаю, — он едва ощутимо проходится по кромке уха губами, горячим дыханием заставляя разлететься из головы значительную часть мыслей. Но я совсем не против. — Покажи. — Я разворачиваюсь и с жадностью набрасываюсь на до сих пор припухшие губы, успев шепнуть только: — Даже не сомневайся…