Разлетаясь...

Оставшееся до мероприятия время нас хватает только на репетиции, и всё остальное отодвигается на задний план. После работы нас зачастую подвозит Пи’Джейн, поскольку Пи’Сингто самостоятельно вести машину не в состоянии. Я поначалу пытаюсь возражать, что мы доберёмся на такси, но бунт пресекают на корню словами о том, чтобы если себя не жалко, то мог бы Оджуна пожалеть. Да, я почти перебрался к нему, хотя всё, на что нас хватало эти дни — совместный душ, сон и недолгие утренние поцелуи. Матери говорю, что приходится репетировать сценарий даже дома. И вот час «Х» наступает: утренний мандраж, последние репетиции, макияж, укладки, костюмы — обычная суматоха, пусть и чуть более выраженная. Как-никак не рядовое мероприятие. Волнение, адреналин и куча положительных эмоций от более чем тёплого приёма фанатов. Слёзы, трогательные речи и непередаваемое чувство единения с каждым из участников встречи. Мы за это время действительно сильно сблизились. Даже невозмутимого обычно Пи’Сингто пробирает, что уже тогда говорить об остальных. Только за сценой я чувствую, насколько устал за эти дни. Стараясь привлекать как можно меньше внимания, я пробираюсь через толпу к своему Пи’. Он обнаруживается на полпути к гримёрке. Я догоняю его и прижимаюсь к разгоряченной спине. Он вздрагивает и оборачивается. — Фиат? Что ты делаешь? Здесь куча народу! — я только улыбаюсь, чувствуя, что его дыхание тут же срывается с размеренного ритма. Реакцию ведь не скроешь, Пи’. А, зная твой темперамент, я понимаю, что кое-чего тебе явно не хватало последнее время. — Мне ведь никто не может запретить быть ближе к своему парню, — приподнявшись на носочки, я шепчу это в моментально заалевшее ухо и скольжу губами по шее, ощутив мимолётную дрожь желанного тела на свои действия. Это отзывается и в моём паху сладким томлением. В полутёмном коридоре, где все старались побыстрее разобраться со своими делами и свалить на долгожданный заслуженный отдых домой, до нас нет дела ровным счётом никому. И до сих пор гуляющий в крови адреналин не позволяет упустить такую возможностью. Я хватаю старшего за руку и, не слушая возражений, тащу в ближайшее подсобное помещение. Гримёрка подождёт, в ней сейчас слишком много посторонних глаз. — Фиат, Нонг’, сумасшедши… — я прекращаю бессмысленный разговор, сразу проталкивая язык между возмущённо приоткрытых губ. Твоё тело, Пи’, говорит сейчас совсем другое. Не в силах бороться одновременно со мной и с собственными желаниями, любимый быстро перестаёт сопротивляться и отвечает с не меньшей страстью, заставляя меня едва слышно стонать прямо в поцелуй. Я настолько сильно хочу его, что даже руки начинают дрожать от переизбытка эмоций. Но чудом уцелевшие остатки разума напоминают, что место неподходящее. Только это ведь совсем не значит, что мы ограничимся лишь поцелуями. Непослушными руками едва справляюсь с тугой пуговицей на джинсах и, разрывая поцелуй, падаю на колени и вбираю его член в рот. Не рассчитываю свои возможности и в первую секунду едва не давлюсь, но желание доставить своему Пи’ удовольствие перекрывает дискомфорт. Он старается сдерживаться, но я не позволяю, стараясь губами и языком изо всех сил, не обращая внимания на быстро устающую челюсть. Мои старания не проходят даром, и скоро он уже неосознанно цепляется за мои волосы задавая ритм и глубину, хрипло, сорванно дышит, стараясь громко не стонать. Воздуха не хватает, но, кажется, ещё ни разу в жизни я не был настолько возбуждён. Приходится одной рукой расстегнуть собственные штаны и спустить бельё, поскольку они приносят уже не просто ощутимый дискомфорт, а самую настоящую боль. Помогать себе дальше не стал. Интересно, смогу ли я кончить только от того, что сейчас отсасываю стоя на коленях в какой-то пыльной кладовой? — Я сейчас… — он пытается оттолкнуть, но я из упрямства только подаюсь вперёд, не обращая внимания на покатившиеся слёзы, стараясь неглубоко дышать носом и бороться со рвотным рефлексом. Непроизвольно сглатываю, и плоть продвигается глубже, а Пи’Оджун хрипло скулит. Член начинает ритмично пульсировать, но я не ощущаю вкуса — только теплые струи, которые бьют в горло и сразу опускаются по пищеводу. Собственный член, кажется, сейчас взорвётся от количества прилившей к нему крови. Через несколько мгновении, в течение которых я нежно вылизываю понемногу уменьшающуюся плоть, растягивая удовольствие, Пи’ тянет меня наверх, благодарно целует и опускает руку на моё возбуждение. — Осторожнее, я… — Тшшш, я позволил тебе делать то, что ты считаешь нужным. Теперь моя очередь. Мне остаётся только безвольно прислониться спиной к двери и подчиниться рукам, которые неспешно скользят по моему телу, жалея, что на нас обоих так много лишней одежды. Когда его язык игриво скользит по моей головке, перед глазами начинают плясать разноцветные круги. Приходится прикусить губу, чтобы не застонать. Он вылизывает мой член мучительно медленно, проходится влажными губами по всей длине, скользит языком по уздечке, иногда совсем замирает на пару секунд. Мне стоит большого труда не схватить его за волосы и не начать толкаться в этот умелый, сводящий с ума рот. — Пожалуйста, Пи’… — я чувствую его улыбку, и в следующий момент он насаживается на меня до упора, сглатывает и двигается так, что мне остаётся только сдавленно мычать от удовольствия, мечтая, чтобы это мгновение продлилось до бесконечности, но, к сожалению, оргазм подступает до обидного быстро, вышибая из лёгких остатки сорванного дыхания сладкими судорогами удовольствия.