После Смерти

Очнулся я уже в больнице. Один глаз был закрыт бинтом. Белый потолок, пищание приборов и ощущение, что Судьба опять сыграла со мной в кости. — Вы в порядке? — задал очень мягко вопрос «Папирус» в чёрной рясе. Казалось, что ноги этого скелета не касались пола. Косы при нём не было. Голос был более мягким, а вопрос — глупым. — Да, всё ок. Просто сознание потерял, — улыбаюсь, стараясь удержать себя в руках и не сбежать через окно. — Вы уверены? Аппараты говорят… — но его прервал вошедший. — Смерть! Я же просила не приходить! — возмущался «Ториэль», одетая в докторский белый халат, но при этом платье под ним было подстать моей привычной одежде. — Вы с братом плохо влияете на моих пациентов, — она заметила, что я очнулся. — Здравствуйте, граф. Можете меня звать просто «доктор». Вы потеряли сознание без причины, — она осмотрела меня взглядом. Ну… Причина была. Причём берущая своё начало от множества геноцидных петлей и смерти брата. А ещё встреча со своей парой. Да, я принял неизбежное, но поддаваться не намерен. На вопросы я отвечал сухо, чтобы только от меня отстали. Было совсем не до них всех. Я чувствовал боль, но не понимал её причину. В груди всё сжимало от этого. После расспросов были процедуры, которые не имели вообще никакого смысла. Боль не утихала. А в моей палате так и оставался младший жнец, явно ожидая чего-то. — Можешь идти, «Папирус». Моей смерти ты не дождёшься, — хрипло проговариваю я. — Однако, я чувствую, что вы на грани, поэтому не могу оставить вас одного, — он по-доброму улыбнулся. — Парень, я при смерти уже двести лет, и ни одного бога это не волновало, — говорю грубо. — «Двести лет»? — жнец, похоже, удивился. — Ну да. У вас, на севере, вряд ли обо мне известно очень много. Кстати, я Афтертейл «Санс», — боль становится сильнее, будто я приложился рёбрами об стенку. — «Гено»? — ещё больше удивился он. — Или Гено, — согласился я. Жнец «Папирус» подошёл к моей кровати и коснулся моей руки. Я с непониманием на лице посмотрел на него. Он убрал руку. — ВАУШКИ! — младший жнец был в восторге. — Это ты! О, великий бог Азгор! Это действительно ты! Я не понимал, о чём он, и его эмоций не разделял. Меня пугало это, а ещё хотелось взять щётку и почистить руку от этого прикосновения. Странное желание. Хотя… если Эррор гаптофоб, то это, я так полагаю, зачатки сей фобии. А ещё боль… Точно… Настолько привык к ней, что не заметил этого. Не заметил, что она не только моя. Если бы кто-то пил столько же обезболивающих, сколько и я, то даже обезглавливание ржавой ложкой будет казаться лёгким надавливанием. Однако, свою боль я знаю, а эту — нет. Спину ломит и рёбра тоже, однако, я точно знаю, что у меня покрыты не заживающими трещинами все кости, исключая череп и позвоночника. Хотя насчёт последнего не уверен. — Ох… Ох… — младший жнец растерялся. — Что-то не так? — уверен, моё лицо до сих пор выражало полное непонимание. — Нет-нет, что вы! Просто… — он замялся, а потом с улыбкой выдал: — Мой брат искал вас! Кажется по спине пробежал табун мурашек и грешков. Мне не нравилось, что младший бог смерти улыбался. И сны с Рипером в главной роли, что сейчас напомнил мне мой разум, мне тоже не нравились. — Не волнуйтесь, Гено «Санс»! Он хотел просто поговорить с вами! — начал меня успокаивать «Папирус». — Знаешь, когда один из богов смерти жаждет с тобой «просто поговорить», то это естественно вызовет волнение. Я же теперь заснуть не смогу, — и выдаю ироничную улыбку. — М-мой брат не такой плохой, как вы думаете, Гено «Санс»… Однако… Он пропал после того, как прыгнул в окно за вами…- младший жнец явно что-то недоговаривает, мы замявшись. — А с какого твоему брату, известному благодаря своему садизму, членовредительству и особо негативному отношению ко всем, кроме обитателей Рипертейла, прыгать за какой-то ошибкой природы, которая не может умереть? — спокойно спрашиваю, а «Папирус» теряется. — Ну… Это… Вы… были ранены!.. И… Эм… Ослаблены… — мямлил он. — Да? Так я ранен уже двести лет, а он прыгнул за мной не так уж и давно, — впервые вижу, чтобы бог смерти так обливался потом и паниковал. — Гено! — в палату вошли Дрим под руку с Паллетом. — Ты пришёл в себя! — он довольно быстро оказался около меня и счастливо улыбался, даря позитивные эмоции всем вокруг. Дрим прятал глаза за тёмными очками. Его привычную одежду заменяли белая рубашка с золотистыми цветами, белые шорты с золотыми звёздами в круге по бокам и белые кроссовки. Его… Эм… Шарф?.. Я не знаю, как назвать это, но оно не изменилось. А ещё у него были перчатки белые с золотым узором по локоть, скрывающие браслет. — Да, — очень криво улыбаюсь в ответ, а младший жнец довольно живо покидает комнату, фактически сбегая от разговора и закрывая за собой дверь. — Дядя Гено, а почему он сбежал? — раздался детский голос. Я начал искать источник, но меня сверлил взглядом только Паллет. Сегодня он выглядел иначе. На голове была белая кепка с золотой эмблемой звезды в круге посередине. Одет он был в голубую с золотыми узорами в виде звёзд жилетку, белую рубашку с коротким рукавом и шорты с тем же оформлением, что и жилетка. На руках были митенки золотистого цвета. Ноги были обуты в аккуратные голубые туфли с белыми гольфами. Шею закрывал заляпанный красками золотистый шарф. — Дядя Гено, почему ты молчишь? — Паллет выжидательно смотрел на меня. — Т… Ты говоришь без ошибок! — я был в шоке. — А это точно дядя Гено? — он посмотрел на Дрима. — Уж больно он тебя косплеит, когда Кросс невзначай предлагал тебе завести общего с ним ребёнка. Ты ещё тупил над ответом, — мальчонка с сомнением перевёл взгляд на меня, а я смотрел на папу этого чуда, который прятал смущение за шарфом. — Соболезную, — и перевожу взгляд обратно. — А мой шок вполне объясним. Впервые вижу таких маленьких говорящих хорошо скелетов. — Да? А мне кажется, что вы умнее папы, который только и сбагривал меня кому-нибудь, чтобы самому работать, — кажется, я нехотя задел этого не очень милого ребёнка. — Малой, не нужно критиковать того, кто тебе дал жизнь, — скрестил руки на груди, смотря серьёзно на него. — И это говорит мне тот, кто пытался утопить нерождённого! — Паллет смотрел на меня озлоблено, а Дрим растерялся, поэтому просто молчал. — Думаешь, что Гот оценит нашу вражду, когда появится на свет? — мой голос звучал довольно печально. — Н… Нет, не оценит… Но ты!.. Ты… ТЫ ТАКОЙ ЖЕ, КАК ИНК! — резко закричал Паллет, а по щекам у него текли слёзы, которые он пытался сразу же стереть. — Не сравнивай своего бездушного отца со мной, пережившим не один раз тотальный геноцид и собственную смерть, малой. Мне, в отличие от той пустышки не плевать… — резко хватаюсь за рёбра, но через мгновение понимаю, что это не моя боль. — Какого хрена ты там творишь, придурок?.. — тихо прошипел я, обращаясь к одному идиоту. — «Общая боль»? — Дрим, кажется, отвис. — Это же такая редкость! — казалось, что его распирало от счастья. -… — Паллет отвернулся от своего папаши. — Это же совсем не круто… — Знаешь, когда ты имеешь хоть что-то общее со своей парой, что связывает вас воедино, нет большего счастья, чем это! — Хранитель положительных эмоций всея АУ был в восторге. Паллет скривился от этого. Прокляв про себя одного придурка в рясе с косой, я выдохнул. — Малой, у тебя ведь также, я прав? Гот слишком стеснительный, чтобы что-то плохое рассказывать, даже тебе. — Да и да, — он посмотрел на меня злобно. — Клянусь своей душой, малой, я никогда не желал причинять боль своему сыну. Я находился тогда в затяжной депрессии после… Некоторых событий… — мне стало ещё больней, будто рёбра пытаются вырвать. Из-за чего я вскрикнул, а по щекам пробежали слёзы. Рипер, что ты творишь с собой, кусок идиота! — Дрим, мы немедленно отправляемся к Риперу, — увидев попытку возразить, я гаркнул: — Немедленно! — и встал с кровати. Из моей вечной раны лишь сильнее сочилась кровь, однако мысль о том, что этот… жнец может быть действительно в опасности, заставляла быстрее собраться в путь. А боль становилась лишь сильнее.