Not gonna die

Бежать под ливнем, когда тебя не видит никто, кроме врага, а враг смотрит сквозь всполохи магии... это ощущается как прыжок с обрыва в тумане. Ты не знаешь, где, мать его, дно, но знаешь, что оно есть. И что оно, в теории, твердое. Сириус несся, не разбирая дороги, чувствуя под ботинками хлюпанье жидкой грязи и асфальта. Где-то справа, в той же бешеной гонке, угадывалось присутствие Джеймса — не зрением, а каким-то шестым, мародерским чутьем, выработанным за годы ночных вылазок. Они никогда не говорили об этом вслух, но знали: в критический момент один всегда найдет другого. Позади, поглощая тьму переулка, разверзлась воронка портала, и в ней на миг вспыхнули четыре фигуры, скрученные в неестественных позах. Портал, активированный ударом о землю, сработал с точностью часового механизма — туда, где их уже ждали. Скорее всего, в какую-нибудь из КПЗ, где неоднократно проводили «допросы с пристрастием». — Бродяга, он сказал к озеру! — голос Джеймса вынырнул из шума дождя, искаженный, срывающийся на фальцет, но живой. — Где это блядское озеро?! — Там, где не видно ни хрена! — рявкнул Сириус в ответ, втягивая мокрый воздух. Его легкие горели, а в голове билась одна мысль: «Пруэтт жив. Пруэтт жив, потому что он не идиот». И в этот момент небо над ними словно раскололось пополам. Вспышка — не молния, а чистая, концентрированная магия цвета запекшейся крови, — вырвалась из-за поворота, где начинался пустырь. За ней — вторая, третья, и с каждой из темноты доносился низкий, вибрирующий гул, от которого у Сириуса свело скулы. — Это... не Пруэтт, — выдохнул Джеймс, и в его голосе не было вопроса. Они выскочили на открытое пространство, и Сириус на мгновение ослеп. Озеро было здесь. Небольшое, окруженное чахлыми ивами, с водой цвета старого свинца, которую хлестал дождь, превращая ее поверхность в кипящее месиво. Но не озеро приковало его взгляд. На берегу, в десятке ярдов от воды, стоял Гидеон Пруэтт. Он сбросил капюшон, и его рыжие волосы, выбившиеся из узла, хлестали по лицу мокрыми прядями. Парка была порвана на плече, и сквозь прореху виднелась темная, пропитанная кровью, ткань майки. Но он стоял прямо, и в его правой руке, поднятой на уровень груди, горел шар чистого, белого пламени — такой яркий, что на миг показалось, будто на землю спустилось второе солнце. Перед ним, на границе воды и берега, копошилась масса. Инферналы. Три десятка, не меньше. Они вылезали из воды, как гнилые бревна, облепленные тиной и слизью, их кожа, серо-зеленая, пузырилась и лопалась, обнажая желтые кости и черные сгустки засохшей крови. Глаза у них горели тусклым, болотным огнем — ни ума, ни злобы, только голод. Движения были ломаными, неестественными, но скорость, с которой они перемещались, поражала. Они ползли, прыгали, тянули к Пруэтту костлявые руки с обломанными ногтями, издавая при этом звуки, похожие на хриплый, мокрый кашель утопленников. Позади них, на мелководье, виднелся второй очаг — исковерканная лодка с выломанным дном, из которой, словно черви из падали, вылезали новые и новые тела. Это было гнездо. Кто-то затопил его здесь, в этом озере, неделю или две назад, и теперь вся нечисть Саффолка стекалась сюда, на запах разложения. — Дерьмо, — выдохнул Сириус, и в этом слове было всё. — Стоять! — рявкнул Пруэтт, не оборачиваясь. Его голос был жестче, чем в тупике, в нем звенел металл усталости и ярости. — Не двигаться, пока я не скажу! — Но майор, мы можем помочь! — выкрикнул Джеймс, хватаясь за палочку. — Помочь?! — Пруэтт даже не обернулся. Его палочка уже чертила в воздухе очередную дугу, отправляя сноп искр в ближайшего инфернала. — Подохнуть и присоединиться к этой компании. Ебать... — очередной взрыв разметал трех тварей в стороны, — спасибо... — Ventus вырвал из земли комья грязи, — на хрен! И он шагнул вперед. Сириус никогда не видел, как воюют настоящие мракоборцы. До этого момента он считал, что знает о магии всё. Что дуэли, которые они устраивали с Джеймсом, это высший пилотаж. Он ошибался. Пруэтт не колдовал — он дышал магией. Он взмахнул левой рукой, и из его пальцев вырвался сноп зеленых искр, который рассыпался по берегу плотной сеткой. Инферналы, попавшие под него, зашипели, их кожа начала дымиться, но они не остановились. Тогда Пруэтт вскинул правую руку со светящимся шаром и резко сжал пальцы в кулак. Шар взорвался. Огненная волна, чистая и обжигающая, прокатилась по берегу, сметая первые ряды тварей. Они вспыхнули, как факелы, и в воздухе запахло паленым мясом и тиной. Сириуса едва не стошнило. Он слышал, как Джеймс рядом с ним сдавленно выдохнул, но не обернулся. Его взгляд был прикован к майору. Гидеон двигался, как в танце — плавно, но с каждым шагом в его теле чувствовалась колоссальная, хищная сила. Он перекатывался с пятки на носок, уклоняясь от тянущихся к нему рук, и его палочка, черная, с вытертой до блеска рукояткой, описывала в воздухе фигуры, которых не было ни в одном учебнике. — Incendio Maxima! — выкрикнул он, и из кончика палочки вырвался столб пламени, такой плотный, что он казался жидким. Огонь ударил в центр скопления тварей, и те разлетелись в стороны, объятые пламенем, с воем, похожим на визг ржавого металла. Но их было слишком много. Из лодки всё лезли новые, и те, что уже горели, не падали — они продолжали двигаться, разбрасывая вокруг себя искры и пепел. Один из них, высокий, с почти целым черепом и торчащим из глазницы осколком стекла, бросился на Пруэтта со спины. — Майор! — заорал Сириус, но предупреждение запоздало. Гидеон развернулся, но слишком поздно. Когтистая рука вцепилась ему в левое плечо, и рваная рана на парке мгновенно почернела. Пруэтт взревел — не от боли, от ярости, и, схватив тварь за горло, вдавил ее лицом себе в колено. Хруст костей смешался с треском магии. В ту же секунду он отшвырнул обезглавленное тело в воду и, не глядя, кастанул в толпу очередной Confringo. Взрыв был оглушительным. Вода в озере взметнулась фонтаном грязи, и несколько инферналов, стоявших по пояс в воде, просто перестали существовать — их разорвало на куски, которые с противным чавканьем упали обратно. — Поттер! Блэк! — голос Пруэтта сорвался на хрип. — На берег! Жгите всё, что движется, но не входите в воду! Они поняли. Бросились к озеру, выхватывая из карманов зеленые пластины — блокаторы, зачарованные на сдерживание нечисти. Сириус швырнул свой в самую гущу инферналов, и тот, упав в грязь, взорвался облаком едкого зеленого дыма. Твари заверещали, их кожа начала отслаиваться, обнажая мышцы и сухожилия, но они не падали. Джеймс работал палочкой, как бешеный — его заклинания, хоть и не такие мощные, как у Пруэтта, били точно, выжигая дыры в грудных клетках и пробивая черепа. Сириус орудовал Incendio, и его огонь сплетался с огнем майора, создавая вокруг них стену пылающего ада. Но Гидеон не заметил нового врага. Из самой середины озера, там, где вода была чернее черного, поднялась фигура — больше, страшнее остальных. Это был тот, кто создал гнездо. Проекция некроманта, или то, что от него осталось. Его лицо было скрыто капюшоном из рваной ткани, а вместо рук из рукавов торчали длинные, костяные щупальца, покрытые слизью. — Пруэтт... — прошелестел голос, идущий одновременно изо рта и из воды. — Гидеон Пруэтт... Он не колдовал — он растворял заклинания, впитывая их в свои щупальца, и с каждым разом становился всё больше, питаясь магией, которую в него вливали. Пруэтт понял это слишком поздно. Он уже готовился кастануть Sectumsempra, как один из щупальцев, извиваясь, как змея, пробил его защиту и вонзился в бок мракоборца, чуть ниже ребер. Гидеон охнул, и его лицо исказила гримаса чистой, животной боли. Ткань парки и майки лопнула, и в прорехе блеснула свежая, глубокая рана, из которой хлынула кровь, смешиваясь с дождевой водой. — Майор! — закричал Джеймс, бросаясь вперед, но Сириус схватил его за плечо. — Не лезь, ты его только отвлечешь! — прошипел он, и сам метнул в некроманта очередной Stupefy, но тот лишь содрогнулся, и его щупальце дернулось, вырываясь из тела Пруэтта. Гидеон упал на одно колено, но не выпустил палочку. Его глаза — карие, горящие нечеловеческой яростью — встретились с пустыми глазницами некроманта. — Ты... — выдохнул он, и его голос дрогнул от боли. — Мразь... И он ударил. Не палочкой. Накопителем. В ту секунду, когда его средний палец нажал на рычажок, весь накопленный в маленькой пирамиде запас магии — все щиты, все защиты, которые он собирал неделями — вырвался наружу единым, концентрированным потоком чистой, белой энергии. Удар был такой силы, что воздух вокруг них сгустился, став плотным, как вода, а затем взорвался. Свет ослепил Сириуса. Он зажмурился, отворачиваясь, и услышал, как взревело озеро, как закричали инферналы — десятки голосов, сливающихся в один протяжный, полный агонии вой. А затем — тишина. Когда он открыл глаза, берег был пуст. Ни некроманта, ни тварей. Только обугленные остатки лодки, дымящаяся вода и черная, выжженная земля, на которой не осталось даже мокрого следа. Дождь всё лил, смывая пепел, и в воздухе пахло грозой, озоном и горелым мясом. А Пруэтт лежал навзничь, в грязи, с широко раскрытыми глазами, смотрящими в небо. Его правая рука, все еще сжимавшая палочку, была обожжена до черноты, а на боку пульсировала глубокая, рваная рана, из которой медленно, но неумолимо сочилась кровь. — Майор! — Джеймс подбежал первым, упал на колени рядом с ним, трясущимися руками прижимая к ране собственную куртку. — Сэр! Сэр, вы слышите меня?! Гидеон моргнул. Его губы шевельнулись, и он с трудом произнес, почти беззвучно: — Сопляки... И потерял сознание.

***

Врачебный штаб Аврората смердел дезинфекцией и магическим спиртом. Сириус сидел на жестком пластиковом стуле в коридоре, обхватив голову руками, и пытался не думать о том, как много крови он видел за последний час. Рядом с ним, такой же бледный и мокрый, сидел Джеймс. Он кое-как наколдовал патронуса в штаб Ордена с сообщением о победе, но оба чувствовали, что победа эта была куплена слишком дорогой ценой. За дверью с табличкой «Реанимация. Вход строго по пропускам» слышались приглушенные голоса, звон инструментов и шипение заклинаний. Свет, пробивавшийся сквозь матовое стекло, пульсировал, то разгораясь, то затухая. Когда дверь открылась, на пороге появилась женщина. Темные волосы, собранные в тугой пучок на затылке, бледное лицо с острыми скулами, и один глаз, смотревший прямо на них, в то время как второй, чуть косой, уходил в сторону, к виску, словно она постоянно видела что-то, скрытое от других. Это была Эммелина Вэнс, и выглядела она так, будто только что вышла из боя, а не из операционной. Ее халат, белый, со следами крови на груди, был застегнут криво, а на пальцах, унизанных серебряными кольцами, все еще дрожали остатки магии. — Стажеры? — начала она, и голос ее, низкий и чуть хриплый, резанул по ушам, как лезвие. — Э-э... да, — выдохнул Джеймс, вскакивая. — Как майор Пруэтт? Эммелина перевела взгляд с одного на другого, и в ее глазах, косом и прямом, мелькнуло что-то, чего Сириус не мог разобрать. Ярость? Боль? Или тоскливая, выжженная усталость, которую не скрыть даже самой сильной магией. — Жив, — сказала она коротко и резко. Она шагнула вперед, к ним, и Сириус заметил, что ее руки дрожат. Она сжала их в кулаки, пряча дрожь, и добавила, уже тише, обращаясь словно бы к самой себе: — Самовлюбленный идиот. Знал же, что накопитель может рвануть на таком расстоянии. Знал, но всё равно ударил, как мальчишка с дуэльного клуба. — Мэм, — осмелился вставить Джеймс. — Он спас нас. Спас всю деревню. Он герой. — Он — мудак, — отрезала она, и в ее голосе на миг проскользнула та самая надрывная нота, которую Сириус слышал только у женщин, который любят мужчин, которые никогда не берегут себя. — Герои долго не живут, запомните это. Она махнула рукой, и в воздухе перед ними проявилась карта — схема Аврората, с пульсирующей точкой в центре. — Ваш майор будет в отключке еще пару часов, пока я штопаю его внутренности. Следите, чтобы никто не входил, кроме меня и тех, кого я позову. Поняли? — Так точно! — выпалили оба хором. Эммелина кивнула, развернулась на каблуках и скрылась за дверью, оставив за собой запах горелого и свежей крови.

***

Внутри реанимационной было светло, до рези в глазах. Над операционным столом парило шесть золотых сфер, испускавших мягкий, желтоватый свет, который делал даже самую грязную рану стерильно-чистой. Гидеон лежал на спине, раздетый до пояса, и его тело выглядело так, будто его пропустили через мясорубку. Левое плечо было вывернуто, кость проступала сквозь разорванную кожу, но главное — на боку зияла та самая рана, глубокая, почти до позвоночника, края которой почернели от некротической магии. Эммелина подошла к столу, и на миг в ее лице, обычно непроницаемом, промелькнула тень. Она провела пальцами по лбу Гидеона, убирая с его лица слипшиеся от пота и крови пряди волос, и что-то прошептала, слишком тихо, чтобы кто-то услышал. Возможно, имя, не предназначенное для чужих ушей. Затем она начала работать. Ее руки двигались быстро, профессионально, но с той мягкостью, которая бывает только у целителей, знающих цену каждому движению. Она наложила Vulnera Sanentur на рану, и края ее начали стягиваться, но чернота не уходила — она пульсировала, отторгая магию, как чужеродное тело. — Живучий гад, — прошептала она, не глядя на него. — Даже яд инфери тебя не берет. Она вытянула руку в сторону шкафа с реагентами, и оттуда, словно живой, к ней в ладонь скользнул флакон с черной, маслянистой жидкостью. Она капнула несколько капель на рану, и жидкость зашипела, вступая в реакцию с чернотой. Эммелина скривилась — запах был отвратительным, сернистым, — но не остановилась. — Purgo Malum, — произнесла она, и начертила над раной сложную руну, состоящую из семи пересекающихся кругов. — Vivere Debet... Магия заструилась сквозь ее пальцы, вплетаясь в ткань, сращивая разорванные сосуды и нервные окончания. Она видела, как под ее руками рождается новая плоть, как затягивается кожа, как исчезает чернота, сменяясь розовой, живой тканью. Но процесс шел медленно — яд был сильным, и он сопротивлялся. Она работала еще час, не разгибая спины. Останавливалась только для того, чтобы смахнуть с лица пот и снова окунуть руки в дезинфицирующий раствор. Ее магия не была светлой, как у школьных целителей — она была дикой, колючей, почти агрессивной, но именно такая сейчас была нужна. Она вгрызалась в рану, выжигая инфекцию, и в конце концов, чернота сдалась. Когда последняя руна погасла, и рана превратилась в тонкий, белесый шрам, Эммелина выдохнула. Она ощутила, как усталость, которую она гнала от себя все эти часы, накрыла ее с головой, как тяжелое, мокрое одеяло. Она убрала руки от его тела и, сев на край стула, уронила лицо в ладони. На миг ей показалось, что она сейчас разрыдается — от злости, от облегчения, от всего, что было между ними. От его дурацкой привычки лезть в самое пекло. От того, что сегодня она снова чуть не потеряла его. Гидеон пошевелился. Его рука, обожженная и в бинтах, медленно поднялась и нащупала ее пальцы. — Меллс... — прохрипел он, не открывая глаз. — Ты... ты чего ревешь? Она всхлипнула — один раз, коротко. — Я тебя когда-нибудь сама убью, — сказала она тихо. — Так будет проще. — Только если надо будет добить, — выдохнул он, и в его голосе, несмотря на слабость, прорезалась та самая, пруэттовская усмешка, от которой она всегда злилась. — Ради этого я даже постараюсь скрючиться в удобную позу. Она коснулась губами его лба, там, где под тонкой кожей пульсировала вена — горячая, живая, вопреки всему. Гидеон прикрыл глаза. И на миг, в той тёплой, вязкой полуяви между сном и реальностью, подумал о том, что рано или поздно что-то или кто-то найдёт брешь в его броне, просочится сквозь щиты и сделает своё дело. В этом мире слишком много тварей, которые не знают слова «пощада», и слишком мало мракоборцев, умеющих их останавливать. А пока он жив, и пока его руки способны держать палочку, было бы неплохо, драккл подери, выкроить когда-нибудь настоящий выходной. Не «официально-выходной-с-вызовом-в-штаб-через-час», а нормальный. С пивом, тишиной и отсутствием пиздюков в радиусе десяти миль. Чтобы его не выдёргивали из кровати, не пихали в портал, не отправляли на выжженные поля вытаскивать из лап инфери двух идиотов, которые считают, что «помочь» — это сунуться в эпицентр бойни с палочкой наголо. «В следующий раз, — подумал Гидеон, проваливаясь в сон, — сам им объясню, что такое дисциплина». Где-то рядом, над его головой, Эммелина тихо выдохнула и опустила руки на край операционного стола, усталая и злая, но живая. Её дыхание смешивалось с мерным писком магических датчиков, и этот звук был единственным, что он слышал перед тем, как тьма окончательно взяла его в плен. Война продолжится. Завтра — новый приказ, новые координаты, новая грязь и новая кровь. Где-то в Саффолке уже дымятся обугленные остатки гнезда, а по утренним маггловским новостям наверняка пробежит заметка о «загадочном пожаре» и «срочной эвакуации местных жителей». Никто из них никогда не узнает правды. Но сегодня... они это сделали.