Я эти слова уже слышал

Иногда Славе казалось, что все это — какой-то дерьмовый фильм, для понимания которого нужно было неплохо так укуриться. В какой-то момент его жизнь, которую он так удобно выстраивал годами, подгонял под себя и свои запросы — стала медленно, по кирпичикам падать вниз. И это, вообще-то, было неприятно. Славе казалось, что если он найдет пульт, нажмет на перемотку, все станет как прежде. Возобновятся их посиделки, которые не будут обременены неуместным молчанием, нервными подергиваниями плеча, и быстрым сворачиваем с «неудобных» тем. Не будет больше так болеть, от невозможности прикоснуться. Будет легче. Проще. Слава очень хотел в это верить. Слава очень хотел вернуть своего Ванечку. Смешливого мальчишку, который таскал его кофты, засиживался допоздна, и постоянно воровал еду из холодильника. Слава очень хотел иметь возможность снова и снова смотреть на то, как лучи предрассветного солнца окрашивали его белую, усыпанную родинками, словно созвездиями, кожу. Славе снова хотелось видеть его улыбку, иметь возможность коснуться плеча и обнять. Стоять рядом, и быть действительно рядом. Слава очень хотел заполучить этот ебучий маховик времени. Ведь теперь у них все по-другому. Ванечка закрылся, избегает прикосновений, взглядов, даже разговоров. Он как будто боится, что осмелившись сделать шаг — больше не получится найти дорогу назад. С того самого дня, когда они пили на кухне, единственные, кто остался стоять на ногах, обсуждая всякую ерунду — все изменилось. Слава тогда почему-то решил, что они на одной волне, что так будет правильно, что это единственный выход. Слава поцеловал Ваню, шепча в губы о том, что они будут смотреть, как зарежут горло закату зеленые поезда. Слава столько всего говорил, что и вспоминать страшно. Он постоянно касался щек Вани, будто с ума сошел, не отдавал себе отчета в своих действиях, касался и говорил, говорил, говорил. Он говорил, как ненавидел Ванечку, как хотел, чтобы тот остался. Он говорил, как не любит дожди, и как хочет, чтобы они прекратились. Он просил Ваню, чтобы они прекратились. Он бредил, растворяясь в чужом запахе, алкоголе и чувствах. Он сошел с ума, и ничего не делал, чтобы прекратить это. А Ваня молчал, не двигался, позволял себя касаться, а потом молча ушел, и с того дня все пошло по пизде. Он забрал свои вещи, они стали редко видеться. Ваня закрылся в собственном коконе, не собираясь его покидать. Слава стал ненавидеть рассветы и зеленый свет. Он ненавидел столько вещей, что иногда ему самому становилось интересно, как он вообще выдерживает. Все вокруг превратилось в сплошную цветную мешанину. В ту ночь Слава потерял не только себя, он потерял друга и веру. Веру в лучшее. Слава не знал, сможет ли он когда-нибудь взлететь. *** Ваня, оказавшийся на пороге, весь промокший, продрогший и непривычно (теперь непривычно) улыбающийся — выбивал из колеи. Слава тупо стоял, не зная, что делать и как реагировать. А тот только сделал шаг вперед, принося с собой запах мокрого асфальта и сигарет, утыкаясь лбом в Славино плечо. — Скажи, чтобы дождь перестал.