Я эти слова уже слышал

Дима все время был уверен, что Мирон и есть его родственная душа. Его не волновало то, что он по-прежнему плохо реагировал на изменение температуры. Ему было все равно на логические несостыковки, потому что он успел себя во всем убедить, и, что самое главное, ему было хорошо от мысли о том, что рядом с ним его половина. Хотя умом он понимал, что это ни хрена не так. Он понимал это всякий раз, когда лечил Мирона, списывая его сниженную реакцию на холод на внешние раздражители. Дима был уверен, что это пройдёт, что человека лучше, чем Мирон просто не существовало, и как же больно было ошибиться. Как же больно было признавать поражение. С того времени они разговаривали лишь однажды. Когда, спустя месяц после их глупого и некрасивого расставания, Мирон позвонил ему, ужасно паникуя, срывающимся голосом шепча о том, что все это была ложь. Что снег он ужасно холодный, что разница между холодной и горячей водой не только в наличии пара. Он позвонил, шепча о том, что резаться — больно. Как же Дима его возненавидел. Он так сильно завидовал, что не заметил, как превратил все это в целый культ. Не замечал людей вокруг, просто терялся, утонул в своей злобе. Дима закрашивал руки чёрным, потому что ему было не больно. Он в полной мере это осознал, и жалел, что все ещё не мог себя убить, он не хотел огорчать людей. Дима не понимал, почему почувствовал удар тока, находясь рядом с Мироном. Почему же на мгновение он почувствовал боль? Неужели все упустил? Неужели он так позорно пропустил своего человека, утонув в собственном невежестве? Как же он все это ненавидел. *** У Славы был самый неуловимый в мире соулмейт. Он столкнулся с Мироном лишь раз, почти случайно попав на его концерт и чуть ли не нос к носу влетев в гримерке (да, был пьяный, да, все это было больше намерено, чем случайно), но какой же разряд он получил! Ток, прошедший по телу, мгновенно отрезвил, и он понял, что это оно. Но каким же неуловимым был этот жидяра! Слава как мог пытался добиться их встречи, не от большого фанатства, а просто чтобы почувствовать ещё раз, убедиться, и чтобы тот сам все понял. Слава бредил этой идеей, он так устал жить в страхе, что однажды просто забудет о том, что дышать вообще-то нужно, так устал резать себя, всякий раз пытаясь проверить, а жив ли он вообще, что просто играл на все деньги. Самой его основной целью было вызвать Мирона на баттл, тогда бы все встало как минимум на свои места, дальше они бы определились. *** Когда это случилось, Слава места себе не находил, он то боялся сбиться, то боялся забыть текст, а потом и вовсе думал, что сорвётся, и будет при всех тыкать в себя лезвием, чтобы прочувствовать боль. Сладкую, долгожданную боль. Он даже оделся потеплее, потому что ему должно быть жарко. Слава точно не знал, но ему казалось, что он очень любит жару. В его победу особо не верили, конечно, весь Антихайп был за него, часть фанатов, да Дима Хинтер, с которым они неожиданно нашли общий язык. Ненависть к кому-то объединяет, пусть она имела и разные характеры, и у Славы носила только условный. Дима его серьезно мотивировал, заверяя, что уж Слава-то жидовскую морду разъебет, и Слава верил. А ещё осторожно спрятал булавку во внутренний карман джинс. Чтобы точно убедиться. *** На баттле он не чувствовал ничего, кроме бьющего из всех щелей адреналина. Возможно все дело было в этом. Даже когда многим после, Слава тыкал в свой палец иголкой, пока ее не отобрал Андрей — ничего не происходило. Он все ещё ничего не чувствовал. Это было ужасно. Это убивало, это, чёрт возьми, было нечестно! Да ещё и Мирон пришёл на баттл не подготовленным, тому было все равно, он говорил что-то там про Америку, и вообще баттлил кого угодно, только не Славу. Что могло пойти не так? *** Записать совместный фит с Димой — идея чисто Замая. Он пытался растрясти Славу из апатии, накрывшей его. Тот вроде работал, писал, творил, дебоширил, а мысли снова и снова возвращавшись к потерянным надеждам и тому, что он как-нибудь сдохнет от передоза, даже не заметив. Но Диме он был рад, тот был прикольным, и несмотря на ненависть к Мирону, занимающую большую часть его времени — с ним было можно говорить на кучу других тем. Так что Слава как никогда ждал его приезда. Почему-то ему казалось, что это будет чем-то важным. Что эта встреча сулит за собой что-то грандиозное. *** Дима приехал без опозданий, прямо с самолёта, чуть сонный и с рюкзаком на перевес. Слава без раздумий назвал ему адрес своей квартиры, пообещав чай и шарлотку. Открыв дверь, он даже удивился тому, что Дима выглядел несколько не так, как рисовало сознание. Он был красивей, и как-то покрепче что ли. На секунду зависнув, Слава забрал у него рюкзак, и, смешно рассказывая о тысячи вещей, которых должен знать каждый порядочный человек, развернулся, собираясь посторониться, и… зацепил мизинцем угол шкафа. Ногу буквально пронзило тысячью иголок, будто бы все тумаки, которые он получал за свою жизнь — обрушились на этот несчастный палец. — Бля-бля-бля, — зашипел Слава, схватившись за ногу, медленно осознавая всю картину происходящего. Дима недобро улыбнулся, проходя мимо. — Осторожнее надо быть, — бросил он, не поворачиваясь, будто бы само зрелище ему было неприятно. Да так оно, собственно, и было. Дима до сих пор не мог спокойно смотреть на счастливых людей. Потому что не понимал, почему он сам на заслуживал этого счастья? Слава выпрямился, все ещё смотря на теперь уже ноющий палец. — Дим, прости, только не бей в ответ, — быстро сказал он, и саданул кулаком в плечо. Дима застыл, смотря то на руку, которая тут же запульсировала, то на Славу, который теперь прижимал к груди кулак, глупо улыбаясь. Слава совсем забыл, что в тот вечер, рядом с Мироном был хмурый парень в очках. Дима не сразу вспомнил высокого нескладного парня, чуть не сшибившего Мирона с ног, в той, казалось бы, прошлой жизни. Вселенная, порою, очень остроумна, подбирая родственные души, и моменты, когда они должны найти друг друга. Нужно быть очень внимательными, выглядывая человека из толпы, и никогда не выдавать желаемое за действительное.