Я эти слова уже слышал

Прошлое всегда должно оставаться в прошлом, как бы плохо от этого не было. Никогда нельзя оглядываться назад, потому что, если тебя кинули однажды — кинут и потом. Это аксиома. Это не только нужно запомнить, нужно вызубрить. Возможно, появятся мысли о том, что от одного раза ничего не будет, что история знает много примеров того, как, возобновив общение, все становится на свои места. История-то знает. Но это не твоя история. Все проходит, проходит и боль, ощущение тоски, разрывающее изнутри. Вот и Дима, со временем, стал чувствовать освобождение, смог, наконец, критическим взглядом оценить болото, в которое засел. Смог снова начать дышать, не оглядываясь назад. Нашел свое дело, своих людей, в конце-концов перестал быть тенью самого себя, это ли не победа? Если бы не пронырливые журналисты и фанаты, которых хлебом не корми, дай задать очередной «важный» вопрос. Даже если он говорил о Мироне, это все равно как-то не означало то, что они могут доставать его этой темой. Особенно, когда он пытается вести себя как взрослый человек. Тупые, несчастные, людишки, у которых будто бы больше дел нет, кроме как донимать его. Они правда считают это остроумным? Или, может быть думают, что это их собачье дело? Неужели никто из них ни разу не задумывался о том, что будь у Димы желание, он бы сто раз уже настучал по мироновской ебучке. Рэп-тусовка уже, чем кажется на первый взгляд. Земля настолько круглая, что Дима почти не удивился, столкнувшись с Мироном в одном из павильонов. Ведь в Москве же больше нет ни одной студии звукозаписи, да? — Привет, — Дима взрослый человек, которому скоро пойдет пятый десяток, и строить из себя ебоната было бы не с руки. Мирон застыл, подняв глаза, весь как-то напрягшись, будто готовый в любой момент либо ударить, либо убежать, либо принять удар. Моргнув, он кивнул, спрятав руки поглубже в карманы толстовки. — Привет. Диме смешно. Он видел, как сильно напрягся Мирон, и… ну это правда смешно. Неужели ему правда стремно и он подумал, что они подерутся? Или что Дима сгребет его в охапку, и утащит к себе? Мысль, конечно, была забавная, он на секунду представил, как народ паникует, сходит с ума от переживаний, дополняя все тем, что «они же говорили, этот Хинтер абьюзер!!! 1111!». — Расслабься, зай, — сказал он, даже не заметив, по началу, как к нему обратился. А вот Мирон заметил, и напрягся еще больше, весь как будто съежившись. Неужели и впрямь боится? — Норм фит, — только и выдал он, чтобы молчание не затягивалось. — Ну, пока? Рад был повидаться. Дима улыбнулся, и, решив, что уж теперь-то ему терять нечего, потянулся, потрепав Мирона по плечу. — Рад, что ты оценил. Расходиться во второй раз оказалось проще. Оказалось, что взрослым быть даже неплохо. Оказалось, что необязательно ковырять собственные раны, чтобы чувствовать себя живым. Оказалось, простить человека — реально. *** Уже позже, когда уже давно перевалило за полночь, на телефон Димы пришло сообщение с незнакомого номера: «Рад, что ты справился.» Он тоже был рад. Честно.