Я эти слова уже слышал

1. Ваня считает Рудбоя забавным. В этом его демоническом образе, он одновременно пугал и притягивал. Больше притягивал, конечно же, Ваня не верил во всю эту чепуху, связанную с мистицизмом. Но как же все-таки было прикольно смотреть на его перевоплощения. Ваня искренне тащился и включался в игры, которые они так радостно продвигали. Ване нравилось все что связано с Рудбоем, зачем уж врать. Они встречались уже давно, за пару лет до того, как в жизнь Рудбоя влетел Оксимирон. Ваня отчетливо помнил, как у них все началось, по прошествии лет его очень смешила мысль о том, каким он был, наверное, чудным. Подросток, по сути, алкоголь еще не продают, а амбиций выше крыши, и тут Рудбой, успевший натворить в своей жизни кучу всего, с энтузиазмом окунулся в отношения с выебистым мальчишкой, который записывал всратые треки на пару со своим другом. Ваня держался за их отношения, боясь, что когда-нибудь он проснется, а ничего больше не будет. Он и сейчас боится, просто научился не подавать виду, скрывая все постиронией. А когда Рудбой стал выступать с Мироном — стало одновременно стремно и забавно. Забавно потому что благодаря Славе они оказались по разные стороны баррикад, усиленно изображая ненависть, а стремно — потому что в какой-то момент они могли прекратить играть, и все могло закончится. Поэтому они как могли скрывали свои отношения, о которых знал только Слава, постоянно подстебывая этот факт. И именно поэтому у них не было ни одной совместной фотографии. Ваня даже с этим смирился, сохраняя тонны селфи в отдельную папку, а вот для Славы этот момент стал принципиальным. И поэтому, когда он положил перед Ваней получившийся снимок, тот немного ахуел. Немного — это очень мягко сказано. — Что это, бля? — выдавил он, пытаясь не смеяться. — Ну вы все равно хуй когда сфоткаетесь, вот я и исправил положение. Фото (коллаж? как вообще это назвать?) было склеено неплохо, сразу и не заподозришь, что это два разных снимка. Ваня был готов поставить что угодно на то, что Слава потратил на обработку несколько часов. — Ты ж моя фея-крестная, — заржал Ваня, любовно оглаживая фото. Если бы они правда решили сфоткаться — композиция была бы именно такой. 2. На самом деле это Ваня предложил Рудбою укоротить маску. Знал, что у того дыхалка на концерте подводит, и не видел смысла в том, чтобы обрывать дыхание еще сильнее. Рудбой кивал, обещая подумать, но особо ничего не предпринимал. Конечно, это ж думать надо было, ну. Поэтому Ваня тоже забил, не собираясь надавливать. Не хочет — пожалуйста, сам потом помрет, потому что долбаеб, а Ваня будет стоять на его похоронах и тыкать на гроб пальцем, громко возвещая о том, что он же говорил! Однажды, Рудбой в очередной раз завалился к Ване, мешая писать курсовую (никакого уважения к студентам!), тот пошел на кухню, чтобы поставить чайник, и, заслышал шорох за спиной повернулся, натыкаясь на Рудбоя. — Еб твою мать, — выдавил он, шарахнувшись в сторону. Ваня не ожидал, что Рудбой предстанет перед ним в половине (все-таки послушал умных людей!) маски, и, светя клыками, обхватит за шею, притягивая к себе. — Попался, — улыбнулся он, касаясь носом его носа. Ваня отмер, фыркнув, обнимая. — Ты придурок, ты знаешь? 3. Иногда на Рудбоя находит какая-то одному ему понятная тоска. Он устает, психует, и вообще старательно закрывается в себе, безостановочно куря, и молча. Ване очень не нравились такие моменты, он так и не научился к ним привыкать. Да и не собирался. Потому что это был ЕГО Рудбой, с ЕГО проблемами, и, черт возьми, какого рожна Ваня должен был позволять ему закапываться в собственных мыслях? Он однажды допустил промашку, когда активизировавшиеся фанатки с какого-то хера решили, что они просто, блядь, обязаны были быть вместе, и активно строчили фики, кидая им в личку. Если Ваня считал это забавным, то Рудбой реально загнался, думая о том, что они спалились. Это было тупо, серьезно. Даже если они спалились — никто ничего открыто не говорил, даже его ебливый Оксимирон не выражал каких-либо подозрений, а Слава так и вовсе стал вдвое активнее к нему приставать, перетягивая одеяло фанатского внимания на себя. Хороший он, все-таки, человек. Но Рудбоя было не перубедить, он загонялся, стал агрессивным и вообще, казалось, что-то успел себе придумать. У Вани не было универсального способа вытаскивания его из этого дерьма. Поэтому, он сам заперся к Рудбою, и крепко-крепко обнял, не давая отстраниться. — Восемь лет, — прошипел он на ухо, ощущая, как сильно тот был напряжен. — Восемь, сраных, лет мы с тобой ебем друг другу мозги. Так что блядь давай без вот этих истерик, ладушки? Я тебе трек напишу, рассказав всем, что мы не знакомы, только хватит вот этого всего. Рудбой как-то расслабляется, закуривая, сплетая с ним пальцы. — Расскажешь, что мы не кончали в одну ладошку? — улыбнулся он. — Бля, да. 4. Ване очень нравилось то, как они воспринимали друг друга. Они встречались уже столько лет, а еще ни разу между ними не возникало глупых и неудобных ситуаций, которые могли хорошенько так подпортить кровь. Более того, Ваня и Рудбой идеально совпадали во всем. От предпочтений, до мыслей, которые они часто заканчивали друг за другом. Ваня любил всего Рудбоя, от его бесчисленных татуировок, до кончиков выкрашенных в безумные цвета волос. Ване казалось, что Рудбой идеальный, хоть и долбаеб, иногда ему даже хотелось плюнуть на все, и рассказать всем, как ему повезло. Как ему повезло смотреть на его улыбку, зная, кому она адресована, слышать мысли этого удивительного человека. Ване нравилось то, как они подстраивались друг под друга. Но как же ему было страшно за то, что когда-нибудь, это все закончится. Он каждый раз забывал, как дышать, представляя себе день, когда ему некому будет написать. Сжимая покрепче горлышко бутылки, он засмеялся, подталкивая Рудбоя в плечо. Он не разрушит их мир. Никогда.