Я эти слова уже слышал

Сначала Мирону казалось, что это забавно, узнавать, кто из его окружения гнида, от которой лучше избавиться раз и навсегда, а кто действительно семья. Мирону было приятно узнать, что ни Ваня, ни Порчи никогда не подведут, разве что, от фразы Вани о том, что иногда ему хочется ударить чрезмерно активного Мирона — был неприятный осадок. Все началось внезапно. В очередную годовщину, в дату, которая теперь навеки будет высечена на могильном камне, Мирон сорвался. Он кричал так, что у него быстро пропал голос. Он кричал на себя, на Бога, на Дьявола, он ненавидел их всех. Мирон ненавидел то чувство потери, которое разрывало его всякий раз, стоило остаться одному и выдохнуть. Мирон не умел прощаться с теми, кого он так любил. Он пил, кричал, крушил все вокруг, пытаясь успокоиться, и в какой-то момент перестал отдавать себе отчет в том, что он делал. Он просто устал делать вид, что все хорошо. Устал врать себе. Все было плохо, очень плохо. И с этой болью он сражался один. *** Проснулся Мирон с дикой болью в голове, и чувством, будто бы он вчера жрал говно и радовался. С тоской посмотрев на батарею бутылок, выставленных на полу, не понимая, и не желая даже думать о том, что из этого он пил вчера и с какой интенсивностью, Мирон поднялся, направляясь в ванну, надеясь хоть немного привести себя в порядок и ожить. И тут он увидел это. Рога-то, в общем, были не слишком роскошные, длиною каждый с мизинец, толстые у основания, заостренные на концах и чуть изогнутые кверху. Их плотно обтягивала его собственная, ненормально светлая кожа, кроме самых кончиков, которые были воспаленно-красными, словно совсем уже собрались проколоть кожу. Боязливо потрогав один из них, он обнаружил, что кончики чувствительны, даже немного болезненны. Проведя пальцами по каждому из рогов, он ощутил под туго натянутой кожей плотную кость. Мирон покрутил головою туда-сюда, изучая себя перед зеркалом, раз за разом трогая пальцами рога. Сколько тут этой кости? И нет ли у рогов корней, прорастающих в мозг? При этой мысли в ванной потемнело, словно висевшая над головой лампочка почти перестала светить. Но это продолжалось недолго, тьма была не в лампочке, а у него в глазах, у него в голове. Мирон крепко вцепился в раковину и стал терпеливо ждать, пока слабость пройдет.И тут он все понял. Он умирает. Ну, конечно же, он умирает. Что-то вторглось ему в мозг, наверное, опухоль. Никаких рогов в действительности не было — просто метафора, воображение. Его мозговые клетки пожирает опухоль, вот ему и мерещится всякое. И если он дошел уже до того, что видит видения, то спастись, пожалуй, уже невозможно. Мысль о том, что он, возможно, вскоре умрет, принесла с собой волну облегчения, родственную тем чувствам, которые испытываешь, выныривая на поверхность после излишне долгого пребывания под водой. Мирон однажды почти утонул и с самого детства задыхался от астмы, для него это облегчение было простым и понятным, как возможность дышать. — Я болен, — выдохнул он. — Я умираю. Сказав это вслух, он улучшил себе настроение. Он снова изучил себя в зеркале, почти ожидая, что рога исчезнут, ведь он же знает, что они — галлюцинация, но ничего не вышло. Рога остались. Он поворошил свои волосы, пытаясь разобраться, нельзя ли хоть как-нибудь скрыть их, хотя бы до визита к врачу, но затем бросил это занятие, сообразив, до чего же это глупо — прятать то, чего не видит, кроме него, никто. Оторвавшись от раковины, он вернулся в спальню, с отвращением пихая бутылку, попавшуюся ему под ноги. Скоро должна приехать Женя, и уже после их встречи можно было спокойно наведаться к доктору, чтобы спокойно услышать новость о какой-нибудь болячке. *** Женя приехала через час, принося с собой сырость города и серьезное отношение к работе. Мирон к тому времени не то чтобы окончательно пришел в себя, но был близок к этому. — Мир, в общем, схема такая… — начала Женя, и тут же зависла, смотря на его лоб. — Пиздец, ты решил пойти по стопам всем нам известной барышни?.. Мирон вскинул бровь, и в этот момент что-то внутри него неприятно кольнуло от мысли, что это все, черт возьми, не галлюцинация. Женя, тем временем, не отводя глаз от его лба села, вздыхая и складывая ладони на колени. — Ты мне, конечно, очень дорог, Мир, но знал бы ты, как я заебалась вывозить твои проблемы, особенно, когда ты включаешь маленького ребенка, — Женя, конечно, всегда была откровенной, но не до такой степени. Мирон смущенно кашлянул, пытаясь как-то сгладить ситуацию, но та, похоже, решила разнести его по всем фронтам. — А еще меня бесит, что в БМ почему-то все думают, что раз я ваши сопли вытираю, то эта акция распространяется и на других участников лейбла. — Жень, ты… — начал Мирон, и тут же запнулся, пытаясь понять, как бы получше сформулировать свою мысль. — Ты если что не так — не молчи, ты же знаешь, я всегда поддержу. — Только если мне удастся попасть в момент, когда ты сам себя не жалеешь, я поняла. С того дня жизнь Мирона превратилась в ад. Вселенная в очередной раз дала ему понять, что она не терпит нытиков. *** Каждый, кто смотрел на Мирона, выдавал ему всю подноготную своей жизни и свое личное мнение о его персоне. Так Мирон изрядно обновил действующий состав лейбла БМ, избавившись от гнилых людей. Так Мирон узнал, что его много лет обкрадывал бухгалтер. Так Мирон узнал, что по-настоящему близких людей можно было пересчитать по пальцам одной руки. Так Мирон узнал, что он многих в этом мире заебал, и с ним общались только потому, что было прикольно посмотреть, насколько далеко зайдет его ебаназия. Правда глаза колола, и колола очень метко и больно. *** Мирон жил с рогами уже месяц, и он серьезно старался не выходить из дома и ни с кем не разговаривать, лишь бы не слышать очередной поток дерьма, который так удобно умещался в людях. Мирону хотелось убить себя, он постоянно был под транквилизаторами, лишь бы не воспринимать информацию, лишь бы не разочаровываться в людях еще сильнее. *** Питер, очевидно, был пиздец каким маленьким городом, раз Мирону посчастливилось нос к носу столкнуться с главным своим почитателем и хейтером — Гнойным. — О, нет, — простонал он, пытаясь прикинуть, будет ли слишком зашкварно, если он сейчас обернется и побежит со всех ног. Мирону меньше всего хотелось узнать, что лежит за мерзкой душой человека напротив. Но Слава, кажется, его так звали, уходить не собирался, лишь растянул губы в улыбке, рассматривая рога. — Прикольная штука, тебе идет. — Спасибо, — буркнул Мирон, прекрасно зная, что последует за этими словами дальше. — А знаешь, мне раньше нравилось твое творчество, — выдал он. — Я его на полном серьезе слушал, пока ты не зашкварился. — Я понял, Слав, я пойду? — Мирон не хотел думать о том, что за этим последует, ему стало противно от мысли о подобных откровениях. — Блин, ты знаешь мое имя, прикольно, — фыркнул он. — И очень приятно, потому что мне всегда казалось, что важные люди с ложками в жопе не должны знать подробности о жизни низших слоев общества. Кстати, выглядишь ты не важно… ты ширяешься? — Слав, я… — Слушай, — он вдруг взял Мирона под руку, утягивая за собой. — Тебе надо с Замаем поговорить, он такие вещи сразу на корню пресекает, я тебе отвечаю, у него голос даже живительный! Мирон был несколько обескуражен таким напором, пытаясь уловить суть его потока сознания. Внезапно он поймал себя на мысли, что ждет, когда же Гнойный проявит себя, какими мерзкими подробностями будет богата его речь. — Мне кстати всегда было интересно, что в твоей голове, — между тем, продолжал он. — Ну, знаешь, не конкретно прям препарировать твое сознание, а просто понять, чем ты живешь, под каким кумаром рождаются твои тексты. — Будто ты у нас кристально-чистый, — не выдержав, фыркнул Мирон. — О, ты слушал мои треки? Приятненько. А что ты сейчас читаешь? Мирон замер, внимательно смотря на Славу. Может быть, на него не действовали рога? Может быть он слепой? — То есть из всей правды, которая стоит за твоей душой, самая затаенная — какие книги я читаю? — Ну, а что? По-моему, это то, что лучше всего говорит о человеке, а я хочу узнать тебя. По-моему, ты клевый. — А твоя ненависть ко мне? Вот этот вот троллинг на грани обожания? — продолжал допытываться Мирон. — А… ну так постирония, хуле, — фыркнул Слава. — Это прикольно, когда всякие невыкупающие люди на серьезных щах считают, что я твой главный хейтер и фанат. Так-то, мне не то чтобы до тебя совсем нет дела, ты правда клевый, но зачем это вообще кому-то знать? А еще я со Светло учился целоваться. — Бляяяядь, — Мирон не знал, плакать ему или смеяться. — Какой же ты… — Какой? — Бойкий и ласковый, — фыркнул он. — О, ну да, на самом деле, мне не нравится открытая ненависть, и вообще, зачем кого-то ненавидеть, если можно стебать? А ты кстати знал, что размер члена определяют по длине большого пальца? Никому не говори, но это рил так! Мирон улыбнулся, слушая бред, который Слава генерировал с небывалой скоростью. Возможно, в этом мире оставались люди, у которых была чистая душа. Возможно, за таких людей нужно было цепляться и не отпускать. Похоже, Мирон нашел такого человека. А рога со временем пропадут. Он очень хотел в это верить.