Я эти слова уже слышал

Ваня с детства знал, что дом — это такое место, в котором ты можешь с разбегу упасть на кровать, широко раскинув руки, и, вздыхая полной грудью родной воздух — почувствовать себя на своём месте. Ваня всегда знал, что дом — это не то место, что штампиком в паспорте, не то место, за которое ты платишь деньги, и уж точно, дом — это не место, куда ты приходишь переночевать. Дом — это нечто большее, дом — это куда хочется вернутся. Ваня всю жизнь искал свой дом, скитаясь по съемным квартирам, с разными людьми и одному. В какой-то момент ему и впрямь началось казаться, что истинный уют в одиночестве. Тогда, когда никому нет до тебя дела, тогда, когда можно курить когда и где захочется, тогда, можно ходить в чем хочешь и слушать то, что нравится. Какое-то время эта иллюзия работала. А потом он стал замечать, что все больше звал в квартиру гостей, что постоянно тянулся к обществу, трансляцию, социальной жизни в том понимании, в котором он сам ее видел. Он стал замечать, что квартира, в которую он возвращался каждый день какая-то не такая: обои некрасивые, расположение не то, да даже соседи раздражали. Ваню стало раздражать это место. Он не чувствовал удовлетворения, возвращаясь в пустую квартиру после долгих туров. Тогда Ваня решил, что дом — это дорога. Собрать рюкзак и уехать, не оглядываясь, и дышать, дышать, пока не сотрется чувство тоски, держащее его за шею. Это работало. Только всю жизнь на чемоданах не проживёшь, а как бы он не обустраивал свою квартиру, каких бы дорогих людей рядом с собой не селил — чувство неправильности не проходило. Так глупо с детства поверить в сказку и пытаться найти ее в реальной жизни. Ваня думал, что так и будет скитальцем в поиске своего места, пока на его пути не попался Фаллен. С ним все было не так: слишком громкий, слишком несерьёзный, слишком… слишком. Когда Ваня увидел Фаллена впервые, он подумал: «ну пиздец». И в этот пиздец он рванул с таким рвением и упоением, что самому стало жутко. Подумать только, зацепиться за парня, который, казалось бы, никогда не говорил серьезно. Ухватиться так крепко, что, казалось, ещё немного — и врастут друг в друга. Ваня не отдавал себе отчёта в том, как это началось. Просто Фаллен веселясь, прицепился к нему, словно банный лист, уверяя, что раз Всратка втрескался в предводителя цыган, то он, как правая рука, должен прочувствовать атаманскую псину. Только Ваня знал, что Славу не интересовал Мирон, он знал, что эта вся «война» — просто притянута за уши. Он знал, что Антихайп жил по принципу «хоть бы доебаться», успешно следуя своей религии. Ваня знал этого, и не понимал, почему, куда бы он не пошёл, Фаллен был там же. Не знал, но ничего не предпринимал. Потому что (он потом это понял) за всем этим цирком Ваня забыл о своём извечном поиске дома. Целуя пьяного Фаллена, Ваня забыл о том, что обещал себе не втягиваться в водоворот отношений с головой. Проводя вечера с Фалленом, устраивая того под своим боком, ероша жесткие волосы — Ваня забывал о том, где он. Он забывал это, растворяясь в уюте. Потому что в квартире Фаллена всегда было светло (во всех смыслах), потому что у Ванечки был невероятный Гриша, которого хотелось гладить и всячески баловать. Потому что в квартире Фаллена всегда было тепло, там всегда были нужные книги, вкусный хлеб с противной колбасой. Там всегда были разговоры до утра, и секс до рассвета. Квартира Фаллена всегда была какой-то магической, пропахшей своей энергетикой, улучшающей настроение и избавляя от всех проблем. Потому что в квартире Фаллена Ваня чувствовал себя на своём месте. Это был дом. Квартира Фаллена была тем самым домом, который он так долго искал. Там всегда было солнца чуть больше, чем в Африке. Туда всегда хотелось приходить и остаться. Туда тянулась душа, не только тело. Квартира, сотканная из миллиарда кусочков, собранных с течением времени — стала той самой гаванью. — Это мой дом, — ошарашено прошептал Ваня, недоумевая, как долго он этого не замечал. — Э, дядь, ты тут губу-то не закатывай, — хмыкнули за его спиной, легко пихая в плечо. Ваня улыбнулся, притягивая Ванечку, целуя того в подставленную щёку. Закрывая глаза Ваня всегда теперь был здесь, с этим человеком в этом месте, остальное — формальности.