Кобальт-60

Дисклеймер: Все события, описанные в работе, являются плодом воображения автора. В том числе и описываемые катастрофы/теракты/преступления и тому подобное. Так как Макс внесла множество изменений в порядко-следственные цепи своего мира, то и сама история этого мира, начиная с 11 октября 2013го года, становится отличной от истинной (для нас с Вами). Потому имейте в виду, что некоторые места, социальные настроения и обстановка с уровнем преступности не будут соответствовать действительной. К тому же, любые события, имеющие место в работе, полностью выдуманы, и всякие совпадения с реально имевшими место трагедиями, катастрофами и прочим абсолютно случайны. Этот дисклеймер относится как к этой части, так и ко всем последующим.

Прекрасная Госпожа

Слушай, злой и глупый дятел, Стонет каждой ночью лес. Ты стучал, кроша деревья, Этот стук достиг небес. В гневе Бог в леса примчался И вложил тебе в клюв яд. Бедный дятел, дом заражен, А в еде отравы смрад. И собратья рухнут навзничь, Лишь коснись своих друзей. Пребывай в печали, дятел, С ядом вечно слёзы лей.       Прошлое.       Макс сидела на оранжевом ковре с высоким ворсом. Ей нравилась его мягкость, что на нём можно было растянуться во весь её небольшой рост, и за это она была даже готова простить ему то, что время от времени ворс натирал кожу, и потом она пару часов должна была как-то справляться с раздражающим зудом. На ковре было удобно играть с конструктором, чем она сейчас и занималась. Конструктор, правда, нужно было подбирать такой, чтобы его детальки были размером хотя бы с палец, иначе их можно было легко потерять в высоком ворсе.       Да, ей нравился этот ковёр. Было бы вообще потрясающе, если бы родители решили купить такой и в их дом. Но она постоянно забывала сказать им об этом, да и не особо ей верилось, что они действительно его купят – мама очень не любила уборку и сделала всё возможное, чтобы упростить себе эту задачу. А пылесосить ковёр с высоким ворсом, что, несомненно, должно быть затруднительно, в мамину картину упрощённого для уборки интерьера однозначно не входит. Так что ей только и оставалось, что наслаждаться мягкостью этого ковра в кабинете доктора Питерсона.       Доктор Питерсон ей тоже нравился. Было что-то такое в этом клиническом психологе, который в порядке исключения и по особой просьбе папиного знакомого проводил с ней сессии. Он был с ней мягок, но при этом чётко ограничивал её поведение. После сессий с ним настроение Макс обычно улучшалось, что замечала даже Хлоя. Да, при всей своей любви к лучшей подруге, Макс всё равно понимала, что книжки, фильмы и игры интересуют ту несколько больше, чем чувства окружающих и взаимоотношения с ними. Макс не казалось, что в этом есть что-то неправильное, она просто принимала это, также, как принимала её саму. Если будет нужно, думала она, то я её расшевелю, раскрою ей глаза в нужный момент. А пока пусть всё остаётся на своих местах.       Сегодняшняя сессия закончилась несколько минут назад, и папа, приехавший забрать её, решил зайти к доктору Питерсону «поговорить». Макс заметила, что многие из непонятных ей слов, которые доктор говорил папе, отражались на его лице негативно, делая его всё угрюмее.       – Доктор, вы словно сами себе противоречите! – в один момент воскликнул Райан. – Вы говорите, что диагноз про А???гер неверен, но при этом в будущем вполне возможны различные фру???ции. Я правильно передал ваши слова? Понимаю, я не врач и тем более не такой специалист, как вы, но для меня это звучит как полный бред. Откуда же тогда они появятся у совершенно здорового ребёнка?       – Позвольте мне выразиться более внятно, – спокойно отвечал Питерсон. – Верно, у вашей дочери нет си???ма А???гера, но что-то ведь заставило предыдущего врача его диагностировать, так? Понимаете, дело куда сложнее, чем кажется, я бы даже сказал, что в своей практике я не встречал ничего даже отдалённо напоминающего случай Макс. Вы говорили, что её IQ сейчас 127, так? – папа кивнул. – По тесту Ай???ка, который разработан для возрастной группы 18 лет и старше. А ей всего восемь! Вы хоть представляете, как быстро будет развиваться этот ребёнок? Я вам гарантирую, если оставить её без соответствующей поддержки, причем высококвалифицированной, через три-пять лет она столкнётся с экзист???льным кризисом, и вы считаете, что в таком возрасте у неё будет достаточно душевных ресурсов, чтобы с ним справиться? Наиболее вероятно, что она начнёт намеренно деградировать, и не только в умственном смысле, и последствия всего этого…       – Знаете что, доктор, – холодно проговорил Райан. – А мне вот кажется, что вы специально говорите обо всём в самом пессимистичном ключе, чтобы как можно дольше тянуть с нас деньги. В последнее время Макс стало намного лучше, и вы уже просто не знаете, как ещё продлить её посещения…       – О чём вы говорите?! – Питерсон повысил голос. – Я ведь только что вам всё объяснил, где же вы могли углядеть какие-то корыстные мотивы? Я – врач!       – Врач, который говорит мне, что моя дочь здорова, и что она при этом всё равно требует лечения! – огрызнулся папа.       – Это настолько упрощённая и искажённая интерпретация моих слов, что… – начал было доктор, но отец перебил его.       – А может, вам просто хочется с ней подольше пообщаться? Вам ведь это нравится, да? Вам это приносит определённое удовольствие. Например, потому, что она отражает всё, чего вашей собственной дочери не хватает!..       Повисло долгое молчание. Макс с интересом наблюдала за лицами двух взрослых, одно из которых выражало холодную ярость, а другое – некоторое сожаление о своих словах.       – Вон из моего кабинета.       Когда она уже выходила из помещения, держа раздосадованного и немного сконфуженного папу за руку, доктор незаметно сунул ей в ладошку листочек, на которым что-то было написано, и помахал ей рукой на прощание, грустно улыбаясь.       Развернув его в машине, она прочитала:       «Не забывай о правилах».       Не о тех правилах, которые постоянно ограничивали её и заставляли делать то, что ей не нравится, для пользы других. О тех правилах, что они вместе с ним разработали, что должны были помочь ей прожить «оправданную» жизнь. Прочитав записку, Макс тут же вспомнила о первом правиле: стой прямо, расправив плечи. Она также помнила о том, что за глубокий смысл скрывается за этим простым указанием.       Она постаралась приосаниться настолько, насколько позволило сиденье машины.       Прошлое.       Прогноз доктора Питерсона понемногу начал сбываться.       Макс решила, что если она перестанет уделять внимание учёбе и будет получать обычные оценки, то издевательства в школе прекратятся. Они не прекратились, но стало немного легче.       Из двенадцати правил она еле помнила половину.       Прошлое.       Макс смотрела на надпись на стене, выполненную красными буквами и гласившую: «Ты чудовище, Макс». Смотреть на то, что находилось под надписью, ей не хотелось. Она знала, что её точно стошнит, если она бросит ещё хоть один взгляд на него.       Правила были благополучно забыты, все, кроме первого. Всё равно правила везде одни и те же.       Две эмоции сражались в ней за верховенство: страх за своё социальное положение, и тревога от того, что кроме этого самого страха последствия её ошибок в ней никаких других чувств не вызвали.       Прошлое.       Макс снова встретила Хлою, и решила, что не так уж всё и плохо.       Правда, спустя некоторое время ей пришлось пожертвовать целым городом ради неё, но она всё равно продолжала думать, что не так уж всё и плохо.       Даже когда они переехали в Сиэтл и она никак не могла помочь горю Хлои.       Даже когда она начала работать стрингером, связавшись узами странной дружбы с хэдхантером, в прошлом – продавцом оружия.       Даже когда она наняла себе отряд телохранителей из якудза, чтобы быть способной выполнять любые проекты, несмотря на их опасность.       Когда внезапно воскресшая Рэйчел, её сумасшедший воскреситель и его банда ворвались в их жизнь, что повлекло её смерть, которую чуть позже обратили, и смерть её родителей, которую обращать никто не стал, Макс начала подозревать, что, возможно, «не так уж и плохо» может быть заблуждением.       А когда она осознала, что самое сильное её чувство – это ненависть к себе, она решила, что теперь совершенно неважно, плохо ей или хорошо.              Настоящее.       Макс смеётся над шуткой Уоррена, ненадолго отрываясь от телефона чтобы показать Кену, куда именно нужно поставить террариум с пауком. Рядом стоит явно недовольная Хлоя, наблюдая за тем, как в их дом заселяется не самое симпатичное ей существо. Она уже успела поиздеваться над Макс за то, как она его назвала – серьёзно, как вообще можно назвать паука Прекрасной Госпожой? – но какого-то облегчения в связи с этим она всё равно не чувствует. Ехидный взгляд Рэйчел нисколько не улучшает её настроения.       Прощаясь, Макс кладёт трубку и осматривает террариум. Госпожа чувствует себя вполне комфортно, всё ещё переваривая ту неудачливую мокрицу. Стрингер прочитала, что шестиглазый песочный паук может провести до года без еды, но, конечно же, не собирается это проверять.       К поездке почти всё готово, остаётся только выпросить отпуск для Хлои у Дюка, поставить на паузу собственные дела, и удостовериться, что Псы не обленятся окончательно за время её отсутствия. И она думает, что если не займётся этим как можно скорее, то опять начнёт думать о тех вещах, и опять придётся использовать флакончик со скоростью. Не то чтобы ей хочется жёстко регулировать дозировку, просто вещица весьма труднодоступная, особенно для неё.       Надо будет взять с собой хороший пакетик в дорогу, решает она. Или узнать, есть в городке нормальные барыги или нет.       Достав блокнотик, она записывает ключевые слова из её диалога с Уорреном: «секта», «учёный», «исследование».       Немного подумав, она добавляет «другие Макс» и обводит в кружок, даже если об этом ни в каком разговоре не упоминалось.              Будущее?       Если прошлое – фиксировано, настоящее – вечно неполноценно, то будущее в своей неопределённости хранит надежду на лучшее. Будущее может быть лучше. Многие из нас жертвуют настоящим ради будущего, и это одно из свойств, отличающих человеческий род от остального животного мира.       Однако, ничто не мешает будущему не стать лучше, даже несмотря на все старания и жертвы индивида. Этот факт часто превращает людей в фаталистов или даже в нигилистов. Будущее, если так сложится вся совокупность порядко-следственных цепочек, ведущих к нему, может стать даже хуже. Куда хуже.       Но это, конечно, зависит от того, с позиции какого субъекта этих отношений между будущим и людьми мы смотрим на положение вещей. Кому-то это будущее будет казаться ужасным, другому – потрясающим. Третьему – обычным, будто бы ничего и не изменилось. Но факт остаётся фактом.       И что делать со всем этим? Возможно, Макс сможет найти ответ. Может быть, это сделает Хлоя. Или они сделают это вместе, помогая друг другу. Когда?       В будущем.       Будущее.       Макс будет лежать, не двигаясь и дыша так редко, как можно. Она будет прятаться. Если она подаст слабейший звук, сделает мельчайшее движение, её план может не сработать. Хотя, он и просто так может не сработать.       Будущее.       Хлоя будет сидеть, согнувшись за укрытием, по которому будут не переставая стучать пули. Она выбросит магазин и внезапно поймёт, что он был последним. Топор будет лежать рядом, но она будет знать, что у неё есть оружие куда сильнее. Глубоко вздохнув, она исчезнет.       Будущее.       Макс будет стоять, потому что возможности сесть или лечь у неё не будет. Боль станет привычной, кроме двух, о которых она знает, что они не настоящие. Она не будет сетовать на судьбу или несправедливость мира – она не такой человек, и это могло бы быть поводом для гордости, если бы не все остальные её недостатки.       Ей стоило бы думать о том фото, но она уже не будет верить, что она сможет воспользоваться этим.       Вместо этого, долгое время всё, о чем Макс будет думать – это о том, как сильно ей хотелось бы ответить на её вопрос. Было бы просто прекрасно, если бы ей позволили хотя бы это. Она поймёт, что ошибкой было оставить его без ответа в момент, когда он был задан. Но возможность будет утеряна, и всё, что ей останется – мечтать, будто бы она отвечает на него.       На вопрос:       «Ты со мной?»