Дневник Первого Сиквела: Притяжение

      Отъехав подальше от двора, наполненного покореженными гигантским могильщиком машинами, я припарковался у ближайшей забегаловки, заглушил мотор и с рваным выдохом откинулся на спинку сиденья. Часть сиквельской силы, возвращенная Кириллом, латала мои раны так быстро, как могла, но темпы регенерации были слишком медленными, и я по-прежнему чувствовал себя полностью разбитым.       Мою бледную от кровопотери кисть накрыла теплая ладонь Кирилла, и я повернул голову направо. Мальчишка не решался раскрыть рот, но по одному его выражению лица уже было ясно, что любопытство распирает его, готовится разорвать на куски.       — Ты ведь не будешь вместо моего прекрасного лика видеть лицо мертвеца после услышанного?       Кирилл тоскливо рассмеялся, и его пальцы ободряюще сжали мои.       — Ты живой, — ответил он. — Ты теплый. У тебя льется кровь из ран… прямо сейчас, на сиденье, — с тревогой во взгляде кивнул он.       — Пусть, скоро перестанет…       — …так что… что бы ты ни рассказал сейчас, я все равно буду чувствовать это тепло — подтверждающее, что ты жив. Просто немного… другой… вроде следующей ступени эволюции… Расскажи.       Я издал глубокий стон, будто тащил на своих плечах каменную глыбу, и уставился через лобовое стекло на раскачиваемое ветром низенькое деревце. Такое хрупкое, тонкие ветви, того гляди, сломаются. «Сломаются…» — скользнула в мое сознание мысль, острая как кончик лезвия ножа, и мучительно заныли кости рук и ног…       — Это случилось в последнем классе старшей школы… Не моя… смерть… — Черт, до чего же сложно мне дается это слово… Но все же, несмотря на выскребающие мое сердце невидимые когти, я продолжил: — А то, что в итоге привело к ней. То, с чего все началось…

***

      Я и подумать не мог, что в то совершенно рядовое утро начнет меняться вся моя жизнь, и совсем не в лучшую сторону… Первый урок еще не начался, а мне уже было смертельно скучно. Я покачивался на стуле, глядел в окно — небосвод затягивали грязные серые тучи. Место справа пустовало, потому что друг, с которым мы всегда садились вместе, слег на неделю с пищевым отравлением. Дверь в переполненный класс открылась, но зашедший не был учителем: очередной старшеклассник, вот только незнакомый ни мне, ни кому бы то ни было еще. Одного взгляда на него хватало для зарождения в голове одной простой истины: «Что-то с ним явно не в порядке…» Даже не знаю, в чем было дело, что создавало такое впечатление… Парней со взлохмаченными черными волосами, как у него, на улицах можно встретить предостаточно — и никто из них не покажется хоть сколько-нибудь странным; возможно, его серые, как металл, глаза были пропитаны таинственностью, абсолютно дикой неординарностью. На всех вокруг незнакомец смотрел одновременно холодно и приветливо, располагал к себе, но и невербально предупреждал, что ближе, чем на расстояние вытянутой руки, подойти к нему не получится. Из-под обтрепанных снизу мешковатых джинсов высовывались белые кроссовки, а карман серой кенгурухи топорщился так, словно парнишка обеими руками сжимал спрятанный там пистолет.       Его проницательный взгляд обшарил класс, и брюнет, — что уж скрывать! — способный мне составить достойную конкуренцию в плане привлекательности, целеустремленно пересек по диагонали комнату и остановился перед моим столом.       — Можно сесть? — Его голос был мелодичен, но все же достаточно низок; стали заметны выразительные тени под глазами — появившиеся не от усталости или недосыпа, а являющиеся неотъемлемой частью его миловидного лица.       — Сегодня можно. Мой сосед по парте болеет.       — О, — грустно затянул парнишка, точно издевался, и плюхнулся на стул. Нахмурившись, я отвернулся к окну, но его настойчивый взгляд грел мое ухо, и пришлось обратить внимание на него. — Как тебя зовут?       — Макс. А тебя? — больше из вежливости, чем из интереса спросил я.       — Сергей, — со смешком сверкнул белоснежными зубами он. Его что, смешит собственное имя?.. Ведет себя как с дуба рухнувший… — Но обычно меня зовут «Серый».       Выдавив улыбку, я кивнул и уже хотел вернуться к бесцветному виду из окна, как скрипнула распахнувшаяся дверь, и моего слуха коснулся знакомый стук шпилек. Я изо всех сил пытался отвести взгляд: я же вижу ее чуть ли не каждый день, ну же! — но не удавалось даже моргнуть. Высокомерный светловолосый ангел с холодными, как лед, светло-голубыми глазами моментально попал в окружение поклонников и одноклассниц, больше всего на свете желающих оказаться в числе самых приближенных. Кокетливая блондинка с яркой модельной внешностью взмахнула длинными лоснящимися локонами и, найдя меня глазами, величаво махнула рукой в знак скупого приветствия. Мое ухо опять запылало — новый сосед по парте вперил в меня озаренные пониманием глаза.       — Она что, тебе нравится? — смеясь, в лоб задал он вопрос.       — Что?.. — Я фыркнул и пнул парту, потупив взор. — Внешне — ну конечно, ты же видишь ее. Такая только слепому не придется по душе.       — Так чего не пригласишь ее? Ты ведь сам из высшей лиги…       — Я знаю, — зло огрызнулся я. Почему-то вполне правдивый комплимент из уст этого человека воспринимался как подкол. — Ее это не интересует. Мы дружим уже фиг знает сколько лет. И у меня есть девушка.       — Серьезно? — ухмыльнулся он, и я скривился: что это, мать его, за тон такой?!       — Да, серьезно! А что удивительного?! Ты же сам только что сказал, что я из высшей лиги — девушку найти легче легкого.       — И ты к своей девушке испытываешь то же, что к этой… как ее, кстати, зовут?       — Ника.       Перед глазами возникло смеющееся веснушчатое лицо красивой рыжеволосой бестии. Ее курчавые огненные пряди легкими пружинами покачивались на ветру, а голос звенел как колокольчик: «Если поцелуешь, я, может быть, и подумаю над тем, чтобы принести тебе кофе в постель!» Когда я с ней, с Гаянэ, мир становится чуточку красочнее, появляется уверенность, что эта жизнь может быть не такой уж пустой и бессмысленной. Когда же я провожу время с Никой на правах ее лучшего друга, то во всей полноте вникаю в наполнение слова «боль». Чем чаще я с ней общаюсь, тем более несчастным становлюсь. Но, вероятно, встречайся мы — я бы чувствовал себя иначе…       Брови Серого поползли вверх, будто он прочел мои мысли, и я пихнул его в плечо.       — Какого черта ты вообще мне в душу лезешь? Мы знакомы три минуты, от силы!       — Что сказать, у меня такой талант, — осклабился он, постукивая длинными пальцами по парте.       — Совать нос в чужие дела?       — И это тоже! Но я говорю больше про харизму: люди склонны верить мне. В тебе тоже нечто подобное есть, так что не хотел бы ты стать моим лучшим другом?       Веки накрыли мои безжизненные глаза, и я запрокинул голову, готовый погружаться в традиционную утреннюю дремоту.       — Да пофиг, — напоследок обмолвился я. Видать, карма у меня такая — быть для всех вечным лучшим другом…

***

      — Ты… — перебил меня Кирилл и тяжело сглотнул, на нервах царапая приборную доску. — Ты все еще чувствуешь что-то к той однокласснице?..       — Нет. Вернее, ничего теплого к ней не испытываю. Если быть предельно честным, то сейчас я всей душой ненавижу Нику. Потому что если бы не она… ничего бы этого не было…

***

      Серый не кривил душой, когда разглагольствовал о харизме и доверии. За неделю, пока мой прежний лучший друг лечил свой бедный желудок, мы сблизились со странным новеньким настолько, что весь остаток учебного года просидели вместе. На переменах к моей парте чаще, чем обычно, стала наведываться Ника; я далеко не сразу сообразил, что причиной тому был совсем не я, а Серый — зарабатывающий отличные оценки без особого усердия, затыкающий за пояс грубиянов и вечно рвущийся помогать кому угодно. Что окружающим ни было бы нужно, он всегда был тут как тут. Передвинуть парты? — Да легко! Причем делал он это, настолько не напрягаясь, словно парты весили не больше одного кило. Достать котенка с дерева? — Он карабкался наверх ловчее дикого зверя. Подменить травмированного игрока на каком-нибудь школьном соревновании? — Не зная правил толком и играя впервые, он делал все идеально, и почти всегда победа была его и только его заслугой. Эталон! Все ему по зубам. Добряк, к которому так и тянулись люди, стекались бесконечным живым потоком — и все перед моими глазами. Умный, в отличие от меня, почти гений! Красивый в той же степени, что и я, но обладающий тем желанным, но недоступным мне — вниманием Ники… Я в толк взять не мог, восхищаюсь им или бешено, до пены у рта, завидую; забочусь о нем, как и положено настоящему лучшему другу, или терпеть его не могу. В какой-то момент я понял, что совмещаю оба «режима»: я ему и друг, и враг, и поддержка, и потенциальный предатель, ненавидящий его столь яростно, что всякий раз на каком-нибудь мосте или крыше не мог отделаться от желания столкнуть его вниз… Разумеется, я никогда бы подобного не сделал — я ведь не психопат. Но все мои чувства были в полнейшем смятении, и ежедневные картины того, как Ника крутит хвостом перед зацепившим ее Серым, не добавляли порядка в хаос моих противоречивых эмоций.       С оскалом хищника я выискивал его недостатки, но не находил их, как бы ни пыжился. Он был зачастую неловким, но, поскользнувшись, мог вместо падения усесться на землю, будто так и было задумано с самого начала. Абсолютно неказисто срываясь с турникета, он умудрялся выполнить впечатляющий кульбит или приземлиться в настолько изящной позе, что каждое его движение, каждый его шаг казался тщательно отрепетированным представлением.       Наличие под боком во всех отношениях идеального человека раздавило бы меня, если бы не одно «но»: Серый всегда смотрел на меня как на равного. Он вытягивал меня в учебе, всякий раз подавал руку, стараясь сблизить с Никой, но упрямо не замечал, что он — человек, который нравится ей. Объяснить это я ему не мог: подобный разговор означал бы признание моего поражения, а это было выше моих сил. Гордость затыкала рот. Поэтому я решил проблему по-своему! Начал приводить на наши встречи свою девушку, Гаянэ. При ее знакомстве с Серым я запоздало встревожился, как бы и она не влюбилась в него, но все пошло по куда более неприятному сценарию…

***

      Я умолк и взглянул на Кирилла, внимательно следящего за каждым моим движением.       — Ты уверен, что хочешь знать все?.. Я могу умолчать о каких-то моментах, которые…       — Я хочу знать все, — решительно отозвался он.       — Ну… что же… хозяин — барин… Обучение в школе подошло к концу. Вместе с тем закончились отношения с Гаянэ, хотя полностью после этого она не исчезла из моей жизни. Инициатором разрыва стала она, и… разговор… который у нас состоялся в ту пору, очень сильно повлиял на течение моей жизни…

***

      В тот день мы устроили очередную скромную сходку для нашей четверки: я, Серый, Ника и Гаянэ, полностью так и не вписавшаяся в компанию, по сути. В воздухе стояла свежесть; в такую погоду не тянуло сидеть в душном помещении, поэтому не было кафе, не было бара — лишь пустынная детская площадка, жестянки с малоизвестными дешевыми «коктейлями» и голуби, дерущиеся за разбросанные пенсионерами крошки. Девочки оккупировали цепные качели, мы же с Серым разместились на скамейке напротив и слушали тишину в промежутках между пересудами и высоким искусственным смехом Ники и Гаянэ. Я знал наверняка, что обе не испытывали друг к другу ни малейшей симпатии. Все эти любезности были наносными: своеобразный пропуск для Ники, чтобы быть ближе к Серому, а для Гаянэ — чтобы проводить больше времени со мной. Обрамляющие детскую площадку деревья служили шелестящей живой стеной, из-за которой виднелись старые желтые многоэтажки, давно нуждающиеся в капремонте. Однако убогость окружающей обстановки не касалась Серого: его лицо было задумчиво, одухотворено и обращено к яркому белому небу. Где бы он ни находился, везде тут же возникала атмосфера торжественности, возвышенности, лиричности…       Пара голубей удивительно громко зашелестела крыльями в драке, и Серый встрепенулся. Уровень его миролюбивости зашкаливал настолько, что он лез разнимать даже животных. Стоило ему подняться, как раздался треск ткани: ржавый гвоздь, торчащий из гнилой доски, впился в его ногу и оставил на черной штанине широкий порез, как и кровоточащую царапину на коже.       — Ну ты, блин, как всегда, — вздохнул я и рывком заставил друга повернуться ко мне лицом. Обе жестяные банки, его и моя, отправились под скамейку, и я с серьезностью хирурга раздвинул вспоротую ткань на его бедре и заценил «степень ущерба». Рана была неглубокой, но частички ржавчины в кровоточащей плоти не вселяли спокойствия. — Надо бы продезинфицировать как можно скорее…       Его тонкие пальцы истинного пианиста благодарно сжали мои плечи, и я поднял на Серого глаза.       — Какая забота — приятно… Но не стоит переживать, одно твое присутствие уже излечивает мои раны!       Он хохотнул, и я вскользь глянул на царапину. От сковавшего меня шока руки сильнее сжали бедра Серого — до боли, но он или ничего не почувствовал, или не придал значения такому пустяку… Кожа за порванными штанами была в порядке. Ни единой капли крови. Ни малейшего следа раны!.. Ошеломленный, сбитый с толку, я посмотрел на Серого снизу вверх и натолкнулся на его мягкую улыбку. Эти губы держали в тайне самое настоящее преступление против природы…       Не знаю, на сколько минут мы так замерли: он, мягко дотрагивающийся до моих плеч, и я, отчаянно вцепившийся в его бедра. Помню, как горячая ладонь с плеча плавно поднялась, согрев мою шею и щеку, а подушечка большого пальца накрыла губы в безмолвной просьбе держать язык за зубами. Если раньше и раздавался скрип качелей, то теперь на детской площадке царила тишина. Ника и Гаянэ видели нас: они не знали про порез Серого и его магическое исчезновение, оттого произошедшее толковали по-своему…       Я хотел как можно скорее отправить девочек по домам, чтобы остаться с Серым наедине и разобраться со всем этим сверхъестественным дерьмом раз и навсегда, но Гаянэ чуть ли не силой заставила меня проводить ее до дома. Через полчаса мы остановились у ее подъезда, и по скованной позе я понял, что предстоит неприятная беседа.       — Нам… лучше расстаться… — чуть не плача, произнесла она.       К своему удивлению, я не почувствовал ничего, а ведь мы несколько месяцев были вместе, спали друг с другом несчетное количество раз… Во мне потрескивало хворостом только любопытство:       — Почему?       Гаянэ горько усмехнулась и покачала головой, точно не веря самой себе.       — Я ведь вижу… — неопределенно ответила она.       — Что видишь?..       — То, как ты смотришь на него. Стоит Серому появиться на горизонте, и у тебя в глазах загораются лампочки! В каждом твоем слове, обращенном к нему, восторг и поклонение…       — Чего?..       — …С этим невозможно конкурировать. Я не хочу быть твоим прикрытием.       — Каким к черту прикрытием?! Ты что, думаешь, что я гей? — Истерически рассмеявшись, я всплеснул руками и случайно задел ее рыжие кудри. — Я не люблю мужчин! Мне женщины нравятся!       — Ты невероятно красивый, у тебя серьга в ухе, и ты преклоняешься перед другим парнем — мне этого достаточно, чтобы почувствовать угрозу.       — Какую угрозу?..       — Ты никогда не поймешь. Потому что ты мужчина. Извини, но я так больше не могу.       Встав на цыпочки, она горячо поцеловала меня в щеку и убежала. Лязгнула облезлая металлическая дверь.       Что?.. Я… я не… Вспомнилось тепло ладони Серого на моей щеке, и стало трудно дышать. Я потянул за воротник, но удушье никуда не делось. Слишком… Слишком много неожиданностей для одного дня…       Вечер для меня был непростым. Я разлегся на полу спальни, прямо возле двухместной кровати, и, не обремененный мыслями, таранил взглядом потолок. В квартире было необычайно тихо, как и всегда; кажется, на кухне даже встали настенные часы. И это отсутствие звуков помогало поддерживать белый шум в голове. Время от времени все же проскальзывали отрывки и фразы, услышанные сегодня. Всякий раз, как это случалось, я прижимал ладони к закрытым глазам, практически вдавливал их в глазницы, чтобы мельтешащие в темноте огоньки отвлекли меня и позволили снова погрузиться в забытье.       Семь раз, будто дятел, кто-то стукнул в окно, и я отдернул руки от лица. На внешнем подоконнике на корточках сидел Серый. Криво улыбнувшись, он меланхолично махнул мне упаковкой немецкого пива. Я же… живу не на первом и даже не на втором этаже… Как, черт побери, он…       Я не успел прийти в себя и впустить Серого — даже на то, чтобы приподняться, времени не хватило; ручка стеклопакета повернулась вбок сама собой, и окно распахнулось. Нежданный гость спустился на пол спальни, поставил подле меня шестерку бутылок, заключенных в торжественного вида картонную «корзину», и закрыл окно вручную. Когда он повернулся, наши глаза встретились, и в моих он прочел безнадежную сокрушенность.       — Что ты такое?.. — затухающим голосом спросил я, взирая на него, как и полагается, снизу вверх.       Серый присел на корточки вновь и мягко похлопал меня по щеке, словно любимого дряхлого пса.       — Это сложно объяснить, — наконец ответил он, и металл в его глазах разогрелся от нескончаемой печали.       — Ты уж… попытайся как-нибудь! — Я хлопнул ладонью по паркету, но жест получился не повелительным, а жалким.       — Что же, есть одна идейка…       Серый встал, и его тень накрыла меня. Осмотревшись, он убрал правую руку за спину, как если бы что-то искал на уровне пояса. Медленно, излишне театрально, он опустил руку, и в пальцах сверкнул черный револьвер.       Побледнев, я попытался подняться, но ноги не слушались меня.       — С-Серый… зачем тебе это?.. И откуда нахрен вообще?..       — Не волнуйся, — не слишком успокоил он меня, приставляя оружие к виску, — просто смотри.       — На что смотреть, мать твою?!..       Никогда не забуду ту его ледяную улыбку…       Прогремевший выстрел оглушил меня; на стену брызнули мозги, и бездыханное тело упало у моих ног…