Дневник Первого Сиквела: Притяжение

      От офиса мы ехали молча. Не знаю, о чем думал Кирилл, и было ли ему вообще до каких-нибудь мыслей, но у меня в голове крутились одни только проклятия: если узнал отчим, узнает и мать, а самое страшное — когда в ней просыпается материнский инстинкт и она начинает меня защищать от неясно кого.       Смирившись с предстоящими неизбежными мучениями, я постарался забыть о проблеме, как делаю всегда: зачем зря себя изводить, если можно переключиться на что-то более приятное и наслаждаться «жизнью перед смертью»?.. Эх, что же меня все время в сторону смерти-то так клонит? Раздражает уже…       Я взглянул на Кирилла. Так совпало, что в этот момент он тоже посмотрел на меня. Наши глаза встретились, а губы расползлись в улыбках. Кирилл звонко расхохотался, но я еще стоически держался.       — Чего ты ржешь? — давя смешки, спросил я. — Из-за тебя мне мать такой выговор устроит, что я лучше соглашусь пойти к твоей и получить сковородой по голове еще раз.       Несколько неучтивая шутка получилась, но Кирилл не обиделся, а только повеселел еще больше.       — С тобой не соскучишься, — улыбнулся он.       — Ну, а то! Я прямо массовик-затейник!       Мы переглянулись, и атмосфера посветлела.       Хлопок, шипение пепла за нашими спинами — и в зеркале заднего вида возникли серые глаза.       — Что ты здесь делаешь?! — рассердился я, сжимая руль до белизны пальцев.       Кирилл с удивлением обернулся и обнаружил внепланового пассажира. Семь стряхнул пепел с плеч черного пиджака.       — Срочное дело. Иначе бы так внезапно не побеспокоил.       Я нахмурился. Не часто Семь находит что-то срочным.       — Работа? — кратко спросил я. Он кивнул. — Хорошо. Только Кирилла отвезу домой…       — Некогда.       — Как это некогда?!       — Да вот так! Когда ты меня вызываешь, я все делаю! Будь уж так любезен и мне отвечать той же добротой!       Какое-то время мы с ним ругались, и мысленно я подметил, что спокойно, без крика, нам с ним поговорить вообще почти не удается. Полагаю, некоторые события, объединяющие наши с ним биографии, оставили свой отпечаток… Появившаяся на лице Кирилла бледность меня забеспокоила, и я первым закончил ор.       — Куда ехать-то, мать твою?       — В ближайшем дворике припаркуйся, — с благодарной улыбкой попросил Семь.       Я свернул с дороги и въехал в открытые ворота под аркой неизвестного двора. Там уже и без моей Красавицы было достаточно машин, но меня же попросили где-нибудь здесь припарковаться — вот я и встал у самого подъезда.       — Дальше что?       — Дружно выходим из машины и ждем.       — Ждем чего? — угрюмо уточнил я. Семь ответил фирменной улыбкой, но ничего не объяснил. — Кирилл может в машине остаться хотя бы?       — Все выходим, — теряя терпение, но никак не улыбчивость, ответил Семь.       Мы подчинились: Кирилл — с недоумением, я — стараясь одолеть страстное желание разбить Семерке лицо. С него станется: все равно любые раны заживают как на собаке…       Двор казался солнечным, но тени вокруг было гораздо больше, чем света, из-за возвышающихся над нами стен светло-желтых пятиэтажек. Выходящие сюда окна были мутными и грязными; то там, то здесь проглядывали уродливые граффити, которые таковыми и называть-то не хотелось. Нет, я не против уличного искусства, наоборот! — в школьные годы в рюкзаке вечно бряцали баллончики с краской. Я не умел да и не умею по сей день рисовать, но делать эстетически приятные буквенные граффити у меня получалось. А это… такими росписями даже поля в тетради марать должно быть стыдно…       — Для чего мы здесь и кого, блин, ждем? — не выдержал я и минуты напряженного молчания.       — Прислушайся, — одними губами шепнул Семь и уставился в пустоту, напрягая слух.       Прислушаться?.. И что я, интересно, должен услышать?!.. Но в случае с этим «человеком», проще подчиниться, чем сопротивляться и впустую тратить время и нервы. Оглядывая припаркованные авто, я постарался разделить поток самых разнообразных звуков на составляющие. Гул машин, долетающий сюда с проспекта… Шум ветра высоко над нашими головами… Редкие крики чаек, бороздящих небесную синеву, будто белоснежные духи… Далекие голоса прохожих… Среди этих до тошноты привычных звуков я улавливал что-то еще, и, похоже, не я один — повлажневшая от волнения рука Кирилла сжала мои пальцы. Я опустил взгляд на мальчишку: его испуганные карие глаза блуждали по покрытому мелкими трещинами асфальту, губы были не сомкнуты, но зубы — сжаты так сильно, что впору было ожидать их хруст…       — Ты… тоже это слышишь?.. — шепотом спросил он, и его ужас начал затапливать мое ускорившееся сердце.       Я вздрогнул. Тревожащий всех нас звук для меня стал громче: через горячую руку Кирилла освежающая, точно летний бриз, энергия перетекала в мое тело и обращалась в звук у барабанных перепонок. Шорох… Шелест жесткой заскорузлой ткани… Звук, который мне, к превеликому сожалению, уже достаточно давно знаком. Я ободряюще погладил руку Кирилла.       — Не стоит бояться, — улыбнулся я, — это всего лишь Тени — в общем-то, неопасные твари, подсасывающие жизненную силу всех, кого повстречают.       — Могильщики, — серьезно поправил меня Семь.       — Какая, к черту, разница? — закатил я глаза.       — Если бы ты больше времени уделял своему обучению, то знал бы.       — Зачем мы здесь? В ходе последней вылазки с Даном я перебил штук десять таких. Ты решил Кириллу показать их, или что?       Семь обратил ко мне стального цвета глаза, и его усмешка пробрала меня холодом до костей.       — Таких ты еще не уничтожал, — мягко произнес он, указав кивком вперед.       Двор стремительно охватывала тьма. По стенам и стеклам расползались черные, как само Ничто, путы. Слабые солнечные лучи, просачивающиеся в колодец из пятиэтажек, теснились и затухали, блики меркли на глянцевых поверхностях машин. Звуки глушились до невнятного бульканья, слышимого как из-под толщи воды, но через несколько секунд исчезли вовсе. Небо скрылось за гигантским тонированным куполом, пронизанным черными пульсирующими жилами, — мы втроем стояли в темном свечении затемненного солнца, словно в затмении.       — Что… это… за… поглядень такая? — стараясь выбирать выражения, спросил я.       Ни одного просвета: арка, через которую моя Красавица заехала сюда, была наглухо перекрыта стенкой черного купола.       — Потрясающе, да? — без намека на восторг огляделся Семь. — Впервые с подобным сталкиваюсь. Нас будто бы поймали в капкан из Ограниченного Сна.       — Кто? И ты же знаешь, как выбраться из этого капкана, правда?       — Ответы на оба твоих вопроса кроются в нем, — и Семь ткнул пальцем за скопление машин в противоположной стороне двора.       Огромные темно-коричневые когти со скрежетом воткнулись в крышу «Nissan» неизвестного бедолаги, и я отшатнулся, подтягивая Кирилла ближе к себе. Серые костлявые руки двинулись, и металл разошелся точно фольга. Громоздкая фигура, покрытая темным изорванным балахоном, выпрямлялась, и за ее макушкой оказалось окно на третьем этаже. Другая рука опустилась на синий «Opel», и машина промялась внутрь до самых сидений.       — Какого хрена он такой огромный?! — выдохнул я, не в силах отвести ошарашенный взгляд от пятнадцатиметрового могильщика.       — Много ел. Если обычный могильщик способен только подточить здоровье жертвы, «куснув» немного ее жизненной силы, то такой высосет досуха даже сиквела. Так что будь осторожен.       — «Осторожен»? — Я удивленно обернулся на Семь. — Я один должен буду что-то с ним делать? Ты тут зачем? Ты сильнее меня, сколько веков варишься в этом адском котле!       — У меня аж целых две причины переложить эту ношу на тебя. Так что вперед и с песней. А я присмотрю за Кириллом.       Его глаза вновь кольнули меня недобрым блеском, но в который раз я промолчал. Да, с Семеркой Кира в полнейшей безопасности, это не вызывает сомнений. Но для чего Семь все это затеял, чего желает добиться? Ответы на эти вопросы я сам не найду никогда. Необходимо признать очевидное: я не умею манипулировать людьми и ситуацией так, как взявшийся меня учить Ксавьер; не гениален, как Дан; не целеустремлен, как пугающий меня до нервной дрожи Виктор; и уж точно не обладаю предусмотрительностью Семерки. Все, что я умею, так это идти напролом, переть как танк, пока не одолею врага или не потеряю последнюю каплю крови. Я — солдат, следующий указаниям более умных и предприимчивых. Грубая физическая сила. Применить которую самое время!       — Ну посмотрим, на что этот громила горазд, — ухмыльнулся я, до конца застегивая молнию темно-серой куртки из искусственной кожи. Краем глаза я успел заметить руку Семерки, опустившуюся на плечо Кирилла, и вспыхнувший где-то глубоко в горле огонек добавил адреналина в кровь.       Бегом пересекая двор, я изо всех сил пытался придумать хоть какой-то план. С обычными Тенями совладать легко: пропущенная через любое оружие или даже собственное тело сиквельская сила позволяет дотронуться до них, ослабить, выбивая наружу мерзкую черную жижу, составляющую их естество, а далее — поглотить ту энергию, за счет которой они вообще существуют. Что-то вроде антиматерии для жизненной силы. Но как я подберусь к этому гиганту?! Да и оружия никакого у меня нет…       — Сотвори оружие! — выкрикнул Семь, когда я взбежал на крышу ближайшего авто.       — Опять мои мысли читаешь?! — заорал я в ответ, и громадный могильщик с шипением тысячи змей повернул свою безликую голову в мою сторону. — Семь, я все еще не умею создавать что-то из ничего!       — Может, надо было лучше учиться? — едко осведомился он. — Пробуй сейчас — чем не повод!       Черт, деваться некуда… Стоя на крыше замызганного белого «Hyundai», я вытянул правую руку перед собой и закрыл глаза. Как там говорил Ксавьер… «Представь оружие, которым собираешься сражаться. Попробуй осилить хотя бы палку…» — сам, блин, попробуй осилить палку, гад самодовольный!.. Нет, соберись, тупица, давай же! Представь оружие, любое!.. Ну!..       Я открыл глаза, чтобы всплеснуть руками и выкрикнуть в спрятанное за куполом небо пару ласковых своей истощенной фантазии, не способной создать вообще ничего, даже чертов нож! — и вовремя, иначе бы не заметил стремительно опускающуюся на меня ладонь могильщика размером с матрас. Рука Тени почти зацепила мою голову, но я кубарем скатился с «Hyundai». В следующую же секунду у машины лопнули стекла, и на мои плечи и затылок посыпались осколки. Посмертный вой металла чуть не взорвал барабанные перепонки! Авто сплющилось, не выдержав веса чудовищной ручищи.       Я попытался подняться, но в рассек правую ладонь о стекло. Ничего, сейчас затянется… сейчас… Я поднял руку, и крупные капли крови разбились о ранивший меня осколок. Рана не заживала…       — СЕМЬ, ПРОБЛЕМА! — загорланил я, с горем пополам вставая и уносясь за дворовую помойку, окруженную с трех сторон бетонными плитами. — Я ПУСТ! СИКВЕЛЬСКОЙ СИЛЫ НЕТ!       — Тогда тебе конец, — довольно бесчувственно ответил Семерка.       Эхо разнесло по двору пронизанный паникой голос Кирилла:       — Вы что, даже не поможете ему?!       — Ты можешь ему помочь, — спокойно ответил Семь. Тем временем, вытащив из кармана платок, я обмотал им руку. Тонкая клетчатая ткань моментально начала пропитываться кровью. — Его сиквельская сила сейчас у тебя, но она по-прежнему с ним связана. Сделай то, чего не может он. Сотвори для него оружие. Иначе он умрет.       — СЕМЬ, НЕ ДАВИ НА НЕГО! — выкрикнул я протест. Заскрежетал раскуроченный «Hyundai» — могильщик вырвал из тисков погнутой стали гигантскую ладонь и, шелестя одеждами, направился ко мне.       — Как мне это сделать?!.. — слезно пролепетал Кирилл.       — Закрой глаза и представь. Нарисуй каждую деталь, иначе ничего не выйдет. Ощути его тяжесть, даже то, какое оно наощупь. Все. И, желательно, скорее, не то Макса расплющит…       — СЕМЬ!       Шорох жесткого тряпья утих, и я с замиранием сердца поднял глаза…       — Макс! — услышал я голос Киры прежде, чем загрохотал крошащийся бетон. Меня завалило обломками средней плиты, из-за плотной каменной пыли было не продохнуть. Я хрипло кашлял в асфальт, пытаясь выползти из-под завала. Голова раскалывалась, спина болела, угрожая просто сломаться!.. Но пальцев измученной правой руки коснулся холод. Вслепую я сжал металл. Что это?.. Оно не валялось на земле среди обломков, я не мог выпустить этот предмет при всем желании, он будто бы магнитился к моей раненой ладони, вжимая пропитанный кровь платок в рану до предела. Я выбрался из камней и спертого облака каменной крошки. В моей руке блеснуло чистое золото. Указательный палец сам лег на спусковой крючок; рукоятку, ствол и затвор увивали ювелирные лозы дикого винограда. Твою ж направо! Я не смог сотворить самый простой, мать твою, нож! Кирилл же за доли секунды сумел создать настоящий шедевр, предмет искусства! Впечатляет, но…       — Я НЕ УМЕЮ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ ПИСТОЛЕТОМ!       — Не будь идиотом! — осадил меня Семь. — Любое оружие — лишь декор, оправа для сиквельской силы! Не важно, что ты держишь, просто делай что-нибудь!       Могильщик раскидал по сторонам остатки двух других бетонных плит и устремился ко мне. Спиной я уперся в стену дома, отходить больше было некуда. Хочу уничтожить мразь… Рука с пистолетом взметнулась сама собой, ослепляя меня золотым бликом. Щелкнул спусковой крючок, и неожиданно сильная отдача приложила меня позвоночником о дом. Из дула с громоподобным звуком вырвался яркий свет. На невероятной скорости он врезался в то место, где под балахоном Тени, вероятно, было ее плечо, и через получившуюся сквозную дыру я увидел дом напротив. Пригнувшись с пытающим каждый нерв шипением, могильщик выпустил из-под балахона бесконечно длинный черный щуп, и тот стеганул меня по левому плечу. Не похоже, что мой выстрел хоть сколько-нибудь ослабил этого ублюдка… Я обрушился на одно колено, проглатывая крик боли. По безвольно повисшей левой руке на асфальт обильно стекала кровь. Могильщик перед глазами двоился… Будет… будет правильным… стреляться между ними?..       — Макс… — прозвучал голос Кирилла внутри моей головы. Что это, галлюцинации от критической потери крови?.. — Макс, соберись, пожалуйста! Выстрели в купол!       Даже если его слова — плод моего отключающегося сознания… плевать!.. Кисло смеясь приближающейся смерти в лицо, я поднял пистолет над головой и выстрелил вверх. На этот раз отдача окончательно сбила меня, и я упал на асфальт, раскинув кровоточащие руки. Глубокая ярчайшая трещина со стеклянным хрустом разделила купол на две неровные части. Хлынувший в нее дневной свет ошпарил могильщика даже через балахон, и из-под капюшона на землю пролилась черная студенистая субстанция. Отломился приличный кусок купола: он растворился, так и не упав, а в открывшийся проем рванули смертельные для любой Тени солнечные лучи. Извергнутая на этот раз порция жижи целиком покрыла сплюснутый «Hyundai», и могильщик издал душераздирающий потусторонний вой, прижимаясь всем телом к асфальту. С краев его балахон начал тлеть. Устрашающие когти оставили на земле глубокие царапины, но вот и длинные тощие пальцы обратились в черный песок, точно впитывающийся в сам воздух. Вой затухал, купол разрушался, но мои глаза застилала тьма… только мои… глаза…       Тепло объяло пальцы левой руки — свет вокруг сделался ярче. Я пару раз моргнул, и стены нависших надо мной домов перестали двоиться. Рядом на асфальте сидел бледный, но счастливый донельзя Кирилл, а над ним стоял Семь с горделивой улыбкой на губах. Боль во всем теле постепенно проходила, я чувствовал, как каждый мускул наливается прежней силой! И рассмеялся в небосвод, сжимая руку Кирилла в ответ.       — Поздравляю, красавчик, — ухмыльнулся Семь. — Кажется, мы нашли твои «мозги»!       — Че сказал? — просторечно отозвался я.       — «Че» слышал. Твоего котелка не хватает даже на то, чтобы представить палку — я наслышан от Ксавьера. Ты не способен в полной мере пользоваться своей сиквельской силой, но, очевидно, делать это за тебя способен он, — и Семерка одарил озадаченного Кирилла по-отцовски нежным взглядом. — Ты по-своему уникален! Первый и, надо думать, единственный сиквел, которому нужен «водитель»! Никуда не девай этого мальчика, — игриво погрозил мне пальцем Семь. — Без его помощи ты точно умрешь снова. И уже окончательно.       Он не попрощался. Пепел мягко осыпал место, где еще мгновение назад стоял Семь, и мы с Кириллом остались во дворе одни. Надо было как можно скорее убираться отсюда, пока на меня не повесили разбитые машины и разнесенную вдребезги помойку, но я еще был слишком слаб, чтобы подняться.       — «Снова»?.. — повторил Кирилл услышанное от Семерки слово, однако я уже успел забыть, в каком контексте оно было произнесено. По моему удивленному взгляду и приподнятым бровям Кира догадался, что нужно пояснить: — Он сказал «точно умрешь снова»… Я помню, он говорил у тебя дома о том, что «сиквел» — это продолжение после смерти, но я как-то старался не задумываться над всем этим… — Горько усмехнувшись, он закусил губу и после непродолжительной паузы продолжил: — Я не считал вас лжецами, особенно после того, как твой друг начал то и дело превращаться в пепел или… как бы то ни было… Но после такого!.. — С еще не унявшимся до конца страхом Кирилл обернулся на ныне пустующую середину двора. — То есть… это все правда?.. Всякие силы, подобные твари!.. И тогда, выходит, что ты…       Я судорожно сглотнул, но ком в горле никуда не делся.       — Я… мертв…       Кирилл громко втянул носом воздух, как будто успокаивался после долгих рыданий.       — Я хочу узнать… — вымолвил он, крепче сжимая мою руку. — Хочу узнать… как ты умер…