Спасение души

Она сидит на краешке ванной и по щекам градом катятся слезы. Ей становится немного легче только после того, как она позволяет себе немного поскулить в шум льющейся воды. Внутри — раздирающая на части тревога о будущем, а в голове — только увеличивающееся количество вопросов. «Соберись. Возьми себя в руки. В конце концов именно этого от тебя все и ждут. Тебе нельзя показывать свою боль. Они все равно не поймут, а лишь упрекнут в слабости.» Девушка поднимается на ватных ногах и подходит к зеркалу. Ее заплаканные глаза становятся зелеными, как бескрайние луга Новой Зеландии. Тушь немного осыпалась и теперь ресницы кажутся беспорядочно скомканными из-за лишней влаги. Она делает несколько глубоких вдохов, оправляет белую футболку и, секундно подрожав, выходит из ванной. В коридоре, возле входной двери, она наскоро бросает в рюкзак кошелек, ключи от машины и натягивает кроссовки. Она любит ездить на своей старушке-машине: открыть окно и чувствовать на своей коже ветерок, собирать на себя летние запахи и носить их с достоинством. Сожалеет только об одном, что в городе нельзя пахнуть солоноватым морским бризом и загорелой кожей. Можно покупать огромное количество средств для кожи с приятными запахами, но почему-то дурманящий аромат спокойствия можно получить только в отпуске у моря. Летом город вымирает: большинство семей с детьми уезжают на каникулы, остальные же копят официально положенные недели, чтобы умчаться на самолетах подальше от обжигающего кирпича и выхлопных газов мегаполиса. До работы девушка добирается без труда — дороги почти пустые. В офисе прохладно и пусто. Редко кто приезжает раньше 9. В отличие от нее. Шум компьютера хочется сравнить с морем, но она точно знает, что отпуск в ближайшее время ей не светит. Впереди лишь много работы, нервов и борьбы. Борьбы с системой и самой собой, ибо нет больше сил каждое утро тихонько завывать в ванной, стараясь унять дикую агонию сердца. Может быть каждый раз любовь доставляет столько боли? Может быть ее просто забыли предупредить? Ответы на эти вопросы она вряд ли узнает от своего, теперь уже бывшего, избранника. Замуж она вышла рано, поверив в свои силы и мудрость. Но каждый год сил становилось все меньше и меньше. Смотреть на то, как человек не желает развиваться было уже невыносимо. Она чувствовала себя арендатором в собственной квартире, где постель была единственным местом встречи двух, вроде бы, любящих друг друга людей. Секс между ними тоже был, но скорее механический — ради разрядки. Первое время она уговаривала свое тело, представляла себе самые смелые фантазии и самые жаркие слова. Проектировала такое поведение на своего супруга и уговаривала себя поверить в то, что вот в следующий раз именно так и будет. Но ее мечтам не суждено было сбыться. Да, он был и нежным, и страстным, но каждый раз чего-то не хватало. Каждое прикосновение было правильным, но каким-то неполным и не серьезным. Именно поэтому она пропадала в книгах и в фильмах. Там она находила других людей, у которых все это было. И пусть даже по сценарию, но ей было отрадно, что кто-то однажды этот сценарий придумал, и быть может именно этот человек пережил все то, о чем теперь мечтают миллионы. Погружалась с головой она только в работу, сделав ее своей страстью и принципом. Ей было важно чувствовать себя нужной; человеком, которым может хоть что-то изменить в этом мире. И она шаг за шагом меняла. Сначала просто работала волонтером, втихаря от прошлого работодателя. Ночами она приезжала в маленькие областные больницы, заходила в ободранные палаты, где лежали маленькие дети со своими матерями. В глазах у этих женщин не было боли — была нечеловеческая сила и страх. Да, они были сильными не благодаря, а вопреки. Каждая из них могла сломать железобетонную стену отказов и непонимания, чтобы раздобыть для своего ребенка жизненно необходимо лекарство. Боялись они все только одного — не успеть. Не успеть вОвремя вколоть жизненно важную жидкость в бьющееся от боли и мук маленькое тельце. Она приезжала каждый вечер и оставалась с ним до глубокой ночи. Помогала успокаивать детишек, которые не понимали, почему им больно и почему ничего не помогает: ни мамины убаюкивания, ни разноцветные пилюли, которыми их пичкали. Когда через несколько часов дети забывались в беспокойном сне, она готовила для себя и уставших матерей чай, — рассказывала им про лазейки в законе, которыми можно воспользоваться и раздобыть лекарства. Она не чувствовала себя супергероем, ей просто хотелось, чтобы эти дети жили. И она готова была пойти на все, чтобы дать им шанс. После увольнения с работы, она сняла со счета накопленные деньги, которых хватило на оформление благотворительного фонда и сопутствующих документов, на аренду крошечного офиса и закупки элементарных медицинских средств для тех, у кого вообще ничего не было. Поднимала она все одна. Ее супруг говорил, что она молодец, но без помощников не справится. Он давал ей какие-то советы, но делом никогда не помогал. На этом все и закончилось. Она окончательно и бесповоротно перестала ему верить. Однажды утром она положила перед ним бумаги о разводе и ручку. Он молча взял в одну руку бумаги, во вторую кофе. Спросил только одно:       — Ты уверена?       — Да. После этого он поставил маленькую закорючку своей подписи и дело было сделано. Вот так просто. Она дала ему время собраться и съехать из ее квартиры, ведь уже несколько недель она практически жила в офисе. Через месяц, заходя в свою пустую квартиру, она увидела тишину. Все замерло. Это ощущалось в спешке собранных и кое-где разбросанных вещах. Это было в остановившихся часах на стене. Это было повсюду: в тонком слое пыли. Это было в маленькой записочке на кухонном столе, рядом с пустым стаканом из-под виски. На листке было всего лишь несколько слов, которые лишили ее сна и слез в ту ночь.

«Я так любил тебя. А ты не пожелала дать мне еще один шанс.»