hazme feliz

— И что мне делать с этим придурком? — Чанёль укладывают левую ногу на правую и взглядом истинного мученика смотрит на Кёнсу, что-то заполняющего в своей тетради. — Как я должен на это реагировать? Мне просто жить своей жизнью или устроить ему тут шоу? Можно ли вообще продолжать общение с этим человеком, если он совершает такие вещи? — Под общением ты подразумеваешь свое игнорирование его существования на протяжении месяца? — впервые за вечер говорит друг, бросая на Пака дико осуждающий взгляд, заставляя того фыркнуть и пробурчать что-то типа: "Не было такого". — Если он тебе нравится, то скажи ему, что он тебе нравится, если он тебе не нравится, и ты хочешь послать его нахуй, тогда шли его нахуй, не драматизируй, прошу тебя, — с лицом, ничего не выражающим, он еще раз смотрит на Чанёля и снова утыкается в конспекты. — А если я не знаю, нравится он мне или нет? — Ты, — Кёнсу скрипит зубами, — зажал его в коридоре и засосал по самые гланды. У тебя все еще есть сомнения по этому поводу? Чанёль обидчиво складывает руки на груди и утыкается взглядом в окно, за которым бушует ветер, и громко-громко вздыхает, явно нарываясь на избиение. Но ведь он действительно ни черта не понимал того, за каким чертом полез целоваться к этому Бёну в первый раз: он его тогда даже не знал толком. Более того, Пак даже не знал, почему поехал именно к незнакомому человеку обычным вечером обычного дня, оправдывая это "новым жильем". Ну, а про второй раз даже говорить не стоило: его тогда такая лавина чувств накрыла, что сопротивляться было глупо и невозможно. И все-таки все это было лишь непонятными порывами эмоций, когда Чанёль каким-то образом терял контроль над собственными действиями и поддавался непонятным, минутным желаниям, шел на поводу своих внутренних демонов, позволял себе делать то, чего обычно позволить не мог. Все это было мимолетным, все это было для Чанёля непостижимо и ново. Должен ли он доверять таким чувствам? Думы были тяжелыми, и Паку даже захотелось расплакаться: не от боли или нескончаемого горя, а от непонятного душащего чувства, что засело внутри и выходить не собиралось. В одну секунду ему казалось, что внутри него пожар, в другую — что тело сковали льды. — Ну, и лицо у тебя, — на его кровать неожиданно прыгает Чонин, ухмыляясь. — Кёнсу, а чего это наш вирус такой загруженный сидит? Его отшила очередная красоточка? Или он вдруг познал смысл бытия? До промолчал, на что Ким сконфуженно крякнул, поднимаясь с теплого одеяла: — Ты все еще на меня обижаешься? Кёнсу, я правда не хотел. Ты же знаешь, что я бы ни за что в жизни не навредил тебе. Это было единственным разом, когда я подвел тебя... и это даже не моя вина! До встает со стула, берет свою тетрадку, направляясь к выходу, но у самой двери останавливается, презрительным взглядом рассматривая двух друзей и, почти срываясь на крик, говорит зло: — Вы два безответственных придурка. Сколько можно топтать чужие чувства, сколько можно спрашивать одно и тоже, сколько можно сомневаться? Вас не научили принимать решения или что? Почему вы постоянно оправдываетесь? Почему вы каждый раз уходите? Вы — ваша главная проблема, и вы определенно стоите друг друга. Продолжайте дальше в том же духе! Я так думаю, вас ждет неоспоримый успех! И, хлопая дверью, выходит. Оба парня остаются сидеть на кровати, неловко переглядываясь. // Речь Кёнсу сильно повлияла на Чанёля, и он наконец решил, что бездействовать дальше нельзя. Собрав всю волю в кулак, Пак придумывает план и даже пытается ему следовать. Утром пятницы он специально здоровается с профессором Бёном, чем вводит его в культурный шок, и даже садится обедать за соседний столик, приветливо подмигнув (Бэкхён при этом нервно дернул глазом). Пак переступает через самого себя, потому что понимает, что собственное счастье важнее тяжелых дум, гордости и совести. Хочешь — бери, не хочешь — проходи мимо. Согласно его плану он должен был сделать так, чтобы Бэкхён видел, как он забирает свой ноутбук (а не забирал его Чанёль уже несколько дней). И дома вечером устроить тому небольшой сюрприз. Но все неожиданно вышло из-под контроля. — Пикник! — начал орать Лухан посреди рабочего дня, забегая в каждый кабинет на переменах, оповещая всех учителей о том, что все они идут этим веселым пятничным вечером в парк и что отказы он не принимает. Чанёлю кажется, что жизнь просто решила добить его, разрушив все планы, на которые он так надеялся. Ему уже подумалось, что это знак судьбы, что Паку все-таки не стоило рыпаться и предпринимать хоть что-то. — Ты идешь? — Бэкхён стоял в дверном проёме, в спину ему светило солнце, и в тот момент он был так сильно похож на ангела, что Пак чуть не расплакался. Сделать это захотелось еще сильнее, когда Бён пошел аккурат по направлению к его столу, и Чанёль неожиданно осознал, что забыл все корейские слова. — М? — глупо переспрашивает он, улыбаясь "гостю" и светясь, наверное, как гирлянды на елке. — На пикник, спрашиваю, идешь? — Бэк присаживается на край парты, выпрямляя спину, и Чанёль продолжает давиться восторгом, потому что Бэк весь какой-то слишком нереальный, такой манящий и самый прекрасный, что сердце готово выпрыгнуть из груди. — А ты? — то, как Чанёлю нравится заигрывать с Бэкхёном не входило ни в одни рамки, и он пытался отругать самого себя, но получалось, откровенно говоря, хреново, поэтому Пак чуть наклоняется вперед, заглядывая в чужие глаза, и терпеливо ждет ответа. — Иду, — Бэкхён еще шире расправляет плечи, будто пытаясь показать, кто здесь главный и кому нужно подчиняться. Пак только смотрел на чужую шею, почти закрытую воротом рубашки, на красивые руки, что лежали на чужих изумительных бедрах, на приоткрытые губы, на блестящие азартом глаза и думал о том, что готов подчиняться: беспрекословно и полностью, отдавая себя всего, забываясь в другом человеке, наплевав на гордыню и достоинство, жертвуя всем, чем может. — А вы чего сидите, я не понял?! — орущий Хань пугает обоих парней, и они дружно вскрикивают, вскакивая каждый со своего места. Довольный проделанной работой китаец хитро жмурится и провозглашает с дико деловым видом: — Всех жду внизу через минуту. Всех, — он делает акцент на последнем слове и уходит так быстро, что кажется, будто он в воздухе растворился. Бэкхён идет к выходу, и Паку на душе до противного паршиво: какой раз он не может нормально поговорить с Бэкхёном? Когда ему дадут насладиться этим прекрасным моментом сполна, не прерывая на самом интересном? Он идет следом за Бэком с таким лицом, словно проглотил лимон, да не один. Пробегающие мимо него дети шарахаются, а учителя, стоящие на улице непонятливо переглядываются. — Что-то случилось? — интересуется учитель корейского, и стоит Паку только на секунду на нее отвлечься, как Бэкхён исчезает в толпе. Совсем погрязший в думах, Пак не замечает, как они приходят к месту назначения, о чем его оповещает все еще орущий Лухан. От него у Чанёля жутко болела голова, но это хотя бы отвлекало его от совсем не радужных раздумий о том, что он сделал не так и чем заслужил все это дерьмо. — Не грузись, — советует Лу, обнимая за плечи, и Пак скромно улыбается: не помогло, но приятно. Пак плюхается на плед, заботливо расстеленный Тао, хватая из пакетов с продуктами чипсами, переживая те с хрустом и недовольным выражением лица. Именно так он упускает момент, когда все вокруг вдруг оказываются пьяными и сонными, обнимаясь друг с другом и притащим неизвестно от куда гитару. Чанёль глазами находит Бэкхёна, прислонившегося к дереву и смотрящего на него таким внимательным и пронзительным взглядом, что желудок переворачивался, а сердце снова стучало аки ненормальное. Вокруг вечер, тихий и спокойный, где-то в траве поют кузнечики, луна дружелюбно освещает все самое нужное и ни граммом больше, кто-то из учителей играет душевную, затрагивающую нечто личное песню, и Пак в этот момент осознает, что такие вечера — самые дорогие в его жизни, когда суета вокруг вдруг останавливается, ровно как и время, позволяя ему свободно вздохнуть и действительно подумать, погружаясь в себя. В такие вечера, думает Чанёль, находятся все самые правильные ответы. Хотя свой он, кажется, уже нашел. Бэкхён пробирается сквозь толпу незаметно, присаживаясь рядом и прижимаясь так близко своей рукой к руке Пака, что дышать становится трудновато. Но это ничто по сравнению с ощущением чужих теплых пальцем на своей руке. Чанёль пытается двигаться так, чтобы на них не обращали внимание, и садится позади Бэка, обнимая его за талию и прижимаясь подбородком к плечу. Он может чувствовать, как чужое тело еле уловимо дрожит, и прижимается ближе, выдыхая теплый воздух в чужой затылок. Обниматься так — бесценно, и Чанёль мечтает лишь о том, чтобы этот момент никогда не заканчивался. И все его сомнения казались такими абсурдными сейчас, рядом с Бэкхёном, когда на его душе вдруг поселилось такое спокойствие и умиротворение, коим позавидовал бы любой человек, когда-либо существовавший. Бён его не просто грел, согревал. Пак буквально мог чувствовать, как ледники на сердце тают. — Мне пора идти, — Бэкхён пытается вырваться, но крепкие руки Чанёля ему этого сделать не дают. — Пак Чанёль, отпусти меня. — Мне нравится с тобой так сидеть, поэтому не отпущу, — нагло заявляет парень, надувая губы бантиком. — Сиди смирно, пожалуйста. не разрушай очередной момент! — Пора собираться, — Лухан, видимо, набравшись энергии, снова орет и вскакивает с пледа, начиная сметать всю еду по пакетам, пока не пришедшие в себя коллеги сонно потирают глаза и пытаются понять, какого черта вокруг происходит. Чанёль нехотя убирает руки с чужой талии, и освобожденный Бэк поднимается с насиженного места, хватает сумку, лежащую недалеко, и тут же направляется в сторону выхода, помахав всем на прощание ручкой. — Черт, — Пак встряхивает головой и тоже начинает собираться, понимая, что упустил и этот шанс. Но этого он все равно никогда не забудет. //