Тень дракона

Хогвартс-экспресс второй раз издал пронзительный гудок, и люди, кишащие на платформе, принялись прощаться друг с другом. Из окна поезда это выглядело даже немного смешно. Гарри ещё раз кинул взгляд в окно. Естественно, смешно выглядела не забота и беспокойство родителей, провожающих своих детей, а спешка толпы, чем-то напоминающая муравейник. Он бы тоже хотел, наверное, чтоб его кто-нибудь провожал. На самом деле, он жалел не о многом в своей жизни. В конце концов, у него была эта самая жизнь, чему он уже был несказанно благодарен. У него имелись верные друзья, которые сейчас сидели рядом — Гермиона читала, а Рон снова маялся какой-то дурью вроде перебирания своих обожаемых карточек от шоколадных лягушек — симпатичная девушка, неплохие оценки, деньги… Парень вздохнул и отвернулся от окна, досадливо морщась. Он скучал по Сириусу. Но сейчас он был слишком занят, чтобы провожать крестника на вокзал. Да и Гарри сам отказался, тут уж стоило быть честным хотя бы перед собой. Сказал, что пойдёт с друзьями. А Блэк сейчас вовсю восстанавливал род… На лицо Поттера набежала совершенно глупая улыбка. Он так мечтал о семье, и теперь, кажется, у Гарри она была. И вот, сейчас он на седьмом курсе. Парень снова посмотрел на Гермиону, бубнящую что-то про зелья, и улыбнулся. Ничего в этом мире не меняется. В голову неожиданно пришла мысль, что ему будет даже жаль расставаться со всем этим. Но мальчик-который-выжил, сидящий сейчас в одном из купе поезда и болтающий с лучшим другом о любимой квиддичной команде, был не прав. Менялись люди, а за ними менялся и магический мир. Теперь уже можно было безбоязненно сидеть в пабе вечером, пропуская кружку-другую сливочного пива или чего покрепче, не опасаясь того, что вот сейчас тебе кинут в спину непростительным. Теперь в школе было много спокойней, ведь слухи улеглись, а за ними улеглась и паника, колыхавшая детей и их родителей на протяжении всего неспокойного тысяча девятьсот девяносто пятого-шестого года. Волан де Морт, величайший тёмный волшебник столетия, способный маг, восхитительный менталист и просто не очень хороший человек, погиб в бою. В девяносто шестом уже вовсю шли суды над бывшими Пожирателями смерти, и, хотя многие настаивали на том, что были под заклятием Империус, камеры в Азкабане неизменно пополнялись новыми лицами. Сириуса Блэка оправдали. Это был настоящий скандал, который едва ли удалось бы умять даже министру. Рита Скиттер, получив от мистера Блэка довольно откровенное интервью, теперь блистала своими статьями на передовицах Пророка. Корнелиус Фадж лично принёс извинения «уважаемому мистеру Блэку за предоставленные неудобства», мастерски свалил всё на ошибки поствоенного времени и сделал себе на этом неплохую рекламную кампанию. Волшебный мир всё ещё колыхался, но изменения уже были налицо. Строились новые магазинчики, Косая аллея снова наполнилась жизнью, так же, как и другие магические поселения. Фенрир Сивый был пойман, приговорён и обезврежен. Оборотни переселились в довольно-таки обширные колонии, обнесённые контуром магических чар. Теперь они могли свободно покидать их не более, чем за неделю до полнолуния, если только за них не ручался какой-либо маг. Гарри слышал об этих колониях от Сириуса, тот отзывался о нововведении положительно. Ремус отправился туда не раздумывая. Блэк какое-то время дулся на друга, но Молли, неожиданно ставшая свидетельницей небольшой размолвки между друзьями, только посмеивалась. — Сириус, ну неужели ты не понимаешь? Ремус так намучался, пока скрывал здесь своего зверя…, а там он может быть свободным, может не опасаться полнолуния. Тем более, колонии сейчас совсем не те, что были при Сивом… да и никто же не запрещал вам переписываться, навещать друг друга, в конце-то концов! — У парня своя жизнь, Сири, — задумчиво согласился Артур, тут же получив шуточный подзатыльник за сокращённое прозвище; подобного Блэк не любил. — Он всё-таки взрослый парень… И он согласился. Тем более, Люпин вовсе не собирался дичать. Отнюдь, с его плеч будто бы упала гора. Он теперь выглядел более жизнерадостным, что ли. Много шутил, смеялся, был достаточно интересным собеседником. В колонии у него появилась девушка, тоже волшебница, одна из покусанных в восьмидесятых годах. Валери была младше его на несколько лет, что, впрочем, никак не сказывалось на их общении. Сириус откровенно ржал, постоянно говоря, что друг «променял его на бабу». Ремус отшучивался, но выглядел счастливым. В семье Уизли тоже намечались перемены. Артура повысили, жалование увеличили, а следовательно, Нору ждал долгожданный — а, что самое страшное, долгосрочный — ремонт. Как известно, ремонт — это не период времени, это состояние души. В общем, строительные работы в Норе должны были затянуться до самых холодов. Зато на Рождество и Гарри, и Гермиону приглашали уже в новый, большой дом. Правда почему-то Поттеру становилось немного грустно при мысли о том, что он никогда больше не полезет по запасной лестнице с Роном на чердак, не посидит в старой голубятне и вообще, то, что Нора потеряет свой первозданный облик, казалось ему невосполнимой утратой. Рон полностью разделял его ощущения, а Гермиона фыркала, что им лишь бы дать повод пострадать и напиться, хотя парень был уверен, что нечто похожее ощущала и девушка. Грейнджер за лето сильно изменилась. Нет, тут же поправил себя Поттер, незаметно следя за подругой, все они сильно изменились. Вот и девушка тоже как-то незаметно, исподволь, стала более понимающей, чуткой, что ли. Она не пыталась больше изменить этот мир к лучшему, но веру в свои силы не потеряла. Как она объяснила Гарри, чтобы поменять хотя бы что-то, нужно иметь вес в обществе, нормальные оценки и рычаги давления. И если первого и второго девушка уже добилась, то с третьим пока возникали проблемы. Гарри поморщился и поскорей раскрыл упаковку с шоколадной лягушкой, скрывая за фольгой своё лицо и надеясь заесть сладостью непонятное раздражение. Их «Золотое трио» признали героями войны, наградили Орденом Мерлина первой степени — Гермиона стала первой и, кажется, последней маглорождённой, которая удостоилась подобной награды — о них писали в Ежедневном Пророке, им улыбались, писали благодарственные письма, их симпатии дорогого теперь стоили. И, честно говоря, Поттер скучал по тому времени, когда он был «Гарри, просто Гарри». Если такое вообще было. В этом мире у него всё шло через одно место. Подумать только, за семь лет так ничего и не узнать о своих родителях, хотя он ведь общался со многими их знакомыми. Наверное, ему не очень-то это было и интересно, как со скрытым стыдом думал порой парень. Магическое совершеннолетие, достигнутое 31 июля 1997 года, прошло тихо, ненавязчиво и почти что буднично. Просто день рождения, ничего такого. На следующий день его вызвали в Гринготтс, где гоблины торжественно передали ему ключ от сейфа Поттеров и посоветовали тут же принять титул Лорда Поттера. Гарри согласился, хотя вешать на себя какие-то обязательства не хотелось… но, памятуя о судьбе своего крёстного, пришлось глубоко вздохнуть и надеть на палец перстень Главы рода. Гермиона после этого шутила, что теперь-то ему уж точно не отвертеться от всех этих девушек, так на него и вешающихся. Просила только быть осторожней и не забывать о специфических заклинаниях, избегая появления бастардов. Гарри любил её, эту порой назойливую девушку, словно она была его старшей сестрёнкой. Он улыбнулся, вспоминая глаза Гермионы в тот момент, когда она ступила в библиотеку рода Блэк. — Клянусь, Герм, ты выглядишь так, словно собираешься провести здесь остаток своих дней, — поддел её Рон. Но девушка словно не слышала. Она оглядывала стеллажи, любовно проводя кончиками пальцев по некоторым обложкам. Уизли сглотнул, когда увидел с каким интересом она глянула на один из темномагических фолиантов. — Я выйду за тебя замуж, — совершенно спокойно объявила Грейнджер Сириусу, разглядывая одну из книг с абсолютно чистыми страницами. — Некоторые книги открываются только представителям вашей семьи, так что… Сириус, кажется, подавился тогда воздухом, а он, Гарри, расхохотался. — Не то, чтобы я очень против, — прохрипел Блэк, стараясь сдержать смех, — но… — Вот и славно, — рассеянно брякнула Грейнджер и скрылась в библиотеке. Гарри считал этот случай действительно забавным, вот только они никогда об этом с ней больше не говорили. Даже странно. Ну, если бы её крёстный хоть немного нравился Гермионе в этом плане, то это стало бы ясно. А так, ничего больше, чем просто хорошая шутка. Поезд уже нёс их вдаль, укачивая своим стуком. За окном проносились поля, небольшой лесок, множество пашен и ни одного домика, что странно. Размеренный шум нагонял некую сонливость, которая делала вдруг голову очень тяжёлой и заставляла просто дьявольски хотеть спать. В принципе, ей не особенно и сопротивлялись. Рон уже дремал, привалившись плечом к окну, сам Поттер тоже как-то совсем незаметно для себя откинулся на спинку и расслабился, и только Гермиона настырно продолжала выписывать что-то в маггловской тетради. На её форме блестел значок старосты. Окинув друзей тяжеловатым взглядом, она хмыкнула и поднялась, отряхивая форменную юбку. — Я пойду в купе старост, Гарри, пора патрулировать поезд, — девушка удовлетворённо вздохнула и снова поправила вожделенный значок. — Вы как, справитесь без меня? — Конечно, — парень зевнул и несколько заторможено кивнул. — Не маленькие же. Девушка снова фыркнула и пробормотала что-то про «малолетних идиотов», но тут же улыбнулась и вышла. Щёлкнула дверь. Гарри перестал сопротивляться, завёл руки за голову и глубоко выдохнул, прикрывая глаза. Он ехал домой.

***

А Хогвартс всё так же стоял на своём месте, неприступный, непоколебимый, вечный. Парень всегда испытывал странный, неясный восторг, когда смотрел на эту громадину из камня и металла. Он не мог объяснить, почему, но каждый раз, возвращаясь в школу, парень ощущал себя так, словно переступил порог родного дома после продолжительной разлуки. Даже летом, нет-нет, да и возвращался мыслями к старинному замку, в котором он был и, как он надеялся, будет счастлив. Последний учебный год, ну надо же. Шестой курс был самым спокойным за всю его жизнь, что не могло не радовать. Больше не было головных болей, не было видений, не было страха за самых близких ему людей. А ещё с сознания будто спала пелена. Он сначала подумывал было на Тёмного лорда, но Гермиона, смеясь, сказала тогда, что он попросту повзрослел. И правда, смотреть на многие вещи парень стал по-другому, больше начал посвящать времени учёбе, общению с людьми и прогулкам, чем самокопанию, как раньше. Глупо ведь винить во всём себя, не так ли? Жаль, что он понял это так поздно. Но, уж лучше поздно, чем никогда. Именно этим Гарри подбадривал себя сейчас, сидя за пока что пустым столом и слушая разговоры однокурсников. Он кинул взгляд на слизеринский стол, за которым сейчас сидело много меньше людей, чем раньше. «Да уж, ряды змеек заметно поредели, » — довольно рассеянно подумал Гарри, следя за тем, как Астория Гринграсс обнимает за плечи Паркинсон и хохочет. Все знали, что они были подругами ровно так же хорошо, как и то, что Гринграсс и Малфой помолвлены. В принципе, парой они были довольно-таки красивой, что нехотя признал Гарри, давший обещание самому себе оценивать всё объективно. Смотря на них можно было тут же сказать — аристократы. Холодные, неприступные, всегда держащие лицо. Только в глазах у Драко порой мелькало что-то такое, что пока он, Гарри, не смог расшифровать. Почему-то на ум приходило сравнение с птицей, которую заперли в клетку. Она рвётся на свободу, хлопает крыльями, но железные прутья из-за этого, естественно, не расступаются, а порой и сужаются, давят на пернатую пленницу… Но это, конечно же, были глупости. Именно так Поттер и решил, глядя на то, как белобрысый хорёк усаживается за стол и с довольной, холёной улыбкой говорит со своей невестой; за ним тенью следовал друг, Блейз Забини. Хотя тенью его можно было назвать лишь сгоряча, не зная парня, да и то условно — слишком ярким тот был. Гарри слегка покоробило от осознания того, что Малфой наслаждается происходящим. И своим статусом, и положением дел, и вообще всем. Даже то, что их обожаемый лорд побеждён, видимо не отразилось на благосостоянии его семьи. Нет, конечно, он не завидовал. Просто было немного неприятно, ведь Малфои были вовсе не безгрешны. После того, как он — Гарри — победил темнейшего волшебника всех времён, Дамблдор поговорил с ним. Рассказал о том, как учился маленький Том, почему пришёл к такому, показывал воспоминания. После того, как суды над Пожирателями поутихли, директор снова вызвал Поттера. Он попросил вести себя с детьми осуждённых мягко, ведь Хогвартс никогда не был рассадником вражды между людьми. — Они все жестоко ошиблись, Гарри, — серьёзно сказал Альбус и покачал головой. — Быть может, я не должен говорить всего этого, но я скажу… Поначалу идеи лорда многим нравились своей разумностью, я даже имею смелость сказать, что сам бы с удовольствием поддержал некоторые из них. Но после того, как Том создал крестражи, в его душе осталось мало чего человеческого. Можно посчитать огромным везением то, что мы успели собрать и уничтожить все крестражи незадолго до того сражения в Министерстве… Нет, Поттер не мог сказать, что тут же побежал обнимать тех же сестёр Гринграсс, крича на всё подземелье о лучах света и добра, что теперь должна нести школа. Нет, конечно, это было бы невероятно глупо…, но он задумался. По крайней мере, теперь парень старался одёргивать Рона и не так ярко выступать против тех, кто его задирал. Он постарался представить себе, как бы чувствовал, что бы делал на их месте. То, что пришло ему в голову, Поттеру определённо не нравилось. Так что, переговорив с друзьями, они постарались если и не искоренять вражду, то хотя бы поменьше задирать слизеринцев. Вроде бы пока что получалось. В общем, Золотое трио как никогда вовремя вспомнило девиз собственной школы, так что спящего дракона они старались не щекотать. Меньше проблем будет. Наконец, в зал зашли будущие первокурсники. Их было не так уж и много, всего человек десять-пятнадцать. Они жались друг к другу и, видимо, чувствовали себя не очень-то уютно. Гарри невольно вспомнил, каково это, стоять в тёмной каморке, пока МакГонагалл не зайдёт за тобой, ждать чего-то неизвестного, а потому страшного… Он поёжился, вспоминая и первый визит привидений. Наконец, распределение закончилось, а на специальный помост взошёл директор Хогвартса. Все невольно затаили дыхание. Ну, быть может, кроме слизеринцев. Директор, казалось бы, никогда не изменит своей привычке носить аляповатые мантии и вплетать в бороду колокольчики. Никто не знал, почему он это делал. Может для того, чтобы успокоить своим видом магглорождённых, ведь они впервые вступали в мир магии, а так он как никогда больше походил на типичного для магглов волшебника, доброго и мудрого. А может и потому, что таким образом он вносил в школу толику чудес. Всё-таки волшебство многим приедалось уже на втором-третьем курсе и воспринималось уже как данность, а подобный вид вселял в учеников ещё какое-то время веру в чудеса. Гермиона болтала с Лавандой, что уже было вопиющим. Но ещё более странным был тот факт, что Лаванда отвечала, причём охотно. Если он правильно помнил, то они всегда не ладили… их предмет раздора сейчас сидел по правую руку от Гарри и разглядывал первокурсников. Когда пришло время петь гимн, Гарри мысленно застонал. Это Дамблдору ничего, он наверняка накинул на себя заглушающие чары и не особенно слушал общий гвалт, а Поттеру подобные крики по ушам били довольно сильно. Да и текст был странный, он к нему так и не привык за последние несколько лет. Над директором вспыхнули слова, по которым он принялся водить наколдованным светочем, зажигая. — Хогвартс, Хогвартс, наш любимый Хогвартс Научи нас хоть чему-нибудь. Молодых и старых, лысых и косматых, Возраст ведь не важен, а важна лишь суть. В наших головах сейчас гуляет ветер, В них пусто и уныло, и кучи дохлых мух, Но для знаний место в них всегда найдётся, Так что научи нас хоть чему-нибудь. Если что забудем, ты уж нам напомни, А если не знаем, ты нам объясни. Сделай всё, что сможешь, наш любимый Хогвартс, А мы уж постараемся тебя не подвести, — старательно выводили ученики, перекрикивая друг друга. Гарри ещё раз посмотрел на директора. Кто знает, может нет там никаких заглушающих чар, и он действительно ловит кайф с происходящего. Наконец, появилась еда. Парень уже успел порядком проголодаться, ведь в Хогвартс-экспресс он по глупости ничего с собой перекусить не взял, тележку со сладостями проспал, а позавтракал с утра только чаем, отказавшись от овсянки… Стараясь не выглядеть так, словно он голодал несколько месяцев, Поттер принялся за еду. Рон, сидящий рядом, подобным не заморачивался, набросившись на свою тарелку. Гермиона только укоризненно поглядывала на него, изредка подкладывая Гарри что-то, что он любил. Подобная забота была приятной, милой и ненавязчивой. Серьёзно, именно от друзей он получал всю ту любовь и заботу, которую не могли дать ему родители по причине их ранней гибели, которую не мог дать ему крёстный из-за того, что был далеко. Гарри помнил, как он обиделся, когда в Отделе тайн, выбив заклинанием палочку Люциуса, Сириус бросил: «Молодец, Джеймс». Это было настолько больно, что он на секунду перестал дышать. Конечно, он понимал, что Сириус часто видит в нём лучшего друга, давно погибшего. Конечно, он понимал, что ему тоже нелегко. Но то разочарование, что парень испытал тогда, было не передать словами. А потом он услышал разговор Молли и Артура на кухне дома Блэков, расположенного на Гриммо. Естественно, они не со зла, его никто не хотел обидеть, нет. Но это было так… жестоко? Они тогда обсуждали случившееся в Министерстве. Артур тоже слышал неосторожно обронённые слова Блэка, так что теперь пересказывал случившееся Молли, пользуясь тем, что Сириус сейчас наверху, в своей спальне, спит под действием успокоительных зелий, прописанных их знакомым колдомедиком. — Да уж, — тяжело вздохнула Молли, и Гарри услышал, как она встала со стула, отодвинув его. — Знаешь, самое обидное в отношениях Сириуса и Гарри то, что они оба стараются найти друг в друге Джеймса. Поттер тогда принял эти слова близко к сердцу. Он долго думал, благо в голову к нему больше никто не лез, сочувствие своё люди временно перенесли на Сириуса, а ему никто не мешал. В какой-то момент парень понял, что дело не в Блэке, даже не в нём самом. Виновато было время. Они ещё попросту не успели узнать друг друга. Он надеялся, что со временем положение вещей изменится. И был безумно рад, когда так оказалось на самом деле. Сириус тогда ходил несколько дней как в воду опущенный, Гарри уже думал, что тот обиделся на него за что-то. А потом последний из Блэков с площади Гриммо просто сгрёб крестника в объятия и сбивчиво попросил прощения за то, что не уследил, что впутал, что едва не оставил. И для Поттера, который уже понял насколько тяжело его крёстному, переступая через себя, извиняться за что-то, это дорогого стоило. Через некоторое время они лучше узнали друг друга, намного лучше, и Гарри уже не сравнивал Сириуса с отцом, а Блэк больше никогда на протяжении всей своей жизни не путал сына своего лучшего друга с ним самим. Из собственных мыслей Поттера вывела лёгкая затрещина и смех Гермионы. Девушка стояла, прикрыв рот рукой, и тихо хихикала, в то время как Рон активно прятал руки. Беззлобно усмехнувшись, парень успел взлохматить шевелюру друга и пуститься бежать, пока Уизли всё ещё сидел на лавочке. Большой зал уже начинал пустеть.