Тень дракона

Осень пролетела незаметно. Казалось бы, только-только Хогвартс-экспресс подъехал к перрону, выпуская на волю восторженных первокурсников и благосклонно настроенных учеников чуть постарше, вот только недавно Хагрид снова размахивал своим огромным фонарём, а в Большом Зале собиралась, отмечая Хеллоуин, пёстрая толпа. А вот уже тот же самый Рубеус принёс в Большой Зал огромную рождественскую ель, которую теперь должны были наряжать старшекурсники, учителя нагружали учеников вдогонку последними домашними заданиями, всё же щадя даже тех, кому в этом году придётся сдавать выпускные экзамены, даже по самому замку, казалось бы, просто с космической скоростью распространялась атмосфера праздника. В такую пору переживать о чём-то мирском абсолютно не хотелось. Все ходили более или менее счастливые, мечтательные улыбки то и дело вспыхивали на детских и подростковых лицах, и даже порой суровые профессора позволяли себе всё чаще и чаще заболтаться о чём-то в коридорах или на лекциях, неизменно поселяя где-то глубоко внутри тебя веру в самое что ни на есть чудо. Гарри любил Рождество. Любил всем сердцем, даже несмотря на те несколько лет в доме Дурслей, что могли, казалось бы, подорвать веру любого во что-то хорошее и немножко волшебное. Но теперь всё было по-другому, не так, как у магглов. Теперь были и друзья, и любимая школа, и семья… и даже невеста. На мыслях о Шерилл Поттер почему-то стопорился, мог буквально остановиться, как вкопанный, прямо посреди коридора, уставиться перед собой и словно исчезнуть для этого мира на долгие несколько секунд. А придя в себя, он каждый раз чертыхался, становился на какое-то время мрачным, задумчивым и совершенно неразговорчивым, огрызался на безобидные шутки или же вопросы, а после уходил либо на обед, либо в библиотеку — отвлечься. Что дарить своей невесте, которая даже не являлась его девушкой — которую он, чёрт возьми, даже не знал — и которая застряла в теле парня ещё как минимум на год, он совершенно не знал. Мысли путались и ломались о вопрос «а стоит ли вообще дарить что-либо?», после чего разбегались, исчезая вместе с хорошим настроением и ожиданием праздника. В отчаянии Поттер даже написал Сириусу. Вот уж кто по его мнению знал, что лучше всего подарить девушке, даже такой необычной. К огорчению Поттера, крёстный ничего дельного, по его мнению, не посоветовал. Сказал только, что подарок должен идти от души и попросил не ограничиваться такой банальщиной, как книги. А уж деньги у него есть, Поттер ведь большой мальчик, так что пусть и с проблемами своими разбирается тоже сам. Подобное злило, даже немного подбешивало, но приходилось признавать, что лорд Блэк всё же прав. А потому он начал внимательнее наблюдать за Шерилл, чем чуть не довёл девушку до нервного срыва, пока Гермиона громким шёпотом попросила не пялиться так активно на Малфоя. — А то, честное слово, ты как-будто хочешь его убить, — слегка запнулась она, слишком заметно для Гарри и слишком безобидно для остальных. С Роном говорить на эту тему было бесполезно. Лаванде он подарок уже давным давно купил. Счастливец, его девушка увлекалась садоводством, так что он попросту заказал редкие виды семян и упаковал их вместе с их общей фотографией в рамке и с цветочным горшком — конечно же, с рисунком лаванды — в коробку нежно-лавандового цвета. Это было топорно, но девчонки почему-то считали подобное милым. Так что теперь друг лишь рассеянно пожимал плечами и советовал не слишком заморачиваться. В конечном счёте, Поттер, плюнув на гордость и признав собственную неотёсанность, сунулся к той же Гермионой. И даже не потому, что половая принадлежность определяла их с Шерилл в одну категорию, а потому, что признавал: девушка была наблюдательнее и проницательнее его в несколько раз, а потому, если он не хочет облажаться, то за помощью обратиться всё же стоит. Грейнджер тогда только задумчиво на него посмотрела, даже болваном забыла назвать, и попросила дать ей пару дней. Пары дней у Гарри не было, но другие варианты так же отсутствовали, так что он, скрепя сердце, согласился. Девушка же подошла к нему раньше и, несколько смущаясь, высказала свои предположения. — Она выглядит очень одинокой, — наконец, сказала шатенка и облегчённо вздохнула, словно эти слова никак не могли найти выхода слишком уж долгое время, а потому глодали её изнутри. — Так что пусть это будет что-то милое. Не знаю, Гарри… как насчёт тёплого пледа и твоей толстовки? И плюшевого мишку можно добавить, если я не ошибаюсь, игрушек у неё таких не было вовсе. Слова об одиночестве почему-то больно ударили по самолюбию Поттера. Впрочем, Гермиону он благодарил действительно искренне, втайне вопрошая у самого себя, что бы он без своих друзей делал. «Мучился бы раз в пять больше», — пронеслось у него в голове, когда Грейнджер всучила ему несколько волшебных каталогов и предупредила, что доставка идёт в течение нескольких часов, но всё же следует поторопиться. — Если нужна будет помощь, Гарри, обращайся, — предложила она, улыбаясь. — Можем посидеть в гостиной старост, поболтать за чашкой чая. — Я подумаю, — смущённо рассмеялся парень. — Хотя знаешь, так, наверное, и сделаю. — Ну вот и хорошо, — улыбнулась девушка, поправляя на плече сумку с учебниками и проверяя время по маленьким наручным часикам. — Ну, а мне пора бежать… обещала помочь Джинни с Трансфигурацией. В тот же вечер они уселись прямо перед камином — Шерилл как раз занималась своими делами в гостиной собственного факультета, так что их планы — как минимум, Наполеоновские — угрожали оставаться нераскрытыми вплоть до самого Рождества. Шатенка, такая тёплая и домашняя, вызывала у Гарри добродушную и чуточку благодарную улыбку. Всё-таки повезло ему с друзьями, несказанно повезло. Теперь Грейнджер, уже переодетая в огромный вязанный свитер с оленями, абсолютно маггловский и абсолютно замечательный, несла к ним поднос с печеньями, присланными родителями из дома, и парой чашек горячего шоколада. Усевшись прямо на полу и поставив свою ношу на трансфигурированный рядом же низкий столик, девушка откинула с лица мешавшиеся волосы, забирая их в свободный пучок. — Ну, давай-ка начнём, — пробормотала она, раскрывая первый каталог и тут же подталкивая его к Гарри. — Смотри, тут есть неплохие пледы…

***

Дела у Сириуса шли неважно. Незаметно подбиралось Рождество, один из самых ненавистных ещё с далёкого детства праздников. Мир вообще крайне несправедлив: вместо любящих, всепонимающих и всепрощающих родителей ему достались Орион и Вальбурга, которые в своих потомках ценили и принимали лишь силу и хорошие знания, абсолютно не считаясь ни с его мнением, ни с его желаниями. Подобное с самого детства вымораживало и отталкивало, заставляло закрываться и даже тихо ненавидеть. Даже сейчас, будучи на свободе, обретя в конечном счёте семью в виде крестника, наладив отношения со старыми друзьями и найдя новых, он всё равно чувствовал, что этот праздник пройдёт просто отвратительно. И дело было даже не в том, что Гарри, скорее всего, вновь останется в школе или, скажем, уедет к этим чёртовым Малфоям — Нарциссе он приглянулся настолько, что порой Сириусу казалось, что у той проснулся дремавший до селе материнский инстинкт — даже не в том, что Ремус отказался приезжать в этом году, намекая, что у него появилась собственная семья и он уже далеко не тот холостяк, каким был раньше. Дело было в Гермионе-чёрт-бы-её-побрал-Грейнджер. Он был взрослым мужчиной, который был полностью готов отвечать и за свои слова, и за свои поступки, но вот держать ответ за собственные мысли и желания оказалось слишком сложным. Понимание снизошло незаметно. Просто эта девчонка пошутила в Блэковской библиотеке, что выйдет за него замуж, а сердце таки пропустило пару ударов. Сириус Блэк был одним из тех людей, что влюблял, а не влюблялся. И не нужно думать, что он находил в этом счастье — нет, он искал, но тщетно — ведь подобные мысли будут действительно далеки от правды. Но в тот момент, когда он действительно начал испытывать что-то к другому человеку, что-то совершенно для него нетипичное, что-то чистое, искреннее, светлое, он вдруг понял, что абсолютно бессилен. Потому что он не может просто взять и влюбить в себя школьницу. Потому что он не может просто взять и влюбить в себя лучшую подругу своего крестника. Сириус боялся лишний раз вздохнуть при ней, он подбирал наиболее безопасные и наиболее интересные темы для разговоров, он сделал ремонт в комнате, где она взяла привычку останавливаться, и книжные полки в ней всегда были забиты новыми, только вышедшими в печать книгами, он писал ей письма, он дарил ей подарки, он знал, что Гермиона ненавидит брокколи и прекрасно помнил, какую тягу она имеет к горячему шоколаду, но дальше зайти просто не смел. И даже не потому, что боялся мнения общества. Напротив, подобные вещи абсолютно перестают волновать тебя, когда ты проведёшь больше пяти лет в Азкабане, когда похоронишь лучших друзей, когда останешься один на один со своими проблемами, когда… а, впрочем, не важно. Он боялся отказа. Впервые в жизни Сириус-мать-его-Блэк боялся отказа. И сейчас, сидя перед чистым пергаментом, покусывая кончик пера и силясь выдавить из себя хотя бы строчку, он абсолютно не понимал, как докатился до подобного. Но Гермиона была нужна ему. Именно сейчас. В этот год, на это Рождество, нужна ему. Часы отбили полночь, заставив вздрогнуть от неожиданности и чертыхнуться. Старый Кричер, ворчливо бормоча себе что-то под нос, поставил перед ним кружку с крепким кофе и тарелку с какими-то кексами, тут же исчезнув. Сириус ещё раз облизнул пересохшие от волнения губы и, кивнув чему-то, всё-таки обмакнул перо в чернила. «Дорогая Гермиона…».

***

Это Рождество обещало быть отвратительным. Шерилл вообще была ребёнком домашним. Сидела всегда с книжками и куклами, заплетала им косы и разливала чай, любила играть с братиком в солдатиков и гулять по территории Малфой-манора вместе со своей няней. Она никогда не понимала, почему над ней так трясутся, почему смотрят с какой-то затаённой болью, почему именно она, а не брат, всегда сидит у отца на коленях, и почему именно она всегда получает подарки на день рождения первой. Только к одиннадцати, когда ей отдали этот ненавистный амулет, она, как ей тогда показалось, поняла — у неё заранее вымаливали прощение. К четырнадцати горечь детских обид отступила, и девушка вдруг осознала, что вообще не должна была родиться на этот свет. Именно поэтому родители так холили и лелеяли свою маленькую принцессу, именно поэтому наградили столь странным именем. Любимая, домашняя девочка. Шерилл. Подобное почему-то не радовало. Она понимала, как больно матери смириться с тем, что она не может представить обществу собственную дочь, как больно отцу из-за того, что тот не сможет открыто гордиться её маленькими — и не очень — заслугами. И как больно ей самой жить жизнь за абсолютно другого человека. А теперь всё изменилось. И она почему-то начала даже верить в чудо. Появился Поттер. Чёртов Поттер просто взял, появился и начал перекраивать её жизнь. Нет, он был в ней и раньше. И даже немного нравился ей какое-то время, она безумно хотела с ним подружиться. Почему-то с самого начала, с самой первой встречи в поезде Шерилл вдруг поняла, что перед ней то же самое одиночество, что она носит в самой себе. А потом он просто предпочёл ей Уизли. И это было обидно. А потом она вдруг поняла, что мальчика-который-выжил жалеют все, кто ни попадя. И что он в ней абсолютно не нуждается. А ещё между ними целая пропасть. И вот теперь эта невозможность просто врывается в гостиную, что-то несвязно бормочет и утягивает её в спальню. В чёртову спальню. А она слишком удивлена, чтобы возмущаться. И ведь даже не для того, чтобы выяснять отношения, чтобы выспрашивать какие-то тайны, да даже не для того, чтобы раздеть, в конце концов! Вручает ей эту нелепую коробку и спрашивает, хочет ли она встретить Рождество вместе, на площади Гриммо. И лёд в сердце почему-то трогается. Она улыбается, совершенно иррационально, встаёт на носочки и, легко мазнув по его щеке губами, улыбается. Прижимается ближе, обнимает этого идиота и шепчет, что хочет. Сегодня можно. Завтра она будет такой же колючей, снова будет дуться на него за какую-то мелочь, снова будет игнорировать существование их помолвки, как таковой, снова будет не замечать его в коридорах и всячески избегать омел, чтобы — упаси Мерлин — не оказаться под ней вместе с Поттером, снова будет гулять под ручку с ничего не подозревающей Асторией, снова будет вести себя, как полнейшее мудло, но сегодня… …сегодня можно.