Тень дракона

Гарри сидел в своей спальне и уже минут десять так точно смотрел на Рона. Он вернулся в Хогвартс этим утром, встретился в гостиной с другом, поздоровался с многочисленными знакомыми и, не обращая внимания на подскочившую с кресла Джинни, буквально убежал в свою комнату. Естественно, он понимал, что так делать нельзя. Что это неправильно. Но поделать с собой ничего не мог. «Как рассказать ему?» — билось в сознании. Мысль буквально дробила мозг, заставляя морщиться. — Ты сегодня не в духе, — сдержанно заметил Рон, кидая на друга быстрый взгляд и снова обращая всё своё внимание на учебник по Истории Магии. Гарри только обречённо махнул рукой и упал ничком на кровать. — Что-то случилось? — Поттер что-то неопределённо промычал в ответ, а Уизли нахмурился. — Гарри, у вас с Джин… всё в порядке? Какое-то время брюнет молчал, судорожно пытаясь придумать хоть что-то, пока очередная мысль в его голове не взорвалась яркими фейерверками. Почему-то вспомнились старые мультики, где у героев, при появлении идеи, где-то в районе виска появлялась светящаяся (или мигающая, когда как) лампочка. — Я узнал, — немного хрипло начал Гарри, — кое-какие подробности о своих родителях… Точнее, о самом себе… Чёрт, так сложно. — Оу, — довольно ёмко высказался Рон, откладывая наконец книгу и поднимая на него обеспокоенный взгляд. — А как это связано с… — Я помолвлен. В комнате воцарилась гнетущая тишина. — Оу, — ошарашенно повторил Уизли, выпрямляясь. — Нет, Гарри, я, конечно, рад за тебя и всё такое, но как же Джинни? И кто эта девушка?.. Это же девушка, Гарри? Поттер расхохотался, наблюдая за ужасом, промелькнувшим в глазах друга. «Нет, Рон, я всего лишь помолвлен с мать-его-Драко-Малфоем». — С девушкой, — успокоившись, подтвердил брюнет и улыбнулся краешком губ; впрочем, улыбка быстро померкла, когда он вспомнил о рыжеволосой бестии львиного факультета. — Вот только это не Джинни, и что с этим делать — ума не приложу. — А расторгнуть эту помолвку никак? — обречённо поинтересовался парень. — Никак, — в тон ему ответил Гарри и тяжело вздохнул. — Рон, я ведь её даже ни разу не видел. — А кто это? Гарри судорожно обдумывал варианты. Говорить другу всего он пока что не спешил. Не то чтобы ему нравилось скрывать подобное, нет… Но почему-то именно сейчас казалось, что только такое поведение будет правильным. А Поттер за время войны сумел научиться доверять своим ощущениям, даже если на первый взгляд они казались совершенно бредовыми. Это не раз спасало его задницу от просто огромных неприятностей. — Какая-то чистокровная ведьма… Я не хотел расспрашивать Сириуса, понимаешь? Он и так боялся, что я просто сбегу… Но знаешь, Рон, я не буду этого делать… Всё-таки у родителей была какая-то очень уж веская причина заключать подобный договор. Да и, если быть честным, это поможет Роду… Уизли долго молчал, словно ища что-то в его лице. — Ты прав, Гарри, — тише, чем обычно, произнёс он. — Бывают такие моменты, когда нельзя думать только о себе, и это, кажется, один из них… А с Джинни мы что-нибудь придумаем, обязательно.

***

— Это возмутительно, — рявкнула Лаванда. В комнате на некоторое время воцарилось молчание. Гермиона уже который раз пожалела о том, что не ушла отсюда раньше. А теперь приходилось просто заниматься своими делами и слушать, ведь, если она уйдёт прямо сейчас, когда с ней говорят, это будет не вежливо. — Лав, там действительно был тупик, — аккуратно возразила Грейнджер, всё-таки собирая сумку с учебниками на следующий день. Эту сумку она купила во Франции, в маггловском квартале, а потом, сидя в гостиной собственного факультета, зачаровала её на чары незримого расширения. Лаванда покачала головой и фыркнула. Они сидели в гостиной Башни старост и болтали за чашкой чая, когда Гермиона решила затронуть тему помолвки и возможного расставания с настоящей девушкой «одного хорошего знакомого из Франции». С Лавандой они теперь дружили. Причём довольно крепко, что уже было в своём роде удивительно. Грейнджер никогда бы не подумала, что иногда так приятно поболтать о каком-то пустяке с девчонкой… Нет, конечно же, была Джинни, но Гермиона в последнее время почему-то чувствовала себя перед ней виноватой. Естественно, повода как такового не было. Но Мерли-ин, как же это было трудно, делать вид, словно она ничего не знает. А на Малфоя — точнее, на Малфой — она теперь вообще старалась лишний раз не смотреть. Да и пререкаться с ним — точнее, с ней — совершенно не хотелось. Она с ужасом представляла, каково это: быть тенью собственного брата, выдавать себя за него больше десятка лет, постоянно жить в страхе за свою и его жизнь… «Наверное, они действительно сильно любят друг друга, » — подумалось тогда ей. И Гермиона вздохнула спокойней: если её кто-то любит, то это уже прекрасно. Хотя бы не так тяжко. А когда она узнала имя девушки, то хохотала довольно долго, несмотря на растерянный взгляд Сириуса. А потом стало страшно и как-то гадко. «Шерилл». Любимая родителями, домашняя, милая — именно такими эпитетами этимологи описывали это имя. Словно насмешка родителей. «Оно ведь ей совершенно не подходит, » — в какой-то момент подумала девушка, и книга выскользнула из её рук. — Герм, ты чего? Лаванда, казалось бы, была не на шутку встревожена. Всё-таки подруга в последнее время выглядела какой-то особенно озабоченной. Конечно, девушка грешила на дополнительные обязанности, но поговорить с ней таки решилась… И, как оказалось, не зря. Грейнджер покачала головой и улыбнулась. — Ничего. Просто… просто всё как-то очень быстро меняется. Браун согласно покивала и задумчиво покосилась на лестницу, ведущую в спальни. — Ну, и какого это: жить с… Дверь в гостиную открылась, а в неё ввалился уставший — или уставшая? — Малфой. Парень выглядел действительно неважно, а в его руках была увесистая стопка книг, которая так и норовила свалиться на пол. В какой-то момент один из талмудов всё-таки смызнул вниз и был оперативно подхвачен Гермионой. — Малфой. — Грейнджер, — кивнул он, и его взгляд безучастно метнулся к Лаванде. — Браун. Когда книга была возвращена владельцу, а фигура блондина скрылась на лестнице, Гермиона с ужасом поняла, что никак не может определиться даже в своих мыслях, как называть этого человека — Шерилл или Драко? Застонав от бессилия, она перевела взгляд на безучастную к происходящему Лаванду. — Ладно, можешь не отвечать, — махнула рукой блондинка. — И так уже вижу, что не дерётесь… Ты прости, я пойду? Там надо Рону помочь с… — Иди, конечно, — изо всех сил стараясь скрыть радость, пробормотала Гермиона и вскочила на ноги, подхватывая собственную сумку с учебниками. — А я… — В библиотеку, — усмехнулась Лаванда. — В библиотеку, — рассмеявшись, подтвердила Грейнджер. Мысли путались.

***

Оказавшись в своей комнате, девушка стянула с шеи амулет и обречённо вздохнула. С каждым днём становилось не легче, а, напротив, труднее. Словно что-то просто не давало ей спокойно дышать, мешало, тянуло на дно. — Но куда опускаться, если я ещё никуда и не поднималась, — пробормотала блондинка и как-то надтреснуто хихикнула. Отец был доволен, мать тоже. Они были действительно рады, когда узнали, что Шерилл не собирается сбегать из дома, как не так давно сделал Сириус Блэк, тоже после объявления о помолвке. Но она бы не смогла простить себе подобного: у неё попросту не было выбора. И своей жизни тоже не было. А хотелось. — Конечно, дорогая, мы можем избавиться от мальчика, — сказал Люциус, а Нарцисса лишь поморщилась. — Но ведь это принесёт просто колоссальную помощь Роду! К тому же… — Мы не уверены, что ты выживешь, — прервала мужа Нарцисса. — Ведь твоё рождение и твоя жизнь — это уже чудо, просто нечто за гранью… но никто не знает, как поведёт себя магия после разрушения Обета. С подобным тяжело мириться. Знать, что ты рождена только из-за бага проклятья. Но пока что у неё получалось. Ведь у неё была эта самая жизнь, пусть и извращённая, пусть и не такая, как у всех. А ещё у неё был брат. Драко был прекрасным человеком. Она любила его, какое-то время даже не хотела мириться с тем, что когда-то ему придётся жениться на Астории, с которой теперь стандартно, раз в две недели, гуляла по территории Хогвартса, держась за руки. Она не была частью семьи и к секрету допущена не была. Никто не должен был знать ничего. А Сириус наверняка растрепал этой своей грязнокровке… Она прикрыла глаза, стараясь справиться с раздражением, и свалила книги на кровать. Не грязнокровке, а одарённой. Такое случалось редко, но всё же случалось. Дети, одарённые самой Магией. С бешенной магической силой, перекрывающей любые родовые проклятья, которые могут даже снять клеймо «Предателей крови». Она знала об этом только потому, что родители хотели расторгнуть помолвку Драко с Гринграсс и попытаться заключить её с Грейнджер. Не получилось. Влез этот противный Блэк. Орал, что не допустит подобного. Ему даже её мать ничего не сказала, хотя Нарцисса была, наверное, самой изощрённой в плане словесных кружев. Но она просто улыбнулась, кивнула и оставила всё, как есть. А почему, Шерилл поняла только через несколько месяцев, наверное. Блэк сам хотел её и не понимал, что хочет. О, она не имела в виду постель (хотя, вполне возможно, и тут она не была далека от истины). Это должно было быть полное, стопроцентное обладание чувствами и мыслями человека. Обоюдная зависимость. Главное с таким не заиграться. Было даже немного грустно, ведь она никогда не любила. Да и не в кого просто было. А хотелось. И вот этого всего бреда с цветами, поцелуями и объятиями, и эмоциональной привязанности, и глупых вздохов, и слёз в подушку. Но у неё просто не было возможности. Девушки её не интересовали, а начни Малфой встречаться с парнем… Короче говоря, выбора не было. И тут этот Поттер. Единственный, кто видел её такой, какая она есть, не считая своей семьи. Может быть, хотя бы с ним получится? Укладываясь на кровать и сворачиваясь на ней клубком, иногда хотелось умереть. Просто потому, что было просто чертовски одиноко. Но именно сейчас почему-то так дико захотелось жить.

***

— Безобразие… ужасно… и это школьная программа? Ну что за бред… Ученики сидели в таком привычном кабинете ЗОТИ и, совсем иррационально, естественно, испытывали просто дикий страх. Кто бы мог подумать, что преподавателя по Защите от Тёмных Искусств всё-таки заменят? Да ещё и на такого… На самом деле, в Маркусе Грин де Вальде не было ничего такого страшного, не считая того, что он был этим самым Маркусом Грин де Вальдом. Будучи сыном Геллерта, мужчина всеми силами пытался обелить имя своего Рода. Ни для кого не было секретом, что ему уже далеко за шестьдесят, но выглядит он на сорок из-за собственных разработок некоего эликсира, что он потерял свою семью лет двадцать назад, когда ещё живые сторонники отца решили поквитаться с ним хотя бы так, что он был мастером своего дела — а именно, просто непревзойдённым охотником — и что люди просто так не седеют и не получают огромные шрамы, исчерчивающие их лицо наискось. — Значит так, — довольно громко сказал он; голос у мужчины был достаточно приятный, но осознание того, что перед тобой стоит один из самых опасных магов современности, эту приятность перекрывало и, так сказать, внушало… Что именно внушало, Гарри пока не определился, но именно внушало. — Пока я не выбью вам новые учебники по обновлённой программе, можете даже не открывать эти бесполезные книжки… такое ощущение, что их писали мои праотцы. Кто-то умудрился хихикнуть, но под грозным взглядом из-под надломленных бровей все лишние звуки просто исчезли. Гарри сидел рядом со своей подругой и порой напоминал себе, что всё-таки стоит иногда дышать. Почему-то именно сейчас до него дошло, что их всех ждёт. Грин де Вальд, сын того самого Грин де Вальда, будет вести у них Защиту От Тёмных Искусств. И, кажется, он решил действительно прочно обосноваться на этой должности. — Молодой человек, что это вы делаете? — нарочито ласково поинтересовался профессор, а сердце Поттера зашлось в приступе искусственно вызванной тахикардии. Он неуверенно поднял глаза и счастливо выдохнул. Взгляд нового учителя сверлил Рона, который отсел от них с Гермионой, решив уединиться на галёрке с Лавандой. Теперь же парень обстреливал маленькими комками бумаги сидящих неподалёку слизеринцев. «Бессмертный», — читалось пугающе-ласковое в глазах слизеринцев. «Герой», — отражалось восхищённое на лицах гриффиндорцев. — Идио-от, — задушено простонала Гермиона, сползая по спинке собственного стула и закрывая своё лицо руками. И почему-то Гарри готов был с ней согласиться.

***

— Как такого вообще допустили к преподаванию? — распалялся Уизли, выходя из кабинета и дуясь. — Три месяца отработок, три месяца! И это за какую-то несчастную шутку. — Ну вот и хорошо, надеюсь, это избавит нас от твоих «каких-то несчастных шуток», — буркнула Гермиона, переплетая на ходу косу. — Потому что обычно весело только тебе, а влетает всем. — Эй, ну не правда ведь! — воскликнул Уизли, но, поймав взгляд подруги, затих. — Понял, принял, обработал… Новый преподаватель в Хогвартсе произвёл настоящий фурор. Маркус и так славился своим взрывным характером, а теперь он мог показывать его на людях. Отработки назначались за любую провинность, но ни один ученик не мог заявить, что они были несправедливыми. Домашние задания давались в огромных масштабах, но спрашивалось лишь то, что дети должны были выучить. Так что ученики стонали, стенали, но таки учились. Библиотека теперь никогда не пустовала, а эссе писались порой целыми группами. Гермиона всё так же носилась со своими обязанностями старосты, всё так же училась, проводила долгие вечера в гостиной своего родного факультета, помогая некоторым с бесконечными заданиями, всё так же вязала для Живоглота шапки с пушистыми помпонами и всё так же ждала новых писем. Почему-то именно письма из мрачного дома на площади Гриммо радовали её больше, чем улыбки друзей и интересные книги, и почему-то именно эти письма порой грели её лучше камина.